Я всегда буду на верном пути.

Чанбин уже несколько часов порывался начать этот сложный разговор, но каждые полчаса откладывал. Сейчас время близилось к трём утра, а он так и не заговорил, предпочитая пялиться сонным взглядом в экран ноутбука. Написание этой песни давалось особенно сложно: на лирику он потратил меньше часа, а с композицией боролся уже долго. У Бан Чана там, вообще, завал, так что просить его не стоило, а то тот бы отвлёкся от своих дел: просто не мог не помочь. Чанбин устало вздыхает и закрывает глаза, параллельно ероша свои волосы и опираясь локтями на стол. Всю эту неделю 3racha работали над песнями для альбома, который-то и выйдет не пойми когда. Но потом у них небольшие выходные без камер, без стаффа, с друг другом или семьёй, поэтому компания требовала закончить как можно быстрее. Джисон ушёл продолжать работу в общежитие, так как ему там было удобнее, а он на пару с Чаном остался. Не только из-за этой проблемной песни, которую Чанбин всё-таки решил отдать кому-нибудь другому, но и из-за Бана. Было ошибкой идти на поводу у своих чувств, но он не мог ничего поделать. Винить себя - абсолютно бесполезно, хотя этот омут утягивал его первые месяца два. Дальше уже стало легче - стадия принятия прошла. Он ждал этих выходных, думал о них, как о глотке свежего воздуха в разгар влажного лета. Находиться со своей любовью и на работе, и в общежитии, пускай и жили они в разных углах квартиры, просто невыносимо. Конечно, он не был влюблённым школьником, что и слова не может рядом с объектом воздыхания сказать, но чувствовал Чанбин себя именно так. Поэтому и решил напрямую спросить у Чана, что тот думает. Лучше так, чем выносить себе мозг этими мыслями. Вот только момента подходящего не было: ребята всегда вместе, а когда он, наконец, появился, то Чанбин испугался. Причём видя серьёзное лицо Бан Чана, он даже допускал мысль, что на него накричат. Давно такого состояния у старшего не было. Последний раз, что запомнился всем, был во времена предебюта. Так, собрался. Вдох. Выдох. - Чан, поговорим? - стоило начать помягче, но он решил нырнуть сразу с головой. Чанбин сильнее облокачивается на сиденье, как бы этим движением дальше отодвигаясь от Бана. Чан выключает ноутбук и катится на своём кресле ближе к Бину. Его лицо выражает утомление и следствием отсутствие настроения. Чана вообще трудно поймать для разговора один на один, а если и выходит, то только в таком состоянии, ведь когда он активен и весел, то проводит время с другими мемберами. - Что? - говорит даже слишком отстранённо. Рукой опирается на подлокотник и устало потирает глаза. - Понимаю, не время для таких вопросов, но мне хотелось поговорить с тобой тет-а-тет, - Бин аккуратно подбирается к сути, - Меня интересует один вопрос, но ты только сильно бурно не реагируй, я чисто в теории спрашиваю, - он тороторит, видя томный взгляд напротив, и сразу даёт себе путь для отступления. Чанбин много думал об этом разговоре, визуализируя его в голове, но, как обычно и бывает, всё шло не так. Он боялся, что Чана рассмешит серьезность вопроса, но теперь каменное лицо лидера смущало сильнее. Лучше бы рассмеялся. - Не переживай, говори, - Бан старается говорить более непринуждённо, создавая спокойную атмосферу. Он всегда делал так, но сейчас это даётся тяжелее: ночь оказывает своё влияние (и отсутствие нормального сна). - Ты же много с кем из компании общаешься, - пауза неизбежна, но замечая расслабленного Чана, ему самому становится спокойнее. Все люди, общающиеся с ним, чувствуют себя в диалоге с лидером так. Только он умел вести серьёзные разговоры, которые таковыми не ощущались, за это Чана и любили, - Скажи, что они делают с отношениями? Вот, например, Сана, вы же хорошо общаетесь. Из-за резко навалившегося молчания Чанбин предполагает, что Бан понял его совсем не так, но тот, видимо, просто задумался. Или удивился, кто знает. - В теории, значит, ага, - насмешливо отмечает Бан Чан, кажется, что-то понимая. Но признаваться Чанбин не собирался, всего лишь хотел узнать о том, что думает о таком их лидер, для того чтобы прикинуть собственные шансы, - Сана сейчас ни с кем не встречается. Ну, а вообще ничего не делают, - разминает плечи, меняя свою позу, - Какого ответа ты вообще ждёшь? - Скрываются? - Ну, если продолжать о Сане, то она не сильно скрывала свои отношения, тем более от основного стаффа, - Чанбина немного начинало раздражать то, что Бан продолжал говорить о Сане. Не хватало ещё, что бы тот подумал, что она является избранницей Бина, - Короче, компания знала, но из-за того, что Twice - буквально половина их дохода, плюсом ещё и работают девочки давно, им простительно. JYP не выгодно терять всеми любимую участницу, - Чан немного не понимал, к чему клонит парень. Если Чанбин влюблен в кого-то, чего ему, конечно, не хотелось, и ищет благословения, то почему не скажет прямо? - А если встречаются мемберы одной группы? - в ответ молчание, та самая тишина, при которой хочется закрыть уши - настолько она давящая. Чан встаёт с кресла, сначала на секунду отворачиваясь от парня, а зачем возвращается с серьёзным взглядом, хмурыми бровями и поджатыми губами. Совсем непонятно, зол он или, напротив, спокоен. Даже Бину, проводящему с Чаном много времени. - Нет, - резко, грубо, прямо. И больно. Чанбин, которому ожидать чего-то другого и не стоило, поддался приятным мечтам, на них он и напоролся. Но теперь тревога внутри угасла: Чан ясно отказал ему, запретил даже думать о таком. Легче не стало, но он улыбнулся. Больно, - Чанбин, это твоя жизнь, но некоторые твои решения влияют и на других. Наша группа многое пережила, никто не хочет повторения прошлого, - сравнение заставило поднять удивлённый взгляд на Бана. Эта неприятная параллель болезненно нанесла второй удар. - Не делай поспешные выводы, я ничего не уточнял, - эта тоска от обиды отчётливо проскакивала в голосе, который сорвался на половине предложения. Бан всё понял, он не дурак, но согласиться - означало признаться. Он не хотел рушить те останки их отношений, что остались, пытался оправдаться перед старшим. Взгляда Со не поднимал, ведь Бан Чан не знал, что речь о нём, а по глазам прочитал бы всё. - Тогда ты и сам всё понимаешь, - на выдохе, - Просто, не надо. Мы все потратили молодость на это, я не хочу терять вас, - по больному. Он и сам часто думал об этом, прекрасно понимая, что его слабость может всё разрушить. Всё то, чего они достигли совместным трудом, - Допустим, фанаты не заметят, но увидит стафф, они будут осуждать, будут контролировать. А если ссора или расставание - это скажется на всех, - голос Бана стал спокойнее, в нём слышались нотки отчаяния. Неужели он так часто размышлял об этом? Может, у Чанбина, действительно, не получилось остаться в шкафу - дверь незаметно для него самого отворилась. Или же её бесцеремонно сломали. Он устал, и сейчас Бин отчётливо это прочувствовал, пускай и пытался скрывать. Чувства нельзя закопать глубоко внутри, они не разлагаются. Их можно сжечь, но пепел останется. И Чанбин не мог развеять пепел, не мог поделиться своими переживаниями открыто, не через музыку. - Пойдём, уже поздно, - Чан берет свою куртку и надевает, а чужую протягивает Бину. На улице тепло, но при этом не душно, свежо. Чанбин вдыхает этот воздух, дабы избавиться от давящего кома в груди. Он, кажется, на грани. Звук шагов Чана, который плелся позади исчезают, и Чанбин сразу это замечает, ведь глушил свои убивающие мысли этими звуками. А сейчас тихо. - Чанбин, - Бан нагоняет его, - извини, что вспылил. Это твой выбор, твоя жизнь и твои решения. - Ты противоречишь сам себе, - Со понимает, что сейчас утро, и он тоже хочет спать, но слова бьют сильнее, чем его желание понять Бана. - Ты просто, - Чан смотрит в асфальт, его рука покоится на шее, - пойми мои чувства, - слова звучат по-другому, будто бы он хочет что-то донести до Бина, но тот, к сожалению, мысли читать не способен. Поэтому ожидает продолжения, но его не следует. Бан Чан идёт рядом и что-то бормочет себе под нос на английском. Вообще, это обычная практика: так его не поймет Чанбин, но высказать всё то, что Бан хочет, он сможет. - I shouldn't run away, I know it because I'm a fool, - это Бан Чан произносит на обычной громкости, но слишком неразборчиво, для того чтобы Бин хоть что-то понял. Кажется, к тому вернулось настроение, ведь он идёт со своей обычной, но безумно очаровательной улыбкой. С ямочками. Кокон в груди Чанбина превращается в бабочек. На следующий день они решают взять тайм-аут и работать по одиночке. Чанбин понимает такое решение лидера, а вот у Джисона сейчас период гиперактивности и желания работать с кем-то вместе, а потому они сидят у старшего в комнате, обсуждая детали некоторых песен. Хан, в отличие от двух других участников 3racha, сильно себя эту неделю не изматывал, потому что сил и так особо не было. Но после некой апатии он вновь стал весёлым и шумным, полностью готовым к усердной работе. До обеда они так и сидели, заперевшись за дверьми чанбиновой комнаты, но потом сначала с каких-то своих очередных съёмок вернулся Хёнджин, как обычно он делает, внезапно пришёл Минхо, а затем подтянулись и другие. Кроме Бан Чана: он сидел в студии. Позвать за ним Чанбина было не очень хорошей идеей, но аргумент в сторону того, что тот никак не помогал готовить, а только ел, показался убедительным всем, поэтому сейчас он стоял у дверей небольшой студии Бана. В общем, это отличный шанс поговорить, вот только о чем теперь им разговаривать? Чанбин этой ночью долго не мог уснуть, так как думал о своих словах, словах Чана. Что тот хотел сказать расплывчатыми фразами? Но ведь это же Бан Чан - тот, кто всегда говорит прямо, без лишних прелюдий. Этот человек пару лет назад сказал им с ничего не выражающим лицом: "Всё, он уходит из группы. Уже точно." Абсолютно все были шокированы, даже несмотря на то, что именно к этому всё и шло. Но, наверняка, Бану было больнее всех тогда, как тому, кто и собрал их всех вместе. Как тому, кто и не смог их сохранить. Он привык не выпускать чувства наружу - этим они и были похожи. Но Чанбин не протирал их, словно пыль, которая с каждым днём накапливается всё в более и более плотный слой. Он раскрылся, он сделал то, что мог. Бан Чан сидел в наушниках, сначала что-то активно строча в своей тетрадке, а потом поправляя это на ноутбуке. Чанбин даже стучаться не стал, он подошёл и аккуратно положил руки на чужие плечи. Бан Чан вздрогнул. Увидев Бина, он даже слишком активно снял наушники. - Что такое? - с весельем в голосе, с тёплой улыбкой на лице. Чанбин даже завис, он почему-то ожидал холодности в свою сторону. - Ребята у нас в общежитии готовят, меня за тобой отправили, - ослепительная улыбка напротив превратилась в более мятую, неловкую. - Чанбин, а ты не думал о нашем вчерашнем разговоре? - лидер от него пытался что-то вытянуть, он хотел чего-то конкретного, но почему-то не решался сказать в лоб, - Ты что решил? Спрятаться от тебя, Бан Чан, в самом глубоком углу своего шкафа - вот, что он решил. Эта неловкость, что отчего-то повисла в воздухе, безумно напрягала. Ещё и Бан со своим поведением! Чанбин сейчас просто задыхался во множестве вопросов "почему". И ответа он не находил ни на один. Про какое решение идёт речь? Неужели Чан, сидящий напротив в ожидании ответа, правда хочет от него выбора? Какого? Наверное, того, которое он вчера не дал, присёк сразу на корню. - Я не понимаю, - собственный голос прозвучал совсем жалко и замучено, - Чего ты ждёшь? Бан нервно потирает костяшки пальцев, издавая разочарованный вздох. Он поднимает неуверенный, что уже необычно для Чана, взгляд на Чанбина. - Я не должен убегать, я знаю это, потому что я дурак, - он напевает их трек, как вчера, но уже на корейском. Чанбин сразу узнал, откуда строчка, ведь он и писал текст песни. В эту лирику он когда-то вложил частичку себя, часть его давно забытых первых школьных чувств. Самых ярких и искренних, а оттого и самых болезненных. Он никогда не признается в этом мемберам или фанатам, но Чан знает. Он, видимо, эти чувства разделяет. - Я не хочу убегать, - продолжает Бан Чан. Со, действительно может сказать, что видит, как блестят глаза Криса. Не их лидера, а маленького, немного наивного мальчика-австралийца, кем он и был внутри. Студию освещает мягкий, чуть желтоватый свет гирлянды, которую они с Джисоном однажды повесили под самым потолком, и в этом освещении переливаются чужие глаза, наполненные слезами. Со видит во взгляде напротив мольбу и, что неожиданно, желание. Чан не делает ничего сам - даёт полную свободу, но в этот же момент и запирает в клетке со своими чувствами, ведь Бин не может не поддаться вперёд. Он не может не схватить Бана за затылок, немного сжимая между пальцев его волосы. Не может отказать чужой немой просьбе. Не может не поцеловать. Бан Чан как только чувствует его губы на своих, открывает рот, позволяет зайти дальше, но руками прикасаться к другому телу себе не даёт. Никогда Бину не было настолько хорошо от слюнявых поцелуев. Если и целоваться, то аккуратно, нежно, но сейчас он - человек принципов - засунул их куда подальше, плавясь как сыр от соприкосновений их языков. Чанбин мычит от этого приятного напряжения, заставляющего сходить с ума. Чувствуя как Чан поднимается с кресла, Со отходит назад, отрываясь от его губ. Но когда спина касается стены, он останавливается, а Бан, видимо, решивший сорвать все цепи, ранее сдерживающие его, своими руками скользит по чужому телу, губами - по шее. Он не оставляет засосов, покусывает осторожно, растягивая удовольствие. Для него Чанбин, словно запретный плод. Но в отличии от Евы, его никто не убеждал сорвать, вкусить. Он сам принял решение, пускай и делал вид, что зависело оно от Чанбина. Ладони на широких и крепких плечах, голова отклонена назад, а глаза зажмурены до такой степени, что видны белые мерцания, он просто не верит в происходящее. Но перед лицом покрасневший Бан Чан, который сглатывает, видя чужую дезориентацию. Руку подносит к челке Чанбина, пропуская волосы сквозь пальцы, словно песок, а носом вдыхает больше воздуха, пытаясь отдышаться - получается трудно из-за духоты в помещении. Со приближается для ещё одного поцелуя, но уже аккуратного, по-чанбиновски нежного. Он вкладывает больше смысла в это движение, говоря тем самым: "Я на правильном пути" - Наверное, они уже всё приготовили, - хриплым, словно только спросонья, голосом сообщает Бан. Он неловко улыбается, одной рукой потирая собственную шею. Так очаровательно, что Чанбин даже вначале не понимает, о чем речь. Только потом доходит. И да, правда. На его телефоне пару пропущенных звонков и несколько десятков сообщений. Какая отличная у него привычка не выключать авиарежим, пусть бесившая многих, но Бин бы не выдержал, если бы кто-то прервал их. Слава богу, не догадались прийти сюда. За едой Бан Чан не отводит взгляда от Чанбина. И когда они встречаются глазами, то он понимает, что всё сделал правильно. Опять же делаю Ещё один шаг к тебе, Я никогда не остановлюсь, Я всегда буду на верном пути.