Когда настанет утро

      Рин никогда не говорит напрямую о том, что он чувствует.       Йоичи давно принял этот факт, поэтому их общение состоит не из слов, а из переглядок. Каждый зрительный контакт с Итоши — не что иное, как игра «пойми-ка ты сам, что я собираюсь тебе ответить». Удивительно, но Йоичи угадывает безошибочно почти всегда, будь то «куда ты пасуешь», «глаза разуй», «двигайся по полю быстрее, идиот» или же красноречивое «неплохо, бездарь». И по идее, Рина должно радовать то, что у него появился человек, который буквально понимает его без слов. Но как же это бесит… До жгучей ненависти, до побелевших костяшек, до напрягшихся желваков от злобы, а иногда тело и вовсе пробирает мелкая дрожь. Почему бесит? Потому что, по мнению Рина, подобное чревато последствиями в виде банальной привязанности. Если сам Йоичи прилипнет к нему — это одно дело, но что делать, если Рин сам начнёт проявлять интерес?       Нет, в жизни Итоши только одна цель — превзойти брата и доказать свою значимость. Ему не нужны друзья, общение, ведь всё это лишь камни на пути к вершине. Он сам выбрал одиночество, сам решил, что так будет всегда до самого конца. Именно поэтому его всё это дико раздражает. Но ещё больше раздражает то, что, к счастью или сожалению, всё это больше не имеет значения. Он всё-таки привязался к Йоичи…       Рин никогда не признает своей слабости.       Меланхоличное настроение и холодный осенний вечер создают уж очень благоприятную атмосферу для целого роя навязчивых мыслей. Если сравнивать с тем, что происходит сейчас, то от того, что большинство из воспоминаний счастливые, становится вдвойне неприятнее. Он не будет плакать, даже если тяжело. Даже если от горечи обжигает грудную клетку и горло, даже если становится невозможно нормально дышать, даже если дрожат руки от бессилия, а глаза застилает пелена — он не пойдёт просить помощи.       Рин не станет просить кого-то о поддержке и сопереживании.       Только вот, одной поздней ночью Исаги просыпается от того, что чувствует крепкие объятья со спины, тёплое размеренное дыхание на шее, кончик холодного носа, соприкасающийся с кожей, и мокрые от солёных слёз щёки. Рин обещал себе не засыпать, но накопившаяся тревога и усталость сыграли злую шутку в самый неподходящий момент. Йоичи видел то, что Итоши очень тяжело. Но он молчал, ждал, когда Рин сам решит довериться ему, пускай и не совсем осознанно. Исаги прекрасно знает, что он боится подпускать к себе близко кого-либо. Противится, опасается, специально отталкивает — делает всё, лишь бы ему снова не стало больно.       Аккуратно перевернувшись к его лицу, Исаги заботливо смахивает с пушистых ресниц непросохшие слезинки, невесомым прикосновением оглаживает скулы, зарывается пальцами в гладкие волосы, самозабвенно поглаживает, трепетно прижимает к себе и напоследок касается губами макушки, оставляя незаметный поцелуй.       Когда Йоичи уснёт, Рин лишь сильнее сожмёт его майку, сквозь скрип зубов с трудом сдержит вновь подступившие слёзы и сделает вид, будто бы он и вовсе не просыпался.       Когда настанет утро, Рин тихо уйдёт из комнаты, вернётся в свою пустующую холодную постель и позволит протяжному всхлипу, напитанному скорбью, вырваться наружу.