Ангина

Эрик медленно брёл из школы домой, а непривычно усталые, будто налитые свинцом тяжёлые ноги цеплялись за ровный асфальт, словно за стиральную доску. Стоял конец октября. Дул противный северный ветер. Шёл дождь со снегом и, неудивительно, что в такую промозглую погоду ребенок простудился. Всё-таки ребенок, хотя бабушке мальчик постоянно напоминал, что он почти что мужчина. Даже паспорт в кармане имеется. Ну, а то, что машину водить нельзя, ну… или там… сексом заниматься, до достижения идиотского возраста согласия; так законы для того и писаны, чтобы их обходить. Вот недавно переспал с соседкой по лестничной площадке, Машкой Земцовой. Ведь ей уже девятнадцать. А четырнадцатилетний Рик совсем не дебил, чтобы за полученные пару улётных оргазмов идти жаловаться на соблазнившую его девицу в полицию. А про машину даже думать не хочется, так как в ближайшие десять лет, она ему точно не светит. До дому, кое-как доковылял и, первым делом, раздевшись, сунул под мышку градусник. Старый, советский. Ещё от мамы остался (к слову, новомодный, китайский, тоже имелся в наличии, но за полной ущербностью болтался вместе с карандашами и ручками в жестяной банке из-под «Нескафе», так как в любом состоянии показывал 35,6°). Родителей мальчишка, в последнее время, вспоминал почти без слёз. Погибшие на отдыхе в горах под снежной лавиной Валентин и Варя сынишку любили и баловали. Но жестокая судьба распорядилась иначе, оставив подростка одного, на попечении старой бабушки Александры. Женщины ещё отнюдь не маразматичного, шестидесятилетнего возраста, до сих пор работавшей медсестрой в городской больнице. — Эрик ты дома? — хлопнула входная дверь и знакомый бабушкин голос вернул парня из воспоминаний, — сейчас пюрешку с котлетами заделаю, обедать будем. — Я не хочу ба, — отложив градусник в сторону, зарылся под одеяло Рик. — Простыл я. Температура тридцать восемь и пять. — И вправду горячий, — присела рядом на стульчик заволновавшаяся женщина. Потрогала лоб, покачала головой и вышла в коридор. — Сейчас чаю с малиной заварю. От простуды лучшее средство. Таблетку парацетамола и завтра ты у меня как огурчик будешь, — донёсся притворно бодрый голос из кухни. Через полчаса, проглотив таблетку, выпив большую чашку горячего чая и кое-как съев полкотлетки, покрытый испариной мальчик уже спал мертвым сном. Бабушка, поправив внуку одеяло, зажгла стоявший рядом с кроватью торшер и на цыпочках вышла из детской. Утро встретило Эрика больным, наждачным горлом и невероятной слабостью во всем теле. Хотел было позвать бабушку, да не смог выговорить ни слова. Только прошептал что-то не совсем понятное. Благо на стульчике у кровати предусмотрительно стояла кружка с остывшим чаем, а на поласе имелся, оставшийся ещё с детских лет синий эмалированный горшок. Кое-как поднявшись с постели Рик достал ночную вазу. Приспустил белые плавки и шумно отжурчал темно-желтой мочой. Затем задвинул ногой сосуд под кровать и хлебнув через боль чаю снова завалился в постель, моментально провалившись в сон. Разбудил больного мальчишку, доносящийся из кухни звук шкворчащей на сковородке глазуньи и звонкий, совсем незнакомый мальчишеский голос. — Вставай соня, — донеслось откуда-то сверху и Эрик с неохотой разлепил глаза. — Проснулся? Уже хорошо. — Рядом с Риком сидел на краешке кровати симпатичный, примерно его лет, белокурый подросток, одетый в драные голубые джинсы и вязаный бирюзовый свитер. На ногах у незнакомца находились бабушкины, растоптанные тапочки. — Ты кто? А где бабуля? — сразу двумя вопросами огорошил гостя, удивленный до нельзя мальчик. — Александра Ивановна на сутках в больнице, на дежурстве, — бойкой скороговоркой ответил пацан, одновременно ловко выщёлкивая из блистеров в хрустальную рюмку таблетки. — А я пионер… тимуровец. Нет… щас вроде не так… бойскаут, ну или доброволец… тьфу ты, волонтёр, язык с вашими нынешними понятиями сломаешь. В общем служба такая есть. Туда звонишь и добрые люди совершенно бескорыстно помогают больным, инвалидам… ну тем, кто себя обслуживать не может. — Надо же, — послушно, кое-как, проглотив из сунутой в руку рюмки таблетки, прошептал Эрик. Запил остатками чая. — Тебя как зовут? — запоздало спросил подросток у расторопного, не по годам, мальчишки. — Тимкой… Тимофеем. — отозвался «пионер». — Я тебя сейчас кормить буду! — Спрыгнул с кровати реактивный Тимофей и стремглав помчался на кухню. Принёс дымящуюся яичницу с сосиской, а также мокрое полотенце. — Ходить тебе противопоказано, а умыться надо! Взял подушку, наклонился к Рику, обняв его за шею и плечи, приподнял и подложил подушку, чтобы он был выше. Пододвинув осторожно его, пересел на другой край кровати рядом. Убрал волосы со лба, мокрым полотенцем стал вытирать его лицо. Было очень приятно. Эрик закрыл глаза. Лоб. Брови. Виски. Уши. Щёки. Веки. Нос. Подбородок. Скулы. Теперь губы. Рик их сжал вдруг. Тимка протёр полотенцем его ладони. Остановился. Сбегал, намочил полотенце ещё раз. Вернулся к лицу. Опять лоб. Опять глаза, нос, скулы. Губы. Потом решил промокнуть шею. Спустился на шею, ключицы, плечи. Отодвинул одеяло, спустился на грудь. Обратил внимание на его соски, твёрдые и подозрительно острые, продолжил… — Остановись, — простуженным голосом хрипло выдавил Рик. — Это уже не смешно. Тим покраснел, как маков цвет. Тут же взял ложку и тарелку с яичницей. — Может, я сам как-нибудь попробую? — опять хрипло спросил Эрик. — Я твой доктор, а раз сказал нет — значит нет! Подчиняйся и лежи, не шевелясь! Он взял первую ложку и в тишине, глядя то на губы, то на глаза парня, поднёс. Он послушно открыл рот. Проглотил. Моргнул. Тимофей внимательно следил за ним. Вторая ложка, третья. Потом отломил кусок булки, обмакнул в остатки желтка, поднёс к его губам, он откусил, касаясь губами чуть дрожащих пальцев. Остатки булки Тимка проглотил сам. Опять ложкой. И вновь булка, кусочек был ещё меньше, тёплые, мягкие, сухие губы Рика почувствовал сильнее. А ему, отчего-то сильно захотелось прикоснуться к его губам… — Теперь пить. Тебе чай, кофе или молока? — Давай молока! Шустрый тимуровец сгонял на кухню, налил молока в широкую кружку и, как заботливая бабушка, подогрел молоко в микроволновке — холодного нельзя. Вернулся. Сел ещё ближе. Засунул левую руку под подушку и чуть приподнял Рика, правой рукой держа кружку у его губ. Конечно, молоко пролилось. На его верхней губе образовалась молочная полоса, дорожка молока укатилась к уху и в подушку. Тим сначала схватил салфетку, что валялась тут же, на тумбочке. И тут его повело. Вместо того чтобы промокнуть салфеткой, наклонился ещё ближе и и поцеловал мальчишку в верхнюю губу, слизывая молочную дорожку, проводя языком по чуть приоткрытым губам, потом лёгкими поцелуями следую за молочной стрелкой к уху, потом обратно. Целовал подбородок, опять губы — очень нежно и осторожно. Эрик не отвечал, правда Тим вдруг почувствовал на своём плече его левую руку, горячую ладонь. Мельком заметил, что его чёрные глазищи, подбитые красным тоном, распахнуты. Когда Тим решил губами дотянуться до переносицы, Эрик, некстати, закашлялся. — Ну вот, — огорчённо сказал расстроенный «доктор», — на самом интересном месте. — Не беда, — лукаво улыбнулся довольный «пациент», — до утра ещё время много. Телевизор смотреть строгий мальчишка своему подопечному запретил, равно, как и читать книги. За то принялся сам рассказывать, по памяти ему вслух разные детские сказки. Причём получалось у него удивительно хорошо, как у мамы Рика, в раннем детстве. Картинки плыли перед глазами, словно кино смотрел. Голос был одновременно и высокий и мягкий. Он как бы убаюкивал. Даже простуда не так доставала и боль в горле, на удивление почти прошла. Хотя может это из-за таблеток… На какое-то время мальчик потерял связь с рассказчиком. Думал о маме и папе. Хотя, вроде, уже не ребенок, а слёзы опять накатили… -… любили они друг друга до гроба и умерли в один день, — вернул Рика в настоящее конец очередной истории. — А ты бы хотел такой смерти? — пристально посмотрел Рику в глаза Тим. — Не знаю… честно. Хотя… всё равно когда-то помирать, так уж лучше с любимым человеком. — Жаль… не в моей это воле, — грустно сказал Тим, но тотчас же принял бравый вид. — А теперь спать… и безо всяких претензий. — Поправил сбившуюся подушку, подоткнул со всех краёв одеяло и, наклонившись нежно прикоснулся губами к его губам. Это было неописуемо. Когда язычок Тима обследовал рот Эрика, проникал всё дальше, а рука гладила тонкую шею. — Пока достаточно, — облизнулся, словно отведавший сметаны кот мальчишка и, включив торшер, примостился в старом деревянном кресле. А Эрик провалился в сон. На этот раз снилась всякая чепуха. Сначала появился директор школы. Почему-то одетый в трусы и майку дородный, бородатый мужчина стоял на высокой стремянке у крыльца и красной краской, широкой кистью выводил над входом сомнительного содержания надпись: «Долой педоистерию! Дети тоже хотят секса». Затем приснилась соседка Маша, стоящая у кассы в «Пятерочке» в одних узеньких трусиках, в туфлях на шпильках и без лифчика, пытавшаяся прикупить две пачки импортных презервативов. А затем он очутился в больничной палате, где над ним склонился одетый в белый халат, с чеховской бородкой и в пенсне доктор, говоривший наставительным тоном молоденькой медсестричке: — Пускай спит… сон голубушка — это панацея от всех болезней… что твои антибиотики… Ночью, снова поднялась температура. Эрика бросало то в жар то в холод. Тим притащил горячую грелку, но её хватало ненадолго. А тогда он сбросил с себя одежду и быстро нырнув под одеяло, прижался к влажному, пылающему телу. Ласковые руки обнимали плечи и бедра. Губы целовали соски и шею понемного двигавшись вниз, а дойдя до сокровенного без раздумий взяли его в рот. К удивлению жар у Эрика спал. Одеяло уже комом валялось на полу, а два юных тела тесно переплелись в причудливый узел громко дыша и наслаждаясь друг другом. И только когда серый, осенний рассвет робко заглянул в маленькую комнату — они, наконец угомонились. — Мне надо уходить, — прошептал Рику Тимофей, — скоро придет твоя бабушка. — Оставишь мне телефон? — А зачем? — Хочу поблагодарить вашу фирму за великолепно оказанную услугу. — Тебе действительно понравилось? — Не то слово, — целуя глаза Тима проговорил Рик, — это было волшебно. — Я знаю, где тебя искать, — сел на кровати Тимка, и… спасибо тебе, за эту ночь… Солнце во всю светило в окно, когда Эрик наконец соизволил проснуться. — Ну как мой больной? — поставив сумку на пол в коридоре зашла в комнату к мальчику, вернувшаяся с ночи бабушка, — надеюсь тебе не хуже? Затем потрогала совершенно холодный лоб, заставила открыть рот и, увидев здоровое горло удивилась. — Ну чудеса. Ангины как небывало. — Спасибо твоему пионеру, — вскочил с кровати бодрый Рик и натянув потёртый китайский халат пошел умываться. — Что за пионер? Ты о чем внук? — подошла сзади удивлённая баба Шура, а услышав рассказанную ей в красках (само собой без пикантных подробностей) невероятную историю только покачала головой. — Когда жар — и не такое приснится, — прошептала под нос старушка и, дав себе клятву больше не оставлять внука без присмотра, пошла на кухню готовить завтрак. Нужно ли говорить, что чудесным образом исцеленный подросток ещё с неделю скрупулёзно обшаривал интернет, в поисках подобной благотворительной конторы, но к своему сожалению, концов так и не нашел. Лишь однажды. Через много лет. Ему на электронную почту пришла без подписи и обратного адреса фотография знакомого кареглазого мальчишки, который нежно улыбался, чуть склонив голову, с экрана монитора. Бабушка через три года скоропостижно умерла. И Эрик переехал жить к своей тётке в другой город. Квартиру продали. А примерно за месяц до того, лёжа в разворошенной, после жарких объятий, словно стог сена постели, любвеобильная соседка Маша рассказала поражённому Рику, что когда-то из этой квартиры, с седьмого этажа, с балкона выпал, живший тогда здесь, несовершеннолетний мальчишка, разбившись на смерть. Подробностей Мария не знала, но Эрик, почему-то сразу понял, что это был его Тимка…