Истина в вине

Нёвилетт методично разбирал огромную кипу документов на своём рабочем столе, но внимание то и дело рассеивалось — конец дня давал о себе знать. С момента разговора с Навией прошло довольно много времени, но странная тревога не покидала сердце Нёвилетта. Он пытался иначе растолковать это проклятое слово — «справедливость», в правильности понимания которого он до сих пор сомневался. Судья поднимает глаза от бумаг и задумчиво смотрит на место посередине своего кабинета — в тот день Навия высказала ему всё, что она о нём думает. Он будто вживую видит эти огромные прозрачно-голубые глаза, в которых плескалось бесконечное отчаяние, боль, и, как показалось Нёвилетту, страх. Она не боялась его. Это был страх того, что её тайна будет раскрыта. Это чувство в её глазах говорило ему: «услышь меня, Нёвилетт!». Он слышал, но не понимал. Нёвилетт никогда не считал себя бесчувственным — страдания каждого человека приносили ему боль, он сопереживал, он чувствовал. Он думал, что понимал людей. До встречи с Навией. Эта девушка вводила его в ступор, он не мог понять её до конца, словно Нёвилетта отделяла от неё прозрачная стена — он тянулся к ней, она звала его, но этот барьер не позволял ему наконец разгадать её. — Надо прогуляться. Нёвилетт качает головой, смирившись, что поработать сегодня у него уже не получится. Остаётся один выход — пройтись по городу и вернуться в свои покои. Вечерний Фонтейн уже во всю отдыхал — пятница, вечер. Все кафе, рестораны и другие заведения были переполнены. На танцполе одного из баров отжигали работники палаты Жестьюн. Пожалуй, штатные работники действительно умели веселиться. Нёвилетт замедлился. Глядя на толпу веселящихся жителей он вдруг задумался, когда он сам так отдыхал. Ответ нашёлся моментально: никогда. Он всегда предпочитал наблюдать со стороны за другими. Звонкий стук каблуков заставляет Нёвилетта вернуться в реальность. От лёгкого дуновения тёплого летнего ветра до судьи доносится аромат духов — нежные, цветочные. Словно цветущая радужная роза. — Месье Нёвилетт? — Неожиданная встреча, леди Навия. Нёвилетт приветливо улыбается, увидев радость на лице девушки. На секунду оно сменяется растерянностью — пересечься в городе им удаётся намного реже, чем в зале суда. — Почему же вы стоите в стороне? Присоединяйтесь к веселью. — Я предпочитаю наблюдать. Спасибо. Нёвилетт сдержанно кивает головой, внимательно смотря на глаза девушки — снова он увидел в них тайну, которая не давала ему покоя днём. Навия заправляет за ухо непослушную прядь волос, и смотрит на судью. — Так уж вышло, что сегодня я не принимаю отказы, месье Нёвилетт. Навия широко и солнечно улыбается, и, взяв верховного судью под локоть, направилась к эпицентру веселья. Сказать, что Нёвилетт был растерян — значит ничего не сказать. Он первый раз в жизни находился на танцполе не в качестве наблюдателя, а в качестве полноценного участника веселья. Судья позволил даже втянуть себя в танцы. Но уже через пару минут стало понятно, что его официальный, соответствующий всем меркам «статуса», костюм, был совершенно непригоден для активных движений. Нёвилетт заказал бутылку вина, и опустился на стул рядом с танцполом — отсюда он мог видеть Навию. То, как кружится её изящная, элегантная фигура в такт музыке. Судья медленно выпил вино — на удивление, оно совершенно не было похоже ни на какое другое, которое делается в Фонтейне. — Прошу прощения. А что это за вино? — Вино из одуванчиков, месье. Прямой доставкой из города свободы! Нёвилетт чувствовал, словно этот напиток растекается по его венам, словно это была его собственная кровь. Дышать становилось легче, и верховный судья вдруг почувствовал, что ему… Хорошо. Осознание того, что его тревога утихла, удивила Нёвилетта. Уже после одного бокала на бледной, аристократичной коже судьи выступил румянец. — Станцуете со мной, месье Нёвилетт? Навия изящным движением перехватывает бокал из рук мужчины, и с улыбкой делает глоток. В приличном обществе за такой поступок её бы осудили. Но сейчас… Всем было всё равно. Осознание свободы действий повысило адреналин в крови Нёвилетта. Мужчина широко улыбается, кивая, а затем снимает свой пиджак, оставляя его на спинке стула. Навия не без удивления смотрит на Нёвилетта. Ей казалось, что таким она его видела впервые. — Надеюсь, что вы будете не против того, что я перехвачу инициативу, леди Навия. Нёвилетт улыбается. Широко. Довольно. Счастливо. В этот момент он впервые в жизни почувствовал себя живым, почувствовал себя частью общества, в котором он живёт очень много лет. — Вы прекрасны этой ночью, леди Навия. Нёвилетт уверенно, изящно ведёт Навию в такт мелодии. Остальным же кажется, что пара не просто танцует, а плывёт по танцполу. Словно восход и закат, словно день и ночь, словно Луна и Солнце — Нёвилетт и Навия казались пришедшими из другого мира. Всё, что видел он — её сияющие, бесконечно глубокие глаза. Всё, что замечала она — его счастливые, полные настоящей жизни глаза. — Месье Нёвилетт? — Слушаю вас, леди Навия. — Давайте сбежим. Действия говорят громче слов. Пара захватывает с собой бутылку вина, и исчезает с праздника, словно их там и не было.

***

— Потрясающий вид. Навия опирается на перила балкона, смотря на город, расстилающийся внизу. Отсюда было видно каждый уголок Фонтейна, даже тот самый праздник, откуда они сбежали совсем недавно. Нёвилетт молча наливает прозрачный напиток в изящные фужеры. Он чувствует, что впервые человеческое вино заставляет его пьянеть — и не может остановиться. — Я уже так пьяна. — Вам это к лицу. Звонкий смех Навии эхом отталкивается от стен. Нёвилетт растерянно смотрит на девушку, делая глоток нежного, ароматного напитка. — У вас очень своеобразные комплименты, месье Нёвилетт. — Вы так думаете? А какие комплименты обычно делают люди? Навия медленно сокращает дистанцию между ними. Так, что они практически касались локтями друг друга. Нёвилетт ослабляет ленту на шее, чувствуя, что слова сами начинают срываться с языка. Навия с задумчивой улыбкой смотрит в глаза Нёвилетта. — Ваши глаза так прекрасны. Словно свет миллионов звёзд тонет в них. — Тогда… Нёвилетт поворачивается корпусом к Навии, делая расстояние между ними ещё меньше. Он нежно заправляет золотистый локон девушке за ухо. —… Вы подобны сияющему золоту. Каждый ваш взгляд, каждый жест, каждый изгиб вашей изящной фигуры — всё в вас говорит о вашем свете. Ни одна звезда всего Тейвата не сможет сравниться красотой с вами, леди Навия. Девушка замирает, смотря в глаза судье, и, сама того не замечая, смущается. Ей кажется, что во взгляде Нёвилетта есть новая эмоция, которую она не может опознать. Навия кладёт руки на грудь судьи, именно в то место, где очень часто бьётся его сердце. — Месье Нёвилетт, пообещайте мне, что такие комплименты вы будете делать только мне. Только я в ваших глазах буду такой. — Обещаю, леди Навия. До скончания веков только вы будете вызывать золотой свет в моём сердце. Нёвилетт поддаётся чувствам и мягко касается губ Навии своими. В этот момент судье кажется, что у него перед глазами взрываются фейерверки — настолько ярким было это нежное чувство, вспыхнувшее в его груди. — Сегодня самая звёздная ночь в Фонтейне за последние несколько месяцев. — Она стала такой, благодаря вам. Вино пьянит сильнее, и Нёвилетт упускает из внимания момент, когда с балкона они переходят в спальню судьи. Нёвилетт прижимает Навию к себе за талию, чувствуя, как её нежные руки обвивают его шею. Нёвилетт поднимает глаза, глядя на Навию с самой настоящей любовью и нежностью в глазах, и совершенно никуда не торопится, стараясь запечатлеть в памяти каждую черту её лица. Навия гладит его по плечам, шее и щекам, точно также гипнотизируя его взглядом. Она чувствовала, как их двоих словно окутывает вакуум, где есть только они вдвоём. Нёвилетт проводит пальцами по клепкам на корсете девушки и взглядом спрашивает разрешение. Навия кивает, и ловкие, длинные пальцы неспешно избавляют её от вороха совершенно ненужных сейчас тканей. Нёвилетт оставляет нежные поцелуи на шее и плечах Навии, от чего она покрывается мурашками, сжимая ладонями плечи мужчины. Навия снимает ленту-галстук с шеи Нёвилетта и ловко расстегивает несколько пуговиц. Нёвилетт тяжело вздыхает и придвигает девушку ближе, прижимаясь лицом к её груди. Ему было слишком хорошо. От эмоций шла кругом голова, и каждое прикосновение к Навии отдавалось словно электрическими разрядами. Он был пьян. Пьян от вина, от горячих рук Навии, что сжимали его плечи, забравшись под рубашку. Нёвилетт был пьян от нежности и бархата её кожи, которая сводила его с ума особой нежностью. — Навия… — Нёвилетт… Девушка улыбается, видя истинную преданность и любовь в его глазах. То, что он долго не мог разгадать в ней, было её любовью к нему. Даже когда она ненавидела, злилась на него. Она реагировала так ярко, потому что любила его. Это и был тот самый секрет, который он должен был разгадать. — Моя единственная и самая сильная любовь. Нёвилетт уже практически шепчет, проводя ладонью по волосам девушки. Она улыбается, мягко целуя его, словно подтверждая этим его слова. Нёвилетт кладёт ладонь Навии на свою щеку, и нежно прикасается губами к запястью, прикрывая глаза. Навия придвигается ближе, так, что между ними больше нет пространства, и, освобождая руки, поднимает лицо Нёвилетта и целует его, показывая, что теперь он принадлежит ей одной. — Нёвилетт, я люблю тебя. В сердце Нёвилетта разливается тепло, он искренне и широко улыбается, а затем плавно опускается спиной на кровать. Навия упирается руками в постель, смотря в глаза мужчины, прежде чем снова поцеловать его. Нёвилетт ловил каждый вздох девушки, словно от них зависела вся его жизнь. Он мягко касался нежной, бархатной кожи и постоянно звал её по имени. Как и она шептала его имя между вздохами. Между ними была особая близость. Они не могли насладиться друг другом до конца, словно друг друга им катастрофически не хватало. Словно каждый вздох и прикосновение было их клятвой в вечной, истинной любви.

***

Нёвилетт задумчиво смотрел на то, как утренний солнечный свет крался все ближе к постели. Сначала лучи упали на вещи, лежащие на полу, потом плавно перетекли на простыни. А затем нежно осветили копну золотых кудрей Навии. Девушка мирно спала, укутавшись в одеяло, а Нёвилетт думал, что в его жизни началась нова и очень интересная глава. Если истина всё-таки крылась в вине, то вчерашней ночью Солнце даровало Нёвилетту своё прощение.