заживо в темноте

      Конец тяжёлого рабочего дня и белый полумесяц, светящийся в темноте далекого космоса и слабо освещающий Землю. Мелкие звёзды, хаотично разбросанные по всему небосводу, видимо, большинство звёзд не было видно из-за облаков. Это был поздний, но тёплый, вечер, именно поэтому Феликс стоял на улице без куртки. Ничего не было видно из-за кромешной темноты, улицы освещали только тусклые фонари, и лишь в переулке около бара ярко-оранжевым сверкал пепел на конце сигареты в руках парня. Он нуждался в никотине сейчас, хотя обещал себе бросить, но сегодняшний нервный день выудил его снова взять эту мерзость в руки. Он был зол на себя за это, поэтому табак отдавался внутри ещё более горько, чем обычно, будто он выпивает настоящий яд быстрого действия, ну или выпивает обычную горькую таблетку. Но Феликс ничего не мог поделать. Если бы сегодня был обычный день, а не имение его со всех сторон на работе, то он был бы в ремиссии, как минимум, на один день дольше. Ну, уже ничего не поделать, сам виноват, что прошлое дело успешно провалил и допустил грубейшую ошибку в расчётах, которая помешала всему расследованию в дальнейшем. Но он же ведь не специально это сделал, правда? Правда! Эти клоуны не знают, как тяжело быть патологоанатом. Если бы хоть один раз побывали на его месте, толком ничего бы и не сделали, ведь все они безмозглые и безрукие овощи. Ли во всю мочь не хотелось верить в свою ошибку. У него было такое широкое эго, что осознавать свои недостатки для него было чем-то на грани невозможного. Проще было возненавидеть всех в его корпусе, даже непричастных, и запамятовать их поведение в этот день. Когда они попросят у него помощи, он ни за что не протянет им руку, всего лишь потому что они появились на свет и, скорее всего, в своей голове презирали его за этот недочет: “Если бы не его ошибка, убийцу бы нашли быстрее…!”. Их язвительные голоса, выдуманные Феликсом, которые презирали его, раздавались эхом в голове парня. Он пытался выдумать им всем грехи, вспомнить все их провинности, чтобы самоутвердиться: “Ну я хотя бы не сделал то-то или это…”. Парень сделал последний выдох дыма, который отправился высоко в небо и рассеялся на фоне полумесяца, потушил сигарету об стену, по-хамски оставив пятно пепла на ней, и вышел из под тени переулка.       Белобрысый парень заходит обратно в бар на своё, забронированное у стойки, место. Это небольшое и не популярное заведение, в которое мало кто ходит, что нравилось Ли. Он не хотел встречаться ни с одним из знакомых, в особенности коллег с работы, в своё свободное от всего время. Парень хотел побыть и поразмышлять о насущных проблемах в одиночестве, запивая все переживания алкоголем, хотя у него никогда не получалось напиваться до беспамятства. Если в таком спокойном и уединенном месте встретить знакомые лица, начнутся пустые диалоги без смысла. О том, как его другу надоела его жена, о том, как коллегу бесит их начальник и рабочий график, о всех глупых и бесполезных историях, произошедших с ними на выходных, о их планах на жизнь, которые никого, кроме их самих не интересуют. А после того, как они все без остановки расскажут каждую деталь своей последней недели, не пропустив ни одну подробность, спросят: “А как у тебя дела?” и начнут косо смотреть, если ответить обычное “нормально”. Кроме спокойствия в таком отдаленном и непопулярном у людей месте, Феликсу нравился интерьер. Это небольшое и узкое помещение, где всё сделано из дерева, будто это его собственный домик в лесу на берегу озера, где нет абсолютно никого, ни единой души, невообразимая пустошь, что даже в простом представлении выглядит жутко, а до ближайшей цивилизации тысяча километров. На стенах висели виниловые пластинки, где были некоторые любимые музыкальные произведения веснушчатого парня, в частности потому что именно в этом баре он о них и узнал.       Ли наблюдает за барменом, который вытирает пустые стаканы. Он стучит пальцами по стойке в ожидании, пока мужчина не обратит на него внимание и примет его заказ, хотя Феликс ещё точно не определился с тем, что будет брать. Безлицый бармен, который никак не интересует беловолосого парня, что он за всё это время даже ни разу не постарался запомнить его имя и всячески избегал обращений, пока его всегда радостно приветствовали: “Добрый вечер, господин Ли, вам как обычно?”. Мужчина за стойкой многозначительно смотрит на нашего неудавшегося патологоанатома, а спустя пару секунд спрашивает: — Повторить, господин Ли? — Хм, — парень смотрел на меню, лежащее под стеклом на стойке и копался где-то в своих мыслях, пытаясь угадать со своими желаниями, — я хочу поэкспериментировать, можете что-нибудь посоветовать… — стоило продолжить фразу, точнее, закончить её обращением, но Феликс не помнил имени бармена, поэтому неловко улыбнулся и кивнул. — Можете попробовать этот с послевкусием клубники и мяты, очень освежающий и довольно популярный, его часто берут, особенно в выходные. Либо, как мне кажется, вам понравится этот коктейль, он довольно крепкий… — проговаривал как по скрипту мужчина, указывая пальцем на соответствующие картинки под стеклом. — Давайте второе, клубника и мята это слишком для меня слащаво, — протягивая последнее слово, Ли старается пошутить, как всегда старясь показывать улыбчивого человека и хорошее настроение. И после чего он уйдет за дальний одиночный столик у окна, которого раньше не было. Видимо поставили специально для него.       Пока Феликс ждёт свой заказ, он достаёт телефон и перебирает новости штата и уведомления от коллег, с надеждой на новое дело, но увы, его понизили, отстранили от работы на какое-то время и лишили некоторых преимуществ. Неожиданно, двери бара открывается и звон колокольчика над входом проносится по всему помещению. На соседний стул присаживается незнакомый парень, которого Ли раньше здесь не видел, но не успел он оценить чужака, его мысли прерывает бармен. — Ваш коктейль, господин Ли, — мужчина протягивает бокал парню и улыбается. — Большое спасибо.       Феликс моментально отпивает немного напитка, расценивая старания мужчины попасть в его вкусы и навыки приготовления, и, вроде как, вполне удовлетворяется. На удивление бармена, парень не встаёт из-за барной стойки и уходит на своё излюбленное место, а остается сидеть и боковым зрением наблюдает за, только что пришедшим, парнем. — Здравствуйте, никогда не видел вас здесь, — догадки Ли подтверждаются словами бармена, которым можно доверять, ведь он всегда работает здесь, — чего желаете?       Взгляд незнакомца немного мутный, а под глазами, еле видные из-за чёлки, мешки от недосыпа. Волосы на голове немного взъерошены. И только сейчас Феликс заметил большие и тяжёлые сумки под стулом, скорее всего принадлежащие этому парню. Видимо, он и правда приезжий, но что надоумило его приехать именно сюда и прийти именно в этот бар? Черты лица кажутся Ли такими знакомыми и невообразимо прекрасными, но он не может всматриваться прямо в лицо незнакомцу, чтобы понять, кого он ему так напоминает. — Мне, пожалуйста, просто пиво, — голос этого черноволосого красавца отдается эхом в голове Феликса и отправляет его в воспоминания, где отчётливо слышал его когда-то и где-то.       Но для него невозможно вспомнить подробности, все моменты до взрослой и самостоятельной жизни почему-то стерты из его памяти, все лица смазаны, а большую половину подробностей он потерял в закоулках памяти. Пока Феликс роется в своих мыслях, пустым взглядом смотря на содержимое бокала, он не особо вслушивается в подробности диалога бармена между парнем, потому что ему не так интересно, что второй заказывает, нежели то, кем он является. — Вы приезжий? Просто зашли сюда с кучей сумок, поэтому я и подумал, мало ли… — бармен всегда так интересуется новыми клиентами, это как обряд посвящения. Для него важно знать обстоятельства появления людей в его непримечательном пустующем местечке.       В частности, потому что он достаточно недоверчив к посетителям, которых видит в первый раз. В этом тихом и практически пустом районе, достаточно просто вступить в криминальные ряды штата и скрываться под ролью обычного жителя. Если бармен будет знать подробности подобных чужаков, он сможет помочь полиции в каком-нибудь деле. Жалко его, ведь тот наивно думал, что все бандиты будут с ним честны и рассказывать свой путь без капли вранья. — А, да, из Бостона, здесь проездом. Потом пересаживаюсь на автобус в соседний штат, — неловко отвечает парень, видимо, по какой-то причине ему неловко рассказывать свою предысторию, даже без каких-либо подробностей. Его же тут не допрашивают, что его так смущает? — Останетесь там или потом ещё куда-то? — Я, в общем-то, путешествую, поэтому планирую проветриться там, а потом вернуться в Нью-Йорк. — Ого, это далеко, думаю я вряд-ли смогу там побывать хоть раз, хотя мне и здесь хорошо, — бармен протянул тяжелый стакан пива этому незнакомцу, — вот ваш заказ, господин… э… — Хван Хёнджин, прошу прощения, что не представился, — парень коснулся кружки своими изящными руками с тонкими запястьями. Казалось, что если он поднимет эту кружку, то его руки сломаются. А ведь они очень красивы, было бы очень прискорбно за этим наблюдать.       Услышав имя этого невообразимого красавца, будто, вылезшего из сказки, принца, который выглядел бесподобно, даже несмотря на его уставший вид, Феликс окончательно запутался. Это имя он определенно где-то слышал, либо очень часто, либо это какая-то знаменитость, либо этот человек был очень дорог и играл важную роль для него, что въелся прямо в кору его черепа. Ли переводит взгляд на Хвана, который неожиданно решает тоже посмотреть на своего соседа по барной стойке. Они смотрят прямо в глаза друг друга, которые открылись как можно шире, оба зависли и перезагружали мозг, потому что точно узнали друг друга. — Это же ты… — Хёнджин с шокированным выражением лица и отвисшей от удивления челюстью непроизвольно показывает на беловолосого пальцем, отпуская ручку пивной кружки, — Ли…       Феликс теперь окончательно узнал Хвана, но не мог вспомнить откуда он его знает, поэтому не знал, что сказать. Какое слово ему вымолвить, чтобы показать, что тоже увидел знакомое лицо и очень рад этому? — Хван, давно не виделись… — беспроигрышная фраза, которую парень обычно использовал ко всем знакомым, которых встречал в самый ненужный момент и был к ним безразличен, поэтому даже не пытался их вспомнить. — О Боже, Феликс, я так рад тебя встретить! Мы выпустились из школы, разъехались кто куда и больше никогда не встречались… Такая радость снова видеть знакомые лица, с которыми провёл всё детство, — темноволосый красавец протягивает Ликсу руку в знак приветствия, чему второй был безумно рад.       Им столько всего нужно было обсудить! Ли горел желанием слушать Хвана часами и рассказывать ему все свои накопившиеся истории в ответ. Такого не было никогда, он так давно не испытывал этого жгучего чувства непреодолимого интереса перед человеком. Его сердце внутри пульсировало со скоростью света, а по груди расплывалось приятное тепло, напоминающие объятья матери в детстве. Хёнджин был тем, кто зажёг душу Ликса когда-то и спустя столько лет снова заставил бездушное сердце заработать, а не испытывающему ничего Феликсу напомнить о том, что он обладает такой вещью, как эмоции и чувства. Это была будто судьба, никто никогда не пробуждал подобное внутри парня, помимо Хенджина, Ликс был на грани уехать на другой конец Земли, чтобы найти то, что заново оживит его, будь то живой человек или бездушный предмет. Никто не интересовал его, никому он не хотел рассказать всю свою жизнь и даже про еду, которую ел на завтрак (последний раз неделю назад). Этот вечер будет самым счастливым в жизни Феликса, он обещает себе, что не упустит шанс, судьба дала ему его с небес буквально на блюдечке.

***

      Бывшие одноклассники, которые не видели друг друга десять с лишним лет, просидели в баре за отдельным столиком уже весь вечер и не планировали закругляться в ближайшее время. Их диалог всё никак не заканчивался и всё время находились новые темы для разговора. Им нужно было обсудить весь накопившийся опыт за все эти года, весь свой пройденный путь, нынешнее место в обществе и, конечно же, повспоминать старые времена. Да вот только, на вопросы по теме того, как они живут сейчас, оба неловко молчали, хотя Феликсу в отличие от Хенджина было что рассказать хотя бы по мелочи. Хван избегал рассказов про себя любым удобным образом, переводил тему или не давал сильно подробные ответы, а только что-то в духе: “нормально”, “да пойдёт”, “есть запары конечно, но а так всё отлично”. Даже по его языку тела было понятно, что ему было максимально некомфортно в такие моменты, он всячески избегал взгляда своего собеседника, который, как будто специально сверлил его насквозь, заставляя хотеть провалиться под землю от стыда. Но чем вызван этот стыд? Это вызывало огромное любопытство у Ли и он продолжал тыкать в Хенджина вопросами подобного рода, желая услышать правду. Они видятся впервые спустя столько времени и, скорее всего, вряд ли уже встретятся когда-нибудь, потому Феликс и хотел узнать о парне побольше. Но его мотив заключался не только в этом. — А как дела у твоих родителей? — спрашивает веснушчатый парень, прокручивая стакан в руках, отчего коктейль бился о стенки и вот-вот готов был вылиться, — я помню, как в школе они тебя так опекали, что не было и секунды твоей жизнь без них. — А, ну… — неуверенно начинает Хван, у которого стоят две уже пустые кружки пива, которые он выдул от нервов, вызванных допросом о том, как протекает его жизнь сейчас, — мама умерла, а папа… папе очень тяжело. Честно, я не знаю, как он сейчас, я редко общаюсь с ним, да и он мне не пишет. Но он хороший отец, так что, я думаю, что у него всё в порядке. Это было странно, очень странно. Разве отца не волнует, где находится его сын и как у него обстоят дела? Может быть, Хенджин не особо разговорчив о своем положении даже с родным отцом, поэтому старший Хван бросил все попытки идти на контакт. Но что, если сын давно погиб, как и их мать, а отец об этом и не пытается поволноваться хотя бы один раз в год? Это было… так удобно для Феликса. Черствые мысли сами начали лезть в его голову одна за другой, заполняя весь его мозг, пробираясь через черепную коробку, распространяясь по всему телу и за его пределы, захватывая белокурого парня полностью под свой контроль. Пугающие картины мелькали где-то перед глазами. Все они быстро сменялись одна за другой, где следующая была намного изощреннее прошлой и все были с лицом его бывшего одноклассника — Хван Хенджина. А также с лицом его первой в жизни любви и, наверное, единственной. — То есть… — Ли пытался прийти в себя, отгоняя злосчастные мысли прочь и возвращаясь к разговору, чтобы не смущать собеседника, — он даже не знает, где ты сейчас и как ты? Типо, а если ты умер? — Он уже смирились с тем, что я вечно где-то пропадаю и не могу держать с ним связь из-за занятости, утомился меня постоянно искать, — с грустью в голосе произносит парень, смотря глубоко в темноту за окном, которая была так похожа на него, — да и я устал от этого. Так что даже рад, что никто теперь не беспокоит меня.       Этого парня было так жаль. «Жаль» как бедного и голодного, выброшенного на улицу, щенка, а не как сострадание к человеку. Именно так воспринимал Феликс всех окружающих его людей, как животных. Кого-то как самую последнюю мразь, кого-то как доброго и безобидного, а кого-то как ничтожного и беспомощного, например, Хенджина. Ликсу не было грустно из-за этой истории, в глубине души ему было тошно. Он не знает, что случилось у этого парня на самом деле, почему в его глазах читается явная усталость и тоска, потому что он сам не изъявляет желание что-то о себе рассказать. Но у Феликса всё равно нет никакого человеческого сострадания ко всему его существу. С каждой секундой он лишь больше начинает видеть в Хване личную выгоду, воспринимать его как шанс, как спасение от проблем, как исполнение давней мечты. — Слушай, Хенджин, — неловко начиная, спрашивает веснушчатый парень и почесывает макушку светлых волос, изображая неловкость, — давай я провожу тебя до станции?       Хенджин отрывает взгляд от окна и с широко раскрытыми глазами смотрит на Ли, пока на его лице где-то глубоко под этой маской “удивления” изображена искренняя благодарность. Светловолосый парень ясно читает в эмоциях Хвана глубокий выдох облегчения. Что его так обрадовало в этом обычном предложении, что его так пугает в том, чтобы идти одному в такой поздний час, то не сильно волнует Феликса. Не то, чтобы он хотел помочь, бескорыстно и от всего своего чистого сердца. Протянуть руку помощи, как принц на белом коне в самых приторных сказках, перед своим объектом воздыхания, которого он лелеял ещё с детских лет, он был бы не прочь. Но на самом деле ему лишь хотелось побыть с этим богоподобным парнем подольше и потянуть время посильнее, чтобы подловить идеальный момент для воплощения плана.       С той самой минуты, как он увидел Хенджина, голову Ликса не покидает мысль о том, чтобы наконец сделать “это”. Он так много лет хотел попробовать, так долго планировал всё до мельчайших подробностей, доводил план до идеала, вел тщательную подготовку, что, кажется, в эту самую секунду, как он встретил этого красавца с лицом ангела, у него начали отказывать тормоза. Вдобавок ко всему, он был на грани нервного срыва после скандала по делам его работы и ему нужно было срочно вылить весь накопившийся негатив куда-то, но не держать в себе, иначе он скоро совсем сорвется с цепи и натворит делов. В его мозгу быстро проскользнула мысль втереться в доверие к парню, а после подсыпать наркотик в напиток и сделать своё задуманное дело. Это было его основной целью, все остальные пункты он хотел продумать, узнавая парня ближе. И чем дольше они разговаривали, тем больше план Феликса казался ему реальнее и легче. У Хвана не было никого, абсолютно никого, он брошенка, которая скитается туда сюда в поисках чего-то, а значит сделать это будет еще более просто в плане безнаказанности. И после того, как Ли узнал своего бывшего одноклассника, жуткая и идельная для его тошнотворного мозга картина стала буквально сама проигрываться перед глазами от осознания того, что уже сегодня он сделает то, что хотел. — Ты просто уже выпивший и совершенно один в незнакомом городе, а я не могу тебя просто так оставить и пустить на самотёк из принципа, — добавил Феликс, стараясь быстро дополнить свое предложение, чтобы не смущать парня. — Я понимаю… Это было бы хорошо и я очень благодарен тебе, — неохотно отвечает Хенджин от неловкости всего этого. Что-то, пережитое в прошлом, заставляет его смущаться от любого проявления заботы по отношению к нему, — тогда, я схожу в уборную и может закругляться, автобус скоро приедет по расписанию.       Парень встаёт из-за столика и направляется в сторону уборной. Ли проецирует эту картину у себя в голове максимально замедленно, потому что его разум затуманивается. Это тот самый кульминационный момент, решающий всё. От выбора парня на кону стоит всё, если он решится, то он пойдет вабанк, потому что то, что он собирается сделать, абсолютно аморально и незаконно. Он потеряет всё, если допустит оплошность и сделает что-то не так.       От такой рискованности крышу сносит ещё больше. Перед глазами мелькает сцена, как, брошенная в бокал, таблетка шипит и растворяется в алкоголе, не оставляя после себя никаких следов. Как бармен, занятый своими делами и полностью увлеченный занимательной уборкой рабочего места и перетиранием тряпкой всей посуды, не замечает подозрительного копошения за одиноким столиком. Как Хенджин возвращается на своё место, выпивает напиток и с улыбкой на лице и полным доверия сердцем идёт вместе с Феликсом по незнакомой дороге, теряя в скором времени сознание прямо у фургона парня.       Это было бы так удобно, так по своему прекрасно. Это бы спасло, ноющую от нехватки эйфории, душу Ли. И пока разум парня летает где-то в облаках и наслаждается мечтами, его тело действует само по себе, как по команде, воплощая сырые грёзы в жуткую реальность.       Всё происходит так, как и представлял себе парень. Словно сам бог на его стороне, на стороне такого ужасного и прогнившего до мозга костей человека. Почему его отвратительные планы по какой-то невообразимой удаче воплощаются в реальность? Это такой импульсивный поступок, который подозрительно жутко протекает как по маслу.       Хван постепенно ослабевает и падает, не замечая, как подозрительно в его глазах темнеет окружающий мир, а голова отключается. Его обмякшее тело, трясущимися, но с уверенной хваткой, руками, подхватывает патологоанатом и с небольшим трудом заталкивает в фургон. Самое главное он сделал — получил подопытного, кульминационный момент прошёл успешно, осталось просто довести дело до конца.       Но несмотря на уверенность в своих действиях, в голову к парню всё равно закрадываются сомнения. Он считает, что если на этом этапе передумает и остановиться, то никаких плохих последствий за этим не последует. Это его шанс одуматься, время на то, чтобы осмыслить всё и принять точное решение. Будто сам Бог смотрит на это сверху и вниз, хлопая себя ладонью по лбу и покачивая головой из стороны в сторону, называя этого чокнутого парня придурком, дает ему фору.       Патологоанатом уже все решил. В его фургоне вместе с обессиленным парнем лежат все основные вещи для содеянного, полностью подготовленные к действиям: ящик, лопата, перчатки.

***

      На улице непроглядная чернота, на небе даже не видно звёзд из-за облаков, поэтому ничего не освещает окружающую местность, кроме тусклого фонаря Феликса.       Весь запыхавшийся и вспотевший от многочасового копания песка, что давалось с трудом из глины и прочих тяжёлых пород, он стоял над уже зарытой ямой, плотно утрамбованной сверху, но даже этого было недостаточно. Он все равно слышал глухие крики и отчаянные стуки разными частями тела о дерево и это возбуждало его ещё больше. Это оказалось намного приятнее, чем он мог себе представить.       Всё потому что из-за неподготовленности Ли, Хенджин ужасно страдал. Там, внизу. Он рыдал от отчаяния, не имея возможности никуда двинуться в тесном квадратном ящике, который не подходит ему под размеры. От этого кислорода там было в разы меньше, чем в обычном гробу, на что ещё влияла нескончаемая паника Хвана.       За всё время агонии парня, Феликс успел повидать звёзды перед глазами несколько раз, не прекращая испытывать истинную эйфорию и удовольствие от происходящего.       Это и было его давней мечтой. То, ради чего он так усердно готовился. То, чего он желал с самого детства и хотел использовать для этого именно своего одноклассника — Хван Хёнджина. — Ох, Джинни… — пытается прохрипеть Феликс, обессиленно лежащий на песке, своим сухим горлом, нуждающимся в воде, — знал бы ты, как я мечтал об этом… Сколько я желал этого…       Весь грязный от макушки до ступней, в переносном и прямом смыслах. Ему хватало наглости лежать прямо над ящиком с уже бездыханным телом. Он был весь в пыли, куски глины были на всей его одежде и даже на щеках, а с волос крошилась земля. Его совесть была запачкана ещё хуже, чем внешняя оболочка. Он никогда не отмоется от этого позора. Никогда не сможет справиться со своими грехами и грязными желаниями. Ему придётся жить со своими отвратительными мечтами всю жизнь, притворяясь нормальным, если не за решёткой. Или он может прикрыть свои отвратительные фетиши каким-то религиозным фанатизмом? Так он и сделает. Он продолжит удовлетворять себя таким способом, играя в свой собственный выдуманный спектакль, где он в главных ролях.