Art épistolaire

[Дневник со странными зарисовками, алхимическими формулами и вариантами заклинаний. В письменах и рунах нет никакого смысла и нарушены базовые магические законы, формы не имеют рабочей силы. Но под тонким слоем иллюзии скрывается текст, который едва можно разобрать: ]       Мы с Астарионом не разговариваем уже три дня с того момента, как он вернулся со своей «вечерней прогулки». Он был пьян, весь в чьей-то крови. Может, даже разумного существа. Он улыбался. Безумно. Определённо, он был не в себе.       Я была так зла на него в тот момент. Не потому, что он пил кровь из какой-то другого. Нет. Я знаю, кто он такой. Мы обсуждали этот момент, и что ему нужно охотиться, чтобы поддерживать себя. Это необходимость. К тому же во Вратах Балдура, люди пропадают чаще, чем новорожденные появляются на свет.       Мне было больно от слов, которые он бросил в порыве пьяной ярости, скрытой в усмешке, в ответ на мою просьбу быть не таким… очевидным, во всем. Чтобы хотя бы слуги не догадались:       — Почему? Ты что боишься сказать миру, что ты любишь такого, как Я?! Что ты любишь чудовище. Запрешь меня в подвале, чтобы никто не видел? Или, может быть, уведешь меня на псарню? У тебя есть власть, ты аристократка. Ты волшебница. Пользуйся своими преимуществами! Если ты не можешь заставить своих слуг заткнуться, может, мне не стоило отказываться от Вознесения.       Я влепила ему такую звонкую пощечину, что у меня до сих пор болит рука. Его взгляд в секунду, когда звук рассеялся по парадной, был еще горше, чем сказанные слова. Он словно был совсем в другом месте, не со мной. И я просто… убежала.       Я знаю, что любовь — это не заклинание исполнение желания, и она не решит все проблемы по мановению волшебного жезла, и что душевные раны никуда не исчезнут, даже если твой мучитель мертв.       Иногда Астарион реагирует так, как научила его жестокая реальность. Это его бессознательный инстинкт. И даже если он решил начать жизнь по-новому, старые привычки не забываются просто так. Мы больше не связаны ментально одной невидимой нитью, и я никогда полностью не пойму, что он пережил до нашей встречи. Пытаюсь быть такой же понимающей и терпеливой, какой он меня видит, но порой этого недостаточно. Тяжко быть стальной струной.       В такие моменты скучаю по Карлах, она бы сейчас сказала: «О, он разбил тебе сердце? Давай я разобью ему лицо». Что ж, надеюсь, хотя бы она сейчас неплохо проводит время в Аверно с Уиллом, разбивая демонам лица. Шэдоухарт неплохо справляется с ее ролью. Предложила просто раздвинуть портьеры ранним утром во всем доме. Ей как раз хотелось рассмотреть в дневном свете портреты, висящие в большой зале. Или можно натравить на него Лопату. [Записка, пахнущая бергамотом, написанная на небольшим листке бумаги. Написанное несколько раз зачеркивали и начинали с начала.]       Нам нужно поговорить. Я хочу извиниться. Тав, я буду ждать тебя в библиотеке.