two can keep a secret, if one of them is dead.

— Ты же знаешь, что двое могут сохранить секрет, только если один из них мертв. — Знаю, но… — голос предательски сорвался. Феликс ненавидел истерики. В таком состоянии невозможно ни слова вымолвить, не запнувшись. Ещё он ненавидел свою эмоциональность. Его чувства всегда были на поверхности, он совершенно не умел их скрывать, особенно, если это касалось негативных эмоций. Вот и сейчас он уже минут пять рыдал в плечо своему лучшему другу Хёнджину. Недавно к ним в класс перешёл новенький, и Феликс, самый общительный и добродушный человек в мире, решил подружиться с ним, поддержать и помочь влиться в коллектив. Общаться они стали довольно быстро и много, и Феликс стал ему доверять, будто они знакомы всю жизнь. Пару дней назад он даже рассказал о своей ориентации, но попросил не распространяться об этом никому, потому что в их классе это бы высмеяли. Феликсу спокойнее жилось в нейтральных отношениях со всеми, когда он мог сблизиться с кем угодно без особых усилий, потому что выглядел хорошим человеком в глазах других. Но когда на следующий день после признания другу вся школа заговорила о том, что «ангелочек то пидор, не даром похож на девчонку», его репутация рухнула. И вот он сидит в доме Хёнджина и никак не может успокоиться. — Я знаю. Но я надеялся… Я думал, он. Он не такой. Мне так казалось, — лепетал Феликс, пытаясь срастить воедино неудавшиеся обрывки мыслей и фраз. — Ликси, все люди такие. Неважно, совершаешь ты ошибки или нет. Нет плохих или хороших людей. Все рассказывают кому-то чужие секреты. Унести в могилу чужую тайну могут только те, кого она ждёт уже раскопанная прямо за поворотом. — Это несправедливо, — покачал головой Феликс, только с третьего раза произнеся слово полностью. Он продолжал медленно поворачивать голову, периодически повторяя «нет» и «нечестно», будто от этого мир мог вдруг остановиться, одуматься и пойти по нужному курсу. Но этого, конечно, не случилось. — Ликси, тебе нужно поспать. Сегодня много всего произошло. Отдыхай, я посплю в гостиной. — Нет, стой, — парень схватился за чужую руку, как за спасательный круг. В его глазах отразилось вселенское отчаяние, расплескался целый океан слёз боли и в то же время веры. У Хёнджина мозг взрывался фейерверками от такого взгляда. Не мог человек, которого только что предали, смотреть на кого-то с такой надеждой, с таким доверием и мольбой, как смотрел он. Просто физически не мог. — Останься со мной. Если я буду один, я совсем уйду в мысли и не усну. Буду плакать до самого утра. Все подушки постираю в слезах. — Ох, ну ради подушек придется остаться, — наигранно нахмурился Хван, присаживаясь снова рядом и тут же получив локтем в плечо. — Ложись, я посижу с тобой. Феликс передвинул подушку на середину кровати, так что она была ровно рядом с Хенджином, и лег ногами к изголовью, практически касаясь пальцами сложенных под головой рук бедра друга. Тот был уверен, что чувствовал это несуществующие прикосновение каждой клеточкой. По его телу прошлось целое цунами из мурашек, когда они всё же соприкоснулись, пусть и на крошечную долю секунды. Следом на веснушчатое лицо упала выбившаяся прядь. В голове у Хёнджина включились кадры из самых любимых его дорам, и он потянулся убрать её, чтобы видеть без преград любимые черты. От желания устоять сложно, и его ладонь надолго ещё задержалась на мокрой от слез щеке, чему сам Феликс совершенно не препятствовал, а лишь смотрел верным взглядом искрящихся глаз, не отрываясь. Наконец Хёнджин опомнился и сместил руку на плечо, напоследок обводя скулы и подбородок, будто слабо щекоча. Под приглушённым светом, мягким голосом и лёгкими касаниями Феликс постепенно погрузился в сон. Проснулись они рядом друг с другом, чуть ли не обнимаясь, между их лицами не поместилась бы и обычная школьная линейка. Первым открыл глаза Хёнджин и ещё долго лежал, почти не дыша, любуясь веснушчатым созвездиями прямо перед собой. Снова не сдержавшись, он провел по ним подушечками пальцев, затем по волосам, шее, ключицам, плечу и остановился на уровне талии, боясь перейти рамки и уже не остановиться, боясь совершить что-то непоправимое. Пришлось одернуть себя. — Если бы ты знал, как я люблю тебя… Но ты не должен. Этот секрет,. — начатую шепотом фразу он так и не договорил. Друга выдала улыбка. Он не смог сдержаться. Видимо, очень обрадовался. Не стоило поддаваться, не стоило этого произносить. Но теперь пути назад не было. — Я тоже тебя люблю! — чуть не завопил Феликс, распахивая глаза и пододвигаясь ещё ближе. — Ты даже представить себе не можешь, сколько я ждал этих слов. Самому то страшно. По тебе ничего не поймёшь, а я как раскрытая книга. Почему ты раньше не признался? — Это же секрет, — абсолютно серьезно ответил Хёнджин. — Секреты нельзя рассказывать. Никому. — Даже мне? — усмехнулся парень ему прямо в губы. Крышу сносило от этого неприлично. — Даже тебе,. — мозг пытался их последних сил что-то соображать, но получалось слабо. Ещё бы, когда всего в паре сантиметров от твоего лица творится такое. Первый поцелуй был коротким, почти незаметным, немного странным, но совершенно нераспробованным. Так быть не должно было. После третьего большая рука оказалась на чужой шее, после пятого маленькие ладошки сжали рубашку на плечах, после самого долгого — шестого — наконец были произнесены слова: — Двое могут сохранить секрет, только если один из них мертв? — Верно, — даже не вдумываясь в услышанное быстро механически кивнул Хёнджин снова потянулся вперёд, слегка приподнимаясь. — Но ведь ты мне можешь доверять. — Конечно. *** — Время смерти: 18.32. Причина смерти: удар, нанесённый тяжёлым предметом по голове. — Это же как надо было поссориться, чтоб он его металлическим стулом по голове из-за угла долбанул? — Извините, господин Лим, что прерываю. Квартиру осмотрели, труп тоже. За несколько часов до смерти у убитого состоялся половой акт, — стажёр слегка покраснел. Не привык ещё говорить о таком на работе. — Очевидно, что с подозреваемым. — Изнасилование? — Нет, не похоже. Нет характерных синяков, следов борьбы и тому подобного. — Значит, любовнички что-то не поделили. А что сам псих этот говорит? — Он не то, чтобы, — договорить парень не успел, да уже и не нужно было, потому что относительную тишину комнаты разрезал истерический крик. — Я ЕГО ЛЮБИЛ, КАК ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ!!! Но он знал мой секрет. ПОНИМАЕТЕ?! Ни черта вы не понимаете! *** — Можно, пожалуйста, мне вот эту вот собачку? — Ох, я не думаю, что это хорошая идея, — продавщица грустно улыбнулась. — Долго не проживет. Много повидала, пережила, смерть уже за углом поджидает. Хёнджин усмехнулся куда-то в шарф, но тут же принял сочувствующий вид, чтобы не вызвать подозрений и странных мыслей у добродушной тетеньки. — Ничего. Пусть хотя бы последние минуты жизни будет счастлива. — У вас добрая душа, — теперь она улыбалась уже искренне и почти с материнской гордостью, как смотрят и улыбаются все женщины, видя благородный поступок. — Забирайте. — Спасибо, — парень слегка поклонился и вышел из приюта с небольшой собачкой на руках. — Как же тебя назвать… И почему он не мог заговорить об этом раньше? — ещё пару улиц он прошел в молчании, нарушаемой лишь прерывистым дыханием и поскуливанием маленького создания в его руках. Вдруг Хёнджин остановился прямо посреди дороги и через пару секунд рассмеялся, как самый настоящий псих. — Что ж, хотя бы этот секрет он смог унести с собой. *** — Джини, а давай заведем собаку и назовем?.. Его прервал жуткий хруст и его собственный вопль, переполошивший всех соседей. Тело обрушилось на пол, как рушатся айсберги в пугающих видео на Ютубе. Рядом тут же раздался грохот и тихий стук коленей о деревянное покрытие. — Прости, Ликси, — дрожащие пальцы пробежалась над созвездиями, над шеей и ключицами, над плечами и талией. Но он не позволил себе прикоснуться. Больше нельзя. Даже в последний раз. — Ты же знаешь, что двое могут сохранить секрет, только если один из них мертв.