PRIME TIME

      – Что читаешь? – Хан растягивает шторы по разные стороны окна, пропуская утренние лучи солнца в их спальню, и возвращается в постель.       На кровати стоит подставка для ноутбука, на которой Феликс оставил крафтовый пакет с жирными пятнами на дне. Они оба были слишком заняты работой, чтобы позаботиться о продуктах, поэтому единогласным решением разбазарили последние тридцать тысяч вон с карточки Хана, сделав заказ из KFC.       – Твой новый пост в твиттере, – улыбается Ликс, пряча телефон за спину и укладывая голову на подушку Джисона, оказываясь в нескольких сантиметрах от его лица. – Но я уже закончил.       Джисон тоже поворачивает голову на бок, прижимаясь ухом к наволочке. Его брови подтягиваются наверх, делая большие глаза парня почти круглыми.       – О, – удивляется Хан. – И что думаешь?       Феликс неопределенно мычит прежде чем дать свою рецензию.       – В твоем стиле.       Ответ Ли заставляет Хана смеяться, сужая глаза в обрамленные крошечными морщинками щелочки и широко растягивая губы, обнажая десны.       – Дай угадаю, про карму было лишнее?       Феликс прячет смешок в плечо Джисона, обнимая поперек талии.       – Может быть, – пробубнил он, обдавая теплым дыханием голый участок кожи. – Может, его вообще не стоило публиковать.       – Почему? Подожди, ты дуешься? – запоздало догадывается Хан, пытаясь заглянуть в лицо Феликсу, но тот лишь сильнее зарывается носом ему в плечо. – Точно дуешься.       – Ты игнорировал меня в своей постели из-за чертового твита про буддизм. Может еще в монахи подстрижешься? – недовольствует Ли, цепляясь губами за кожу на каждый слог.       – Что? – переспрашивает Хан.       Слова звучали приглушенно и в совокупности с австралийским акцентом становились совсем неразборчивыми.       Феликс шумно вздыхает и напрягает руки, поднимаясь туловищем и нависая над Джисоном, насупившись.       – Я говорю, что не могу поверить, что ты…       Хан не дает договорить. Он обхватывает ладонями любимое лицо и тянет на себя, сталкиваясь с губами Феликса своими. Обида Ли тут же капитулирует, и парень расслабляется, придавливая Джисона своим телом к кровати, и удовлетворенно мычит в поцелуй, будто только этого и ждал.       В их поцелуе нет страсти, но есть интенсивность, подкормленная желанием быть ближе, желанием срастись в одно целое и оставаться в таком состоянии всегда. Там, где хорошо и комфортно, где кожу приятно покалывает в местах стыка двух тел, а в голове полный штиль, потому что в родных объятиях любые проблемы превращаются в белый шум.       Их совместные уик-энды напоминали любимые сцены Хана из дорам. Он и Феликс просто лежали в кровати, смотрели друг на друга, касались друг друга. Исследовали и влюблялись заново, несмотря на то, что все веснушки на лице Ликса уже давно посчитаны, а щеки Джисона неоднократно искусаны. Их отношения, перенесенные сквозь года, лишь крепли – улыбка Феликса казалась еще обаятельней, чем прежде, а объятия Джисона стали роднее, чем отчий дом.       Губы Хана мазнули по улыбке и заскользили по щекам и острой линии челюсти, осыпая поцелуями счастливо щурящегося парня. Феликс откровенно плыл, растекаясь по крепкому телу и подставляясь под касания подключившихся рук, оглаживающих обнаженные бедра и поясницу.       – Это и твоя постель тоже, Ликси – дразнит Джисон, останавливая движение, и Феликс замирает вместе с ним, недовольно сведя брови к переносице.       – Ты! – задыхается возмущением Ли, сообразив, что его обхитрили. – Ты все слышал!       Копирующие улыбку насмешливые глаза Джисона снова напоминали маленькие луны.       – Хан Джисон, у тебя совсем нет совести!       – Эй, это не правда. Я очень совестливый, – Хан мстительно щиплет Феликса за бок.       – И прямо сейчас я собираюсь очень совестливо перед тобой извиниться.       Он усиливает хватку рук на бедрах своего парня и переворачивается, опрокидывая Ли на кровать, меняясь с ним местами. От неожиданности Феликс цепляется за плечи Джисона и взвизгивает, падая мешком картошки на простыни и утягивая за собой потерявшего равновесие Джи.       Они сталкиваются носами и ойкают в унисон, а следом взрываются хохотом – тоже в унисон. Оба до смешного неловкие, несерьезные и путающиеся в конечностях друг друга.       – Пока это больше похоже на попытку убийства, – замечает Феликс, скрещивая руки за шеей Хана.       – Сексуальный каннибализм, – кивает Джисон и щелкает челюстью на ключицах Ли, захватывая тонкую кожу зубами и ощутимо оттягивая ее.       – Что? – не понял Феликс.       – Распространен среди насекомых. Самка съедает самца после спаривания, – объясняет Хан и тихо хихикает на груди, пока парень снизу обрабатывает поступившую в его мозг информацию.       Феликс обреченно стонет и откидывает голову на подушки.       – Ты невыносим, – жалостливо мычит Ли. – Я отключу “в мире животных”, клянусь тебе.       – Ты этого не сделаешь, – не соглашается Хан и движется вдоль тела Феликса, задевая бедром паховую область и вызывая мурашки на руках Ли.       В отличии от почти обнаженного Феликса, на Хане по прежнему были выцветшая футболка оверсайз, прикрывающая тело до середины бедра, и мягкие пижамные штаны, сползшие до выпирающих тазобедренных костей во время их перекатов по кровати.       Обычно и Феликс не позволял себе ходить по квартире не одетым, у них с Джисоном для этого было несколько комплектов парных пижам, которые они дарили друг другу на маленькие праздники или покупали вместе просто так. Ли нравилось приносить смысл в будничные вещи, а Хан не имел ничего против. Но видимо, вчера Феликс был достаточно отчаянным, пытаясь привлечь внимание своего парня, чтобы щеголять, а потом и заснуть в одних обтягивающих задницу слипах.       – Хватит болтать, – пальцы Феликса зарываются в волосы на затылке Джисона, сжимают пряди между и вынуждают сосредоточиться на губах, блестящим от подсыхающей на воздухе слюне.       – Понял, – легко соглашается Хан и возвращается к прерванному занятию.       – Она остыла и на вкус как бумажные салфетки, – закинув в рот картошку фри, хнычет Феликс.       – Ты слишком долго торчал в ванной, – Хан даже не смотрит в сторону парня, вместо этого он методично запихивает еду в рот, набивая ей щеки. – Подожди, ты ел салфетки?       – И чья это, по-твоему, вина? – Ли бьет холодной стопой по скрещенным ногам Джисона и тянется, чтобы отобрать недоеденный бургер. – Ты кончил в меня! Хан одергивает руку и прижимает бургер к груди.       – Я предупредил, что у нас кончились резинки, но это ведь ты был тем, кто сказал “да черт с ней, давай так”, – Джисон боднул ногой в ответ. – И держи свои клешни при себе, это моя еда.       – Жмот, – выносит свой вердикт Феликс и, окончательно разочаровавшись в картошке, конфискует упаковку наггетсов. – Для справки: существует сто и один способ потрахаться без резинки так, чтобы мне не пришлось чистить свою задницу от спермы после.       Хан качает головой и макает уже размякшую от собравшегося на бумажной упаковке конденсата картошку в сырный соус.       – Фу, какой у тебя грязный рот, Ли Феликс.       – Зато блестящая задница, – самодовольно поднимает подбородок Ли и, слизав с пальцев соль, выводит из спящего режима ноутбук.       Он водит влажными от слюны и жира пальцами по тачпаду, выискивая среди двух десятков открытых вкладок единственную нужную, и запускает дораму, которую они нашли на прошлой неделе.       Джисона хватает на десять минут, а потом он теряет интерес. Иногда ему кажется, что они давно пересмотрели все более или менее годное, выпущенное отечественным кинематографом, и теперь вынуждены перебиваться крошками на скорую руку слепленных сюжетных поворотов низкобюджетного ширпотреба, буквально насилуя им мозг.       Единственная причина, по которой он продолжает смотреть каждую последующую серию той мути, что разворачивается на экране старенького перегревающегося ноутбука Феликса, это чертов клиффхэнгер, сделанный на удивление умело для чего-то настолько третьесортного. Тот самый случай, когда пятьдесят девять минут серии скучнее спортивных новостей, и одна единственная минута в конце, зато взрывающая мозг.       Хан выдерживает еще пять минут сверху, но за это время он успевает собрать в не аккуратную кучку весь мусор, в котором они с Феликсом успели себя заживо похоронить, и трижды поменять положение тела, то обнимая декоративную подушку руками, то скидывая ее куда-то на пол, чтобы снова поднять и уже зажать между коленями.       Хан тянется рукой к ноутбуку и ставит на паузу.       – Так что там за история с салфетками? – спрашивает он Феликса, придвинувшись ближе и положив голову ему на колени.       – А? Да ничего такого, – смущается Феликс, опустив глаза на сжимающие бумажную обертку пальцы. – Когда я учился в старшей школе, меня пригласили на вечеринку. Типа, впервые в жизни. С алкоголем и бассейном.       – И салфетками, – шутит Хан, подложив ладонь под щеку.       – Ага, да, – кивает Феликс. – Мы выпили. Совсем немного, но сколько нужно подростку, не державшему во рту ничего крепче колы, чтобы захмелеть? Мне и сейчас-то много не надо, а тогда хватило одного глотка, чтобы закружилась голова.       – Причем тут салфетки?       – Может перестанешь меня перебивать? Я как раз подбирался к сути, – Ли несильно шлепает Хана по руке. – Мы решили поиграть в правду или действие, и когда очередь дошла до меня, я выбрал действие и мне загадали “признаться в любви объекту симпатии или напихать рот салфетками, прожевать и проглотить”.       – И ты выбрал салфетки? – Хан засмеялся, а Феликс, не теряя ни минуты, опустил руки ему на бока и стал щекотать, вынуждая ответить за разыгравшееся веселье, когда стоило бы поддержать.       Они бы еще долго дурачились, давясь смехом и отбрыкиваясь от шустрых рук, оставляя случайные синяки тычками локтей и пяток, но вибрация телефона развела их по разные стороны ринга. Каждый задался целью проверить свои оповещения.       В отличии от телефона Феликса, который застрял где-то между подушек, Ханин лежал на компьютерном столе у окна, и за ним еще предстояло долезть. Когда телефон надежно лег в руку, Джисон принял сидячее положение и включил экран. Уведомлений было много, даже слишком, но одно выделялось среди остальных знакомым ником. Настолько знакомым, что короткое и забавное LeeKnow(￣^￣) стоит на первом месте поиска во всех браузерах и социальных сетях Хана.       Джисон выбрасывает телефон из рук.       Гаджет летит на угол кровати, а затем под действием силы упругости отскакивает и падает на пол. Для человека, который в обычные дни трясется над каждой трещиной на защитном экране, Джисон странным образом не реагирует, а вместо этого сокрушенно говорит.       – Этого не может быть.       Ли вздрагивает на звук падения и отрывается от собственного телефона.       – Чего не может быть? – спрашивает Феликс.       – Лино ретвитнул меня.       – Ты шутишь? Тот твит про буддизм?       – Нет, не его, – отмахивается Хан. – Помнишь ту ситуацию в аэропорту, где кореянке разрешили пронести в самолет рюкзак, а казашку вынудили переложить все в чемодан, потому что “рюкзак не считается ручной кладью”?       – Ага, ты тогда на весь твиттер обвинил работников аэропорта в расизме, – Феликс закрыл крышку ноутбука и кивнул. – Подожди, хочешь сказать, что тот скандальный журналист, по которому ты сходишь с ума черт знает сколько времени, ретвитнул это? Джисон быстро закивал, глядя на Феликса блестящими глазами.       Аккаунту в твиттере, принадлежащему Хану, сложно было дать название. Для личной страницы в ней не было ничего личного: Хан публиковал там все, что вызывало противоречивые мысли, заслуживающие обсуждения, но избегал любых автобиографических сводок. И блогом он тоже не был. Для блога в нем не хватало структуры, мысли в выстраиваемых им ветках были сумбурны и часто опровергались им же в следующем твите.       Больше всего аккаунт Джисона напоминал публичный дневник. Он использовал твиттер, чтобы выносить на критику и осуждение укоренившиеся в Корее эталоны красоты и механизмы социального поведения, устаревшие традиции, приводя аргументы, почему в двадцать первом веке они потеряли свою актуальность, и любую другую общественную несправедливость.       Единомышленников и хейтеров было примерно пополам. Иногда очередная публикация неконтролируемым пожаром охватывала всю социальную сеть – прямо как в этот раз – размножаясь сотнями ретвитов и веток, в которых люди высказывали свои позиции и вступали в споры, в другие дни – не вызывали никакого отклика у аудитории, теряясь одиноким набором букв среди своих более популярных товарищей.       И происходящее действительно кажется удивительным и волнующим, Ли понимает. Его тревожный парень столкнулся с ситуацией, которая бывает, возможно, всего один раз в жизни: когда твой кумир замечает тебя, выделяет из тысяч других и постит твой твит себе на стену.       Феликс обнимает Джисона и успокаивающе гладит по спине, пока Джи сам не отлипает от него.       – Он оставил комментарий?       Хан пялятся на него, как идиот, и часто моргает.       – Не знаю, я не смотрел.       – Ну так посмотри сейчас.       Джи покорно подогнул левую ногу под себя, а другую свободно свесил с кровати, наклоняясь, чтобы поднять телефон и вернуться обратно.       – Прочти ты, – Хан отдает свой новенький, но уже потрепанный жизнью самсунг Феликсу, а сам хватает подушку и прижимает ее к себе, настраиваясь.       Ли вертит смартфон в руках, вводит пароль и смахивает экран блокировки, сразу попадая в твиттер.       – “Вот еще одно доказательство того, что Южная Корея не такая “просвещенная” страна, коей ее все считают, – начал Феликс, перед этим хорошенько прочистив горло. – Сотрудники аэропорта – лицо нашей страны – не знакомы с основами профессиональной этики и демонстрируют личную нетерпимость к другим национальностям на всеобщее обозрение, не только оскорбляя своими действиями человека, подвергшегося дискриминации, но и позоря граждан своей страны. Должны ли мы и дальше делать вид, будто этого не происходит прямо у нас под носом? Кстати, я тоже там был. Рад, что тех, кто говорит об этом вслух становится больше.” Хэштег “внимание мелочам”, “другая сторона Кореи”.       Ли дочитал пост и положил голову на плечо своего парня, ожидая реакции, но тот молчал, переваривая услышанное. Это событие – мечта Хана, не самая значимая, но занимающая определенное место в списке еще не сбывшихся фантазий. А теперь она воплотилась в реальность и парень не знал, что с этим делать. Неверие в реальность произошедшего все еще маячило где-то на горизонте и не позволяло Хану в полной мере ощутить вкус какой-никакой, а победы. Джисон будто аквариумная рыбка открывал и закрывал рот, но не проронил ни звука с тех пор, как замолчал Феликс.       – Должен ли я что-то сделать, например, прокомментировать? – отмирает Хан и ставит ноутбук себе на колени, открывая твиттер уже на нем.       – Может, поставишь лайк? – предлагает Феликс компромисс между позорным комментарием и игнорированием.       Джисон согласно мычит и нажимает на сердечко под ретвитом, запуская анимацию и заполняя черный контур красным цветом. И даже после этого он продолжает терроризировать взглядом экран ноутбука, наивно надеясь на что-то еще, какую-то реакцию, возможно, конец света, потому что его истории про аэропорт уже два месяца, а Лино заметил ее только сейчас.       Эйфория быстро сменилась разочарованием. Внимание журналиста не принесло за собой никаких качественных изменений, лишь количественные в виде пары тысяч новых реакций, что само по себе, конечно, значимо, но только в моменте, когда смотришь на рекордную для аккаунта цифру, – и на этом все. Ни воодушевления на новые подвиги, ни вдохновения на новые треки.       Не этого ожидал Хан.       Чрезмерно эмпатичный Феликс почувствовал неладное и придвинулся ближе к упавшему духом бойфренду, протискивая руку между плечом и правым боком.       – Все хорошо? – полушепотом спрашивает Ли, выводя большим пальцем круги на ладони Джисона.       Хан вздрагивает и захлопывает крышку ноутбука.       – Ага, – противоречивые эмоции сдавили горло. – Все отлично. Хочешь послушать новый микс? Закончил ночью.       Феликс активно закивал, хватаясь за предложение сменить тему, как за спасательный круг.

★ ★ ★ ★ ★

[10:01PM SpearB] почему я не вижу тебя на сцене [10:02PM J.ONE] 10 минут [10:02PM J.ONE] мы застряли в пробке [10:02PM J.ONE] прости ㅠ_ㅠ [10:03PM SpearB] Феликс за рулем? [10:03PM J.ONE] да [10:03PM J.ONE] а что? [10:03PM J.ONE] ?? [10:05PM SpearB] значит 20       Джисон засовывает телефон в карман джинсов и беспокойно трет руки. Эта рабочая смена ничем не отличалась от предыдущих, кроме одной крошечной детали – он нервничает как в первый раз. Хан – диджей. За его плечами огромный опыт в музыкальной сфере, но именно сегодня он чувствует себя гребаным новичком, которому предстоит впервые встать за микшерный пульт и раскачать толпу.       Он не понимает, почему испытывает нервозность, не осознает до конца то, что чувствует, но голову морочит мысль о том, что сегодня что-то должно измениться. Все дело в твиттере, – решил для себя Джисон. Ретвитнутый Лино пост взорвал социальную сеть, добавил Хану больше тысячи новых подписчиков, чем выбил его из колеи. И это произошло в окрещенный Джисоном день икс, который он выбрал для того, чтобы представить на суд толпе свою собственную музыку. Не просто грамотно сведенный микс из музыкальных хитов, а трек, написанный им от начала и до конца.       – Любовнику пишешь? – отшучивается Феликс, боковым зрением поглядывая на встревоженного парня, привлекая его внимание к себе.       Джисон угрюмо вздыхает и отворачивается к окну.       – Я же говорил по Инсандону ехать, – Хан прислоняется лбом к холодному стеклу и поджимает губы.       – Эй, эй, – Ли убирает руку с рычага переключения передач на бедро своего парня и мягко гладит, оглядываясь на Джисона. – Я не думал, что мы так сильно опоздаем. Прости меня.       Он просяще улыбается, трогательно заламывая брови и выпячивая нижнюю губу. Искренность Феликса такая насыщенная и яркая, она будто подсвечивает его кожу изнутри, и Хан чувствует укол вины за брошенный им упрек, но это чувство быстро тонет в раздражении от опоздания.       – Я понял, – Джисон сдвигает колени вместе, сбрасывая руку Феликса.       – Сонни…       – Смотри на дорогу, Феликс.       Ли послушно поворачивает голову к лобовому стеклу, но потраченная на извинения минута никак не изменила ситуацию на дороге. Образовавшаяся впереди пробка встала колом целую вечность назад.       – Все иногда опаздывают, и мир от этого еще не рухнул, – он высовывает руку из окна и протирает рукавом мешковатой толстовки боковое зеркало.       – Я знаю.       – Мы приедем в клуб, ты выйдешь на сцену и порвешь зал, как это делаешь всегда. А если нет – не страшно. Воспользуемся планом Б: купим огромное ведро карамельного попкорна и будем пересматривать унесенные призраками пока не впадем в сахарную кому. Договорились?       Хан кусает нижнюю губу и долго думает, взвешивая все “за” и “против”, прежде чем сдаться Феликсу и позволить ему спустить весь конфликт на тормозах. Пунктов, которые Джисону удалось выдумать, немного, но те, что были “за” все же склоняют чашу весов на свою сторону. Вместо ответа он переплетает пальцы с пальцами Феликса на коробке передач и чуть сжимает его руку в своей.       – Ты справишься с этим, Сонни. Я буду рядом.       И Джисон ему верит.       Оставшееся время до приезда оба молчат. Когда приглушенная музыка совсем стихла, а мотор заглох, парни вышли из машины. Рядом с клубом стоянок не было, поэтому до него им еще предстояло дойти.       – Ты все взял? – заглядывая на заднее сидение, спрашивает Феликс.       В ответ Джисон лишь кивнул, выглядя чуть более расслабленно, нежели в машине. Ли улыбается ему, поправляет воротник желтой куртки, смахивает несуществующую пыль и вдыхает пряный аромат парфюма парня, теряя самообладание и поддаваясь вперед, сталкиваясь с чужим телом. Реакция Хана не заставила себя долго ждать, и он широко улыбается, заключая Ли в свои объятия и выпуская смешок куда-то в шею.       – Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? – интересуется Феликс, обхватывая лицо Хана руками и заглядывая ему в глаза.       – Мм, даже не знаю, – мычит Хан, вытягивая губы уточкой и комично щурясь. – Должен ли я пускать своего бойфренда тусоваться в клуб, пока сам должен работать?       – Боишься, уведут?       – Нет, буду завистливо поглядывать на твои коктейли.       – Я закажу один и для тебя.       – Идет.       Джисон счастливчик, – ему так говорят. А еще говорят, что ему очень повезло найти человека, которого Хан может без преувеличения назвать своей родственной душой, потому что слова “комфорт” и “дом” – это синонимы Феликсу. И он почти с этим согласен, но иногда, в такие вечера как сегодня, он ловит себя на мысли, что скрип отполированных временем отношений сводит ему зубы.