Everythingoes

RM – tokyo

Просыпаюсь, и вновь дышу я тобой Живу я тобой

Свежий ночной воздух, сигаретный дым с ментолом, забивающийся в легкие и оседающий там приятной жгучей прохладой. Легкий ветер в тихую, летнюю ночь, что развевает шторы и путается в волосах, мурашками отзываясь на прохладной коже. Уже почти полночь, но город все не спит. Он движется и спешит куда-то: где-то внизу, на дорогах тянутся бесконечные вереницы машин, освещая ночь в желто-красные цвета ярких фар, вдоль тротуаров – стройные ряды уличных фонарей, что грустно и буднично склонили головы, словно уставшие после нудного и долгого рабочего дня. Они привлекают мотыльков и рой летних мошек, что суматошно крутятся вокруг маленьких электрических солнц. Люди куда-то идут, слившись в один сплошной поток, из-за чего с высоты их не отличишь друг от друга. Повсюду горят ярким неоном разномастные вывески, разукрашивая ночной город футуристично яркими красками. Из спального района огни бледнеют и тускнеют, чуть темнее вокруг, и только оранжевые тени на облаках высоко в небе напоминают о никогда не дремлющем городе. Вокруг тихо. Вдалеке шум магистрали. Робкая луна прячется за домами, оставляя своих подружек-звезд наблюдать за спяще-неспящим городом. Случайный порыв ветра сдувает сигаретный пепел, что черной россыпью падает в грязное от других окурков некогда белое блюдце, случайно взятое из шкафа на кухне. Тонкие изящные пальцы слабо удерживают сигарету, позволяя ей бесцельно догорать, другая рука лениво перебирает мягкие густые волосы, всегда чуть вьющиеся на концах от влажности. Пальцы проходят между прядями, поглаживая, словно шерсть пушистого кота, что доверчиво ластится к руке, закрыв глаза от удовольствия. Чужая голова приятной тяжестью ощущается на бедрах, не защищенных от ночной прохлады короткими шортами. Мерное дыхание щекочет кожу, вызывая мурашки, а длинные ресницы трепещут от мягких прикосновений, словно крылья бабочки на ветру. Дверца балкона слегка поскрипывает от веса человека, облокотившегося на нее. Слабо колышется тюль. Черные волосы мягко скатываются по плечам, разбуженные чужими движениями. Руки невесомо касаются оголенных бедер, вырисовывая никому неизвестные узоры. Словно художник-абстракционист, они действуют по наитию, по зову души, бесцельно – слегка поглаживают нежную кожу, что щекотливо покрывается мурашками. Пальцы ведут свою дорожку от колена, обходя его кругом, выше к бедру, чуть сжимая. Стройные, сильные ноги приглашающе раздвигаются, освобождая место для удобства. Большие ладони плавно оглаживают голень, прохладные мягкие губы в легком поцелуе прижимаются к колену, задерживаясь ненадолго, оставляя после себя влажный след. Прикосновения трепетные, но уверенные, словно хотят обладать, но боятся навредить. Поцелуи теплые, манящие и нежные, в каждом сквозят чувства, что не передать словами – что в них не нуждаются. Легкое дыхание прохладной дымкой ложится на теплую от касаний кожу, от сильных рук, что не оставляют и сантиметра без внимания. Мягкое, почти робкое прикосновение к черным волосам – попытка ласки, что тут же бессовестно прерывают, бережно обхватывая чужую ладонь и целуя в самый центр, прикрывая глаза, позволяя увидеть свои чувства, обнажая душу и показывая безусловную привязанность. Сверху раздается удивленный вздох как награда за труды, за искренность, и поцелуи следуют выше, касаясь тыльной стороны ладони, переходят на изящный изгиб руки, сталкиваясь с препятствием рукава футболки, где вынуждены разочарованно остановится. Прикосновение к щеке легкое, словно перышко, но такое желанное, что невозможно не прильнуть ближе, прикрывая глаза, чувствуя, как чужие пальцы невесомо оглаживают длинные ресницы, острые скулы, так редко подернутые румянцем, и мягкие, едва ли уставшие от поцелуев губы. Так доверчиво и нежно, словно истосковавшийся по ласке ребенок. Прохладные ладони осторожно пробираются под футболку, медленно, словно боясь спугнуть, дотрагиваются до худых боков и тонкой талии, мышцы живота непроизвольно сокращаются от прохлады касаний, показывая нетерпение, легкий трепет и желанность продолжения, простого чужого присутствия. Кожа слегка холодная от ночного ветра, а футболка пропахла ментолом сигарет, но ее запах также приятен, как теплый мускус загорелой кожи. Веснушки, россыпью покрывающие спину и плечи, бегущие между лопаток, давно изучены и зацелованы, соединены в созвездия медленными, терпеливыми поцелуями-бабочками, и не нужно зрение, чтобы воссоздать карту звездного неба чужого тела. Снаружи гудят машины. Слышен треск шин по грубому асфальту. На мгновение время замирает, как замирает поцелуй, не коснувшийся кожи. Над ухом раздается тихий вздох, когда губы касаются ямки между ключиц, а шею опаляет прохладное дыхание. Чужие руки слабо обнимают широкие плечи, играясь с волосами, перебирая пальцами их черный шелк. Раздается одобрительное мурлыканье, а ресницы мягко щекочут кожу. Нежно и трепетно, словно хрупкие лепестки полевых цветов. Тихо и безмолвно, боясь нарушить комфорт прохладной ночи. Минуты тянутся, как часы, текут вязким песком между пальцев, никогда не просыпаясь. Просыпаться не хочется. Не хочется новый день. Только здесь, в объятиях чужих теплых рук. Сейчас, чувствуя любовные поцелуи. Деля одно дыхание на двоих. Синхронизируя сердцебиение. Последний вдох едкого морозного дыма – и сигарета падает в пепельницу, потухая. Сизый, он путается в чернильных волосах, смешиваясь с тихим запахом ночи. Губы медленно двигаются с того места, где задержали свои ласки, и исследуют тонкую шею, чей хозяин откидывает голову назад для удобства, давая больше простора для поцелуев, для томных прикосновений, что так желанны и уже жизненно необходимы. Сложно представить, сложно вспомнить, как раньше жилось без них. Без крепких, теплых объятий, без молчаливой поддержки. Без чувственных поцелуев, когда не нужно слов, не нужно клятв и обещаний – сам акт любви, сами касания – молитва, посвящение, воспевание чувств и привязанности, такой сильной и безусловной, что порой не верится, что она реальна, что не просто сон уставшего от одиночества разума. Что она настоящая, искренняя и чистая, как ночное небо, усыпанное поцелуями луны. Сердце смущенно бьется в такт робким мыслям, по нотам надежды, что это не сон, и радостно трепещет, когда каждое утро тонет в чужом нежном взгляде напротив. Кроткий поцелуй касается щеки в интимном жесте, выдергивая из полудремы, медленно приоткрываются янтарные глаза, тут же находя свое отражение в черных радужках, в которых нежность теплится и тихая, безропотная привязанность, восхищение и обожание, что сквозит в каждом прикосновении, в каждом жесте, в каждой улыбке, искренней и счастливой. Глубина чужого взгляда затягивает, как бездна, но в нее не страшно упасть – там мягко и тепло, там дом, не тот, в котором вырос, но тот, который приобрел – свой, желанный и бесконечно любимый. Губы соприкасаются в осторожном поцелуе, кротком, боязливом, но вскоре чуть смелеют, деля одно дыхание на двоих, улыбаясь на привкус сигарет. Руки в волосах запутались, перебирают бездумно, притягивая ближе, теснее, чтобы чувствовать грудью чужое сердцебиение. Скулы трогает нежный румянец, а прохладная ладонь трогает зардевшиеся щеки, мягко поглаживая, чувствуя чужое смущение и робкое, осторожное счастье. Ресницы мягко трепещут, щекочут; лица так близко, что в темноте не видно просвета между губами. Поцелуи потеряли счет времени, они тянутся, ненасытные, но трепетные, чувственные, не замечая ночи, ее прохладного легкого ветра, что колышет шторы и путается в волосах; ее шумных спяще-неспящих улиц, вереницы машин, что освещают фарами небо; мурашек на коже от легкой прохлады, согретой чужим теплом и прикосновениями. Пройдет ночь, заснут звезды, но ничего не изменится. Пройдет день, согретый солнцем, но тепло прикосновений останется. Наступит вечер, загорится закат, но дома все также будут ждать. Наступит ночь, проснутся звезды, но их любовь не заснет никогда.