pitfall

Dark red — Steve Lacy.

Ночь встречала холодной тишиной. Будто застывшая в немом ожидании чего-то, она охватывала когтистыми, длинными лапами каждого прохожего. Заточала в тьму и противное, до ужаса знакомое чувство умиротворения и одиночества. Рассеивала по небу с хриплой усмешкой точечки-звёзды: далёкие, недосягаемые для столь слабых существ. Светящие ярче уставших фонарей, хаотично установленных подле дороги. А на пару с ней, перешёптываясь, мелодично шуршали листочки. Спадали с деревьев, кружась в своём последнем танце и падали на землю, будучи готовыми к скорой смерти. Возможно, их съест мимо проползающая гусеница, а может — разломает идущий вперёд человек. Некоторым определённо повезёт: их подхватит игривый ветерок, унесёт в незримые дали. Туда, где нет их братьев и семьи... сложно назвать подобный исход — счастливым. Ведь в итоге умрут и они, сгнивая и становясь частью чего-то большего. Высокие и столпившиеся, подобно кучку зевак у рынка, деревья покачивались из стороны в сторону. Поскрипывали и ломались, недовольные полуночной погодой. Распускали свои когтистые ветви, словно своеобразное ограждение, не желающее пропускать людей в свою призрачную обитель. Здесь красиво. В полумраке вещи всегда кажутся более грандиозными и цепляющими. Однако это место хорошо отпечаталось в памяти иным: заполненным ласковым, солнечным светом и громким смехом. Щебетанием птиц и лениво плывущими по небосводу облаками, рассуждении об их форме и схожести. Слепящими глаза бликами и уставшим, сонным лепетом. Чуть ощутимым касанием рук и колкими замечаниями в перерывах между поцелуями. На краю обрыва всегда спокойно. Здесь никогда не появляются толпы обеспокоенных людей, не пробегают животные, видимо, побаиваясь высоты. А зря. Город видно просто великолепно: практически идентичные друг другу домики стояли рядками, и лишь один — чуть поодаль от остальных. Словно не вписывающийся в пространство, он выглядел в некотором роде тоскливо. Однако вызывал эмоции абсолютно противоположные. Нечто тёплое, фантомное и забытое. Родное и до боли в животе смешное. Разрисованное матерными словами снаружи и увешанное воспоминаниями изнутри. Крохотная и непримечательная на первый взгляд постройка хранила в себе историю. Глубокую и местами тяжёлую, знакомую уже, казалось, наизусть. Тихая усмешка срывается с губ, когда парень устраивается поудобнее: ложиться на свежую траву, закинув руки за голову и устремляет взор тёмных глаз в небо. Рассматривает пустоту, бесконечную и притягивающую. Полная луна озаряла местность своим суровым, ледяным и в некоторой мере блистающим светом. Чуть поодаль, старательно переглядывались между собой звёзды. То затухали, то наоборот — горели ярче, старательно заглушая соседей. Устраивая между собой некое соревнование, забавляли прохожих. Скромные улочки, правда, пустовали. Крайне странно: обычно местному народу нравиться прогуливаться по ночам. Том далеко не один раз подмечал сие факт у себя в голове, выглядывая из окна и ругаясь на распевающую песни молодежь. От их завываний уши вянут, честное слово, вот он и привык начинать орать примерно в половину первого. Да и чёрт с ними, если так посудить. Они в любом случае где-то далеко: там, внизу, маленькие как букашки. А он здесь. В своём сладком душевном умиротворении, гармонии с природой и прочее по списку. И лишь одно не давало покоя: внутреннее, интуитивное ощущение. Царапающее острыми когтями органы и просящееся наружу, отзывающееся тревожными мыслями в голове. Будто всё происходящее имело незримую человеческому глазу, призрачную дымку. Отчего всё выглядело таким... притворным. Фальшивым, ненастоящим, абсурдным. От минутного спокойствия не остается и следа, стоит голосу разума задать ещё больше вопросов: Разве трава в этом месте не должна быть сожжена? А с чего бы ей поджигаться? Том не помнит пожаров в недавнем прошлом. Разве на месте того невзрачного домика сейчас не должен красоваться пустырь? Ага, а ещё чего?.. Где же они тогда живут? Типичный, глупый Том... Интересная фраза. Невероятно знакомая, словно до того произнесённая множество раз. Но не самим Риджуэллом, нет, кем-то другим. Тем, кто одним только своим именем заставлял эмоции выходить из-под контроля. Воспоминания о котором вызывали в груди странное, щемящее чувство: трепетное и мягкое вперемешку с тоскливым и мрачным. Моргнув пару раз, парень приподнимается и поворачивает голову, краем глаза замечая ткань алых кроссовок. Поношенных и растрёпанных, уже доживающих свою обувную жизнь. Точно. Как он мог забыть? — Ты чего разлёгся-то? — Голос Торда касается ушей, звучит тихо и расслабленно. По-родному уютно и так горько, что хочется выть. Том прикрывает глаза на мгновенье, концентрируясь на поиске объяснений и не находит ни единой подсказки: в голове до глупости пусто. — Эй, Риджуэлл! Ты там чё, в трансе? — Неугомонный паренёк глухо смеется и выдыхает, обдавая собеседника облаком табачного дыма. Противно бьющего в нос, заставляющего глаза щипать и слезиться. Том недовольно фыркает и потирает их, приподнимается на локтях и быстро моргает. Смотрит с недовольством и подозрением, прикидывая как Ларрсон вообще здесь оказался. Бесшумно и будто свалившись с небес... Устало качнув головой, парень решает подумать позже. Наверное, просто не выспался. Просто устал. Просто отвлёкся. Вот тебе и решение всех загадок вселенной. — Да нет, задумался немного. — Риджуэлл пожимает плечами, поднимая взгляд и рассматривая нарушителя покоя. Тот, одетый в свою потрёпанную, мешковатую алую толстовку и тёмные джинсы отдал предпочтение виду. Размеренно делал одну затяжку за второй, устремив взор серых глаз на пустующий город. С растрёпанными от ветра волосами и тонкими пальцами, в холодном, лунном свете, Торд был великолепен. Даже таким, уставшим и немного сонным он походил на, скорее, персонажа картины, сошедшего с неё прямо посреди выставки популярного художника. Его хотелось трогать. Хотелось обнимать и целовать, едва касаясь бледной, тонкой кожи. У Тома подобное случалось весьма часто: быть влюблённым, оказывается, весьма тяжело. Особенно когда твой партнёр настолько... невероятно красив, что от одного его вида внутри всё сжималось и кричало. Суетливо подбирало нужные слова, растекалось практически физически ощутимым теплом. Торд поворачивает голову в его сторону, наконец обратив внимание на парня. Едва слышно усмехается и игриво щуриться, стряхивая пепел с истлевающей сигареты. — Смотришь так... Влюбился что-ли? — Невинно моргает и садиться на землю рядом с Томом. Небрежно тушит сигарету о землю, выбрасывая окурок прямо с обрыва, наплевав на любые правила охраны окружающей среды. Риджуэлл обязательно включит душнилу чуть позже, возможно, отправит парня искать несчастный мусор среди травы и деревьев. Чтобы не приучал себя к плохому. Только вот это произойдёт потом, а сейчас... сейчас Том закатывает глаза и насмешливо смотрит на Ларрсона в ответ. — В кого? В тебя что-ли? Помечтай, милый, ты немного не дотягиваешь до моего уровня. — С фальшивым высокомерием подводит парень, театрально вытягивает руку и рассматривает собственные ногти, пародируя стервозных девушек из фильмов. Полуоблезший, чёрный лак поблёскивает на свету, заставляя задуматься о повторном окрашивании. — И вправду?.. — Торд грустно вздыхает, потягивается и лениво зевает, очевидно, желая пойти спать. Интересно, что привело его сюда? Бессонница — извечная проблема Тома, уходить из дома по ночам для него дело обычное. А вот Ларрсон предпочитал прогулкам сон, оставаясь в кровати и лишь кутаясь в одеяло сильнее. Сжимая в объятиях подушку вместо ушедшего партнёра и по утру начиная свою любимую тему для шуток, приветствуя возвращающегося Тома своим саркастичным «Ну, рассказывай. Где шлялся, что делал? С любовницами, небось, развлекался? Ай-яй, Том, я от тебя такого не ожидал...». Придурок. — А жаль. У меня там бутылочка «лафройг» завалялась, думал разделить её со столь интересным молодым человеком... — Том смеется, пихнув парня в плечо. Театрально вздыхает, приподнимается и перекидывает ногу через Ларрсона, занимая чужие бёдра. Поддается вперёд, проводя рукой по его шее. Очевидно заигрывает, даже не собираясь оправдывать свои поступки и действия. Только рассматривая своё отражение в глубине ехидно сверкающих глаз. Таких красивых и любимых, вызывающих желание утонуть в этом омуте приторных чувств. — А знаешь, может, дашь мне ещё один шанс? — Мурлычет Том, едва сдерживая хихиканье. Рядом с Тордом сложно оставаться серьёзным, пускай весьма часто их диалоги приводили к тупым спорам и мимолётным конфликтам. Сложно строить нечто подобное, когда вы оба — упрямые бараны и язвительные эгоисты, готовые стоять на своём до последнего. Отношения в понимании Риджуэлла вещь вообще ни разу не однозначная. С одной стороны здорово испытывать комфорт и волнение рядом с любимым человеком, а с другой... остринки не хватает. Эти двое не продержатся без оскорблений и пары часов. — Кажется, ты резко похорошел... — Торд недовольно хмуриться, фальшиво вытягивая своё коронное «типичный глупый Том» и проводя рукой по лицу парня. Второй прижимает ближе, поглаживает по спине и сменяет эмоцию на мягкую улыбку. — Так и быть. Но я запомнил, ясно тебе, меркантильный алкаш? — Том поддается вперёд вместо ответа, переносит руки на плечи парня и сжимает, заставив упасть на траву. Торд фыркает и стонет, негодуя насчёт испачканной толстовки, а Риджуэлла его возмущения волнуют в наименьшей степени. И когда их едкие подколы и саркастичный тон стал чем-то настолько приевшимся? Хороший вопрос. — Да-да, драный чёрт, я тебя услышал. — Тому определённо нравиться рассматривать парня с такого ракурса. Торд всегда выглядит великолепно, однако в чувственные моменты привлекательность парня словно взлетает до небес. И каждый, казалось бы, изъян на лице, и его эти дурацкие, лежащие кое-как волосы, сформированные в рожки. Мягкие щеки, чуть покрасневшие не то от прохлады, не то от смущения. И чуть касающаяся их, размеренно раскачивающаяся, трава. Торду идёт зелёный. Идёт и красный. И лунный свет, и солнечные лучи... Ему идёт абсолютно всё. А может, Риджуэлл просто слишком влюблён? Рука Ларрсона сжимается на волосах Тома, чуть давит, намекая приблизиться. Такой очевидный и не пытающийся спрятать своих чувств. Пленящий своей искренностью и простотой. Торд никогда не был загадкой. Поведение, эмоции и действия ярко выражали каждое его желание и мысль, позволяя Риджуэллу расслабиться. Если только всё происходящее не одна большая ложь. Сердце отчего-то протяжно ноет, стоит допустить подобную, глупую мысль. Том замирает на мгновенье, прислушиваясь к себе и не понимая: откуда оно взялось? Почему он сейчас чувствует себя так...паршиво? Обмануто, тоскливо, потерянно. И ещё сотни заумных синонимов, которые нет смысла перечислять. — Эй, идиот, мне ещё долго ждать своего поцелуя? — Опомнившись, Том тихо шикает, злясь на самого себя. Пора бы уже расслабиться и позволить себе отдохнуть, а то вечные недосыпы приводят к дурным мыслям. Поддавшись вперёд, парень заглядывает в глаза напротив, растягивая время и тая в очаровательном, весёлом с примесью любовного, омуте. Как это может быть фальшью? Да бред о пришельцах, похищающих коров, звучит правдивее. Прикрыв глаза, Риджуэлл выбрасывает из разума любую неугодную себе мысль. Касается мягких губ, проводит по ним языком и с ходу углубляет поцелуй. По телу пробегают мурашки, стоит Торду ответить, осторожно поглаживая щеку. Совершенно обычное действие, от которого всё внутри Тома сходит с ума и вспыхивает, обдаёт чем-то нежным и трепетным. Позволяет растечься окончательно, исчезнуть в одном только желании: растянуть происходящее на ближайшую вечность. Чтобы в мире не осталось ничего кроме него,Торда и искусанных губ с терпким привкусом табачного дыма. Противного обычно и такого невероятно сладкого сейчас. Ларрсон устаёт первым, призывая остановиться весьма ощутимым укусом за нижнюю губу. Том отстраняется, глухо выругавшись себе под нос: дурная и невероятно бесящая привычка Торда. Однако далеко уходить парень уж точно не собирается — спускается ниже, устало положив голову на грудь партнёра. Тот, проведя языком по губам, зарывается рукой в жестковатые, растрепавшиеся волосы и осторожно поглаживает. Успокаивает и окружает заботой, такой необходимой Риджуэллу на постоянной основе. Они молчат, и Том наконец решает уйти в себя. Задумывается обо всём произошедшем: странном появлении Торда, явившегося будто из неоткуда. Через чур очевидной податливости. Безусловно приятной, и всё же... крайне редкой в их отношениях. Его партнёр не слишком тактилен, да и не слишком любит отдавать контроль над ситуацией в чужие руки. А время... будто застыло. Сколько луна уже не двигается? Почему-то том замечает это только сейчас. Обращает внимание на фальшивость настоящего, проводя рукой по траве, сделанной словно из шёлка. Она бы наверняка оцарапала его руку: Риджуэлл прекрасно помнит её колкость. Том прислушивается, уставившись в одну точку и пытаясь разобраться, пока резкое осознание накрывает нещадной волной. Он не слышит дыхание. Не чувствует биения сердца. Вздрогивая и напрягаясь, парень переводит взгляд на безмятежного партнёра. А затем — на окружающую их поляну. Деревья и листья, траву и звёзды. Всё вокруг начинает медленно, но верно размываться, таять и меркнуть, а болезненное разочарование наполняет до предела. — Торд... — Том отстраняется, наблюдая за тем, как ещё пару минут казавшийся живым и настоящим парень постепенно исчезает. — Пообещай мне, что не бросишь меня... снова. — Голос отчего-то дрожит, а последнее слово вылетает, скорее, само по себе: рефлекторно и неосознанно. Снова? Но почему? Разве Торд бросал его раньше? Что за бред, он бы никогда так не... — Ты чего? — Непонимающе усмехается Ларрсон. Смотрит на парня пустым, уже не кажущимся привлекательным и любящим, взглядом и пожимает плечами. — Ну... обещаю. Том резко садится. Голова кружится и трещит, затрудняя мыслительный процесс. Сердце звучит непривычно быстро, а по телу пробегают мурашки на пару с холодным потом, оставшимся на подушке. Создающим отвратительное ощущение липкости и грязи. Парень хрипло выдыхает и быстро качает головой, мельком глянув на электронные часы. На чёрном экранчике отображалось кроткое и грустное «3:45», от которого хотелось только одного: понадеяться на милость всевышнего и уснуть вновь. Однако стоит воспоминаниям о только что увиденном сне залезть в голову, как остатки сонливости исчезают. На пару с надеждой на хорошее настроение. За окном, мерцая в небесном полумраке, горели звёзды. Молчаливый город спал, окутанный мягкими объятиями ночи. А на склоне всё ещё лежали, обрастая мхом и иными растениями, остатки громадного робота. Сгоревшая трава и ярко-алые руки не давали забыть о случившемся, заставляя изо дня в день переживать это снова. Снова чувствовать себя разбито в ответ на предательство. Снова ненавидеть и любить одного несчастного человека больше, чем кого-либо иного во всей вселенной. Снова ощутить на себе холодный, насмешливый взгляд и услышать язвительное «ты и вправду поверил мне?». Да. Не бывает людей без загадок. Не бывает резкой перемены в отношении. Иногда интересно: был ли он искренен хотя бы в один из дней, когда, улыбаясь, говорил о любви? Как жаль, что ответа Том уже наверняка не услышит. В голову бьёт последняя фраза Торда. Обещает он, ага, как же. Болезненная усмешка застывает на лице, пока душу, царапая, разрывает на куски тоска. Никогда он не планировал оставаться, никогда не любил и не хотел, никогда не существовало того, что Том привык называть «мы».

Он просто чёртов лжец.