Остров невезения

      Утлое судёнышко парома выглядывало из киселя тумана своим уродливым флагштоком, на котором скорее болталось, чем висело красно-зелёное полотнище королевского флага. «Уродливая падшая птица!» — подумал мужчина, уже машинально салютуя государственному символу. Тут же захотелось ударить себя по руке, привычку было не победить. Он сдержался и, поправив меховую бескозырку, двинулся вверх по скользкому трапу. На самом судне было пусто, только старик паромщик, меланхолично раскуривая трубку, стоял у рычагов, опираясь на клюку. Посередине парома расположился старый двигатель, через бобины которого был пропущен толстый лохматый канат. Теперь уже пассажир, вздохнув, вытащил из кармана мешочек с трубкой и начал демонстративно искать спички. Паромщик быстро понял намёк и, подойдя, протянул коробок с таким же гербом, что украшал флаг, своему единственному попутчику.       — Что курите? — полюбопытствовал старик, наблюдая, как пассажир аккуратно насыпает в трубку содержимое мешочка.       — «Парадиз», — лаконично ответил мужчина и, чиркнув спичкой, стал раскуривать трубку.       — Хороший сорт. Военный? — в маслянистых, холодных подслеповатых глазах старика блеснул живой интерес.       — Бывший, — усмехнулся мужчина и вернул коробок владельцу.       Тот с удовольствием вкусил запах хорошего табака и, посмотрев на старые карманные часы, как бы невзначай спросил:       — Что там на материке?       — Война, — коротко ответил мужчина, расстёгивая меховой ворот старой шинели.             Паромщик присвистнул и, убрав спички в карман, беззлобно поинтересовался:       — За что нынче воюют?       — Как обычно — за мир во всём мире, за короля и Господа Бога… — цинично прыснул мужчина.       Подняв серые блеклые глаза на флаг, он пустил колечко дыма; оно тут же смешалось с туманом, но старик успел оценить его искусную тонкость и уважительно кашлянул.       — Ничего не меняется… И что же, наши побеждают? — продолжил разговор паромщик, посматривая на трап, будто ожидая кого-то.       — Какие — наши? — склонив голову набок, поинтересовался в ответ мужчина и с усмешкой посмотрел на полотнище флага королевства.       — Ну, которые за мир во всём мире? — спокойно улыбнулся старик, потирая глаза засаленным носовым платком.       Мужчина, вздохнув, поправил ремень солдатского ранца и с желчью ответил:       — Побеждают, коалиция хорошая.       — Что же ты не там, парень, раз побеждают? Дезертир? — хитро прищурившись, спросил старик.       Постукав клюкой по палубе парома, он словно призывал каких-то морских духов этим звуком, хотя в тумане и без звуковых сигналов было ничего не видно.       — Отслужил — демобилизовали, — отчеканил мужчина и вытащил из кармана лист жёлтой бумаги с большой красной печатью.       «Ещё паспортину тебе, может, показать?» — подумал он, но тут же выдохнул. Старик обрадованно схватил его за руку и, пожав её, доброжелательно проговорил:       — А, ну это другое дело! Добро пожаловать на Улеккен-уй.       — Красивое название… — усмехнулся мужчина.       «Остров невезения», значит?       — Да уж лучше, чем Фискроу! — рассмеялся паромщик, ещё раз постучав по палубе.       Туман сгущался, со стороны моря слышался крик чаек. Мужчина, гоготнув, заметил:       — Да что угодно лучше «Фискроу»! Кто бы захотел жить в месте с таким похабным рыбьим названием?       — Ну живут же люди в Мудловке, — обнажив редкие зубы, рассмеялся паромщик и, выпустив пару колец, расшаркавшись, представился: — Меня зовут Ларс Феер! А тебя как звать?       — Ханс Сторберг, — улыбнулся мужчина и ещё раз крепко пожал руку старика.       — Будем знакомы! Табак у тебя ладный! — тепло проговорил Ларс и ещё раз постучал по палубе.       — А невесты у вас на острове есть? — отведя взгляд в сторону, как бы невзначай, спросил Ханс, выпуская целую цепь тонких колечек.       Старик оживился ещё больше и комично прошамкал:       — Кому и камбала невеста, а так, за Свартским мысом русалок видели. Что характерно, все холостые, да на выданье!       — Понятно, — грустно кивнул Сторберг и, с тоской посмотрев на скрытый туманом берег, помотал головой.       — Не моё, конечно, дело, но какими судьбами в наши края? — спросил Ларс, с уважением следя за жизненным циклом очередного колечка дыма из трубки пассажира.       — На поселение, как говорят каторжники, — усмехнулся Ханс и, отвернувшись от берега, стал смотреть в сторону моря.       «Теперь твой дом там, Улеккен-уй… звучит неплохо!»       — С юмором, это хорошо! — улыбнулся паромщик и, вновь постучав по палубе, глубоко вздохнув, добавил: — У нас редко новых людей можно встретить, тут поневоле станешь философом! Ты, я вижу, тоже любишь это дело?       — А что поделать? — пожал плечами мужчина, пытаясь в киселе тумана рассмотреть хотя бы холодное северное море.       «Бергерштерн!» — пронеслось в голове. Сторберг скрипнул зубами. Нет, об этом он должен забыть, и вообще обо всём, что до этого было! «В новую жизнь с новыми мыслями!»       — Ничего! Наоборот хорошо! Вот вроде глухомань — самое дно Вентского полуострова, а какие фьорды, а какие шхеры! А мысы то какие, если бы к нам ездил хоть кто-то, у нас бы все были философы, да поэты, а так на острове и ста человек нет — все рыбаки, а всё же таки город!       Речь старика лилась могучим потоком. На губах Ханса появилась улыбка; он отлично знал что такое одиночество, когда не с кем поговорить. «Философ или поэт? А хорошее предложение!» — подумал Сторберг и, кашлянув, поинтересовался:       — Это всё замечательно и занимательно, но мне вот интересно — а зачем вы стучите? Морская традиция?       — Традиция? — переспросил паромщик и мрачно ответил: — Да традиция! Стучу для своих — сигнал мол, отплываю скоро!       — Так можно же в колокол звенеть… — непонимающе заморгал Ханс.       Ларс, меланхолично зевнув, степенно протянул:       — Колокол? Да, колокол есть, но он только для тревоги, приказ портмейстера! У него мигрень от звона начинается, он сам из Рутении, рассказывает — там всегда перезвоны, вот он и смылся к нам! Какие у нас всё-таки фьорды!       — Были бы ещё невесты, — мечтательно выдохнул Ханс.       — Что же, в войсках с этим проблемы? — подмигнул Ларс.       Сторберг, картинно глубоко вздохнув, коротко кивнул и уставился на море. Паромщик понимающе закряхтел и, ещё раз стукнув, направился к рычагам. Через минуту на пароме зашумел двигатель, и, натянутый от берега на остров канат двинулся и потащил судно за собой. Ханс не стал оборачиваться на берег. «Плохая примета», — подумал он. Но обернутся пришлось, с берега вдруг послышался крик.       — Дядюшка Ларс, ну нарвала тебе в борт! — голос был явно женский — молодой, скорее даже девичий, звонкий как свирель.       Ханс, быстро повернув голову, начал вглядываться в туман; Ларс же, расхохотавшись, дёрнул рычаг, остановив мотор, и хриплым ругательным басом ответил голосу:       — Ида! Не успела, значит всё! Греби на остров своим хвостом!       — Кто это? — поинтересовался Ханс, обрадованно заметив среди тумана на причале яркий красный шарф, обмотанный вокруг девичьей шеи; самой «русалки» было не видно.       — Племянница… — проворчал паромщик и, убрав трубку в карман, направился к корме парома.       Мужчина, не долго думая, последовал за ним. «Вот тебе и уплыл!».       — Я же просила подождать!       Голос был недовольным и звонким, режущим архаичную тишину заволочённого туманом бухты. Он будоражил воображение Сторберга.       — У меня в кой-то веки пассажир, не мог я ударить в грязь лицом, задерживая рейс! — злорадно ответил старик.       Голос с берега задумчиво замолк, в лагуну вернулась тишина. Её нарушил паромщик. Заметив подошедшего Ханса, он остерегающе вытянул руку:       — Осторожней, сейчас чемодан прилетит!       — Чемодан? — непонимающе спросил Сторберг, стараясь разглядеть опоздавшую.       «А говорил, невест нет!» — про себя смеялся Ханс, пытаясь дорисовать образ северянки, которая могла бы иметь такой яркий голос и дорогой шарф. Красный цвет испокон веков был на северах дефицитом и видели его максимум на знамёнах королевства, или на монаршьей мантии. «Чёрт!» — подумал мужчина, это тоже надо было забыть, это высокомерное ничтожество на победной трибуне.       — Чемодан-чемодан! — улыбнулся паромщик.       Как бы в подтверждение его слов туман прорезал коричневый силуэт; через секунду на палубу с грохотом упал старый кожаный чемодан с большими железными уголками и, что характерно, громоздкими замками. Ханс, вздрогнув, непонимающе посмотрел на Ларса. Тот спокойно ткнул чемодан клюкой и крикнул:       — Перелёт! Можешь прыгать, русалка хренова!       Ханс давно не видел такого эффектного зрелища. Сперва была тишина, нарушаемая лишь топотом отбегающей пассажирки. В тумане был виден только кусочек трапа, через мгновение на нём появился красный шарф и силуэт племянницы паромщика, а ещё через секунду она уже буквально летела прямо на палубу. «Прыжок что надо! Первый разряд…» — только и успел восхищённо подумать Ханс. Пассажирка приземлилась прямо на чемодан, как кошка на все четыре конечности. Сторберг с интересом уставился на неё. «А говорил, невест нет!» — эта мысль вновь прошила голову. Русалка оказалась необычной северянкой. Теперь, когда Ханс видел её вблизи, понимал, отчего паромщик не стал рассказывать про неё. Оказалось, и в глухомани можно было встретить красавиц, которые дали бы фору столичным девицам — а если брать в расчёт навык броска тяжеленного чемодана и прыжка на такое расстояние, то фрекен из центра оставались далеко позади. И как можно было рассказывать о таком сокровище незнакомому человеку? Ханс невольно ухмыльнулся.       — Отправляемся, — ещё раз стукнув по палубе, произнёс Ларс и направился к рычагам.       Девушка слезла с чемодана и, отряхнув передник, уставилась на пассажира. Сторберг невольно потупил взгляд. Живые голубые пытливые девичьи глаза с интересом изучали его; мужчина почувствовал себя неловко. По веснушчатому лицу девушки расплылась доброжелательная улыбка. Откинув с плеч за спину тугие золотые косы, она, просто, как у старого знакомого, спросила:       — От кого бежите, герре?       Ханс растерянно заглянул ей в глаза и не нашёлся что ответить. Паромщик даже сквозь гул мотора услышал вопрос и успокаивающе вставил:       — Ханс, не обращай внимания — она в детстве с мачты упала, с тех пор такая!       Девушка никак не отреагировала на слова дяди и с интересом продолжила смотреть в холодные мужские глаза. Сторберг, кашлянув, вынул изо рта уже потухшую трубку и коротко ответил:       — От себя…