Милые глупости, глупые милости

Парк аттракционов весь горит, мерцает, движется, вокруг толпы людей покупают разноцветную сахарную вату, мороженое или корндоги, с самых высоких аттракционов слышатся самые высокие крики. Пока Чан покупает билет на колесо обозрения, Минхо с ужасом осматривает эту огромную круглую конструкцию, увешанную цветными огоньками, и слишком отчëтливо для человека, как он сам считает, без фантазии представляет, как маленькая стеклянная кабинка, добравшись до самой вершины аттракциона, начинает шататься и затем стремительно падает, разбиваясь вдребезги и размазывая сидящих в ней людей по асфальту. Его передёргивает. — Ну, что? Готов? — с лучезарной улыбкой спрашивает Чан, радостно тряся двумя бумажными билетами, и Минхо кивает, хотя он, вообще-то, совсем не готов, и не будет никогда. Они не спеша идут к колесу, и Минхо надеется, что из-за широких джинсов Чан не заметит, как сильно у него дрожат от страха колени. Минхо, пытаясь успокоиться, глубоко дышит, пока Чан болтает со всеми, кого видит, и у него это даже неплохо получается. До тех пор, пока кабина, в которую они сели, не начинает подниматься. Стоит стеклянной коробке, в которой они оба заперты, достигнуть расстояния выше среднестатистического человеческого роста, как Минхо охватывает паника. — Ты чего? — обеспокоенно спрашивает Чан, поглаживая Минхо по коленке. — У меня акрофобия, — выпаливает, зажмурившись и не дыша, будто бы боясь осуждения. — Минхо! Почему ты не сказал мне? Я бы не настаивал на парке аттракционов. Он, на самом деле, не настаивал. Чан просто предложил парк аттракционов как место для свидания, а Минхо, дурак, зачем-то решил в очередной раз доказать самому себе, что он не ссыкло какое-то и легко сможет вытерпеть высоту, которой с детства боится до дрожи, ну и согласился. В том, что Минхо отказывается принимать собственные слабые стороны, нет вины Чана. В том, что у Минхо это не получается, тоже. Минхо, чуть не плача от стыда, сбивчиво извиняется перед Чаном, обещая заплатить ему за испорченное свидание вкуснейшими домашними пельмешками по рецепту миссис Бан, чановой матери, а Чан бесконечно утешает его, говоря, что свидание вовсе не испорченное, и это их только сильнее сблизило. До самого конца поездки Чан крепко держит Минхо за руки. Когда они возвращаются домой вечером и ложатся спать, Минхо утыкается носом куда-то в шею Чана и, прикрыв глаза, сонно бормочет: — Я с тобой ничего не боюсь, хëн, даже высоты, — закидывает ногу, прижимаясь ближе к горячему крепкому телу. — Можем как-нибудь ещё раз сходить, если хочешь. Только пообещай держать меня за руку. Чан беззвучно хихикает, гладя Минхо по спине широкой ладонью, и отвечает: — Обещаю. И Минхо засыпает со спокойной улыбкой и полной уверенностью, что Чан будет держать его за руку в любой трудный для него момент. Потому что если Чан пообещал, значит, так и будет.