С Даней я больше не дружу

В клубе темно, накурено, музыка… не то чтобы орёт, скорее, хрипит ближе к сцене. Толпа качается, как на волнах, где-то — всплески мордобоя, визг, кто-то карабкается на невысокую сцену, чтобы ёбнуться оттуда вниз, запутавшись ногами в проводе микрофона. Они сами уже отыграли, хуёво, кстати, как думает Миша, и, в принципе, Шура молчаливо солидарен. Им всегда хочется лучше, звука почище, чтобы соляк не сбивался — Миша следит за всем, а потом в секунду забывает слова припева, и Андрея-то рядом нет, чтобы подхватить. Подхватит, блять, через год. Хотя если был бы такой же бухой, как на том концерте с «Вибратором», то ещё кто кого подхватит. Миша улыбается, выплывая из своих мыслей — все из группы куда-то разошлись, он один пристроился в зассаном углу с бутылкой пива в обнимку. Дане говорил, что посмотрит на них оттуда — а сам улетел, забылся чёт. Миша вытягивает шею, смотрит, пытаясь понять, что за песня, но всё превратилось в смазанный хоровод из тел, криков, световых пятен, и ему нихуя нормально не слышно и не видно. Что у него там было, помимо пива… Водка? Что-то ещё? Что-то… посильнее? Судя по шуму в голове, да, было. Но о чём это он… Короче, Князь бы подпел ему припев в этом, в «Охотнике». Хотя Миша не мог забыть там слова, там же тупо одно. Он смеётся сам с собой, бутылку роняет, тянется к ней, кажется, вечность. Даня перехватывает его руку, отбивает пять, хлопает Мишу по плечу и садится рядом — оказывается, тут всё время был какой-то ободранный кусок матраса. Или подушки. — Миха! — орёт Даня ему в ухо, перекрикивая толпу. — Ты чё, заценил? — Что? — спрашивает он, рассматривая огромную дырку на спине Даниной футболки. — Ну, бля, нас! Данино лицо расплывается в улыбке, секунда — и он уже и не такой грозный панк, каким кажется. Ирокез у него, конечно, отвал всего. Миша почему-то считает, что им, тоже панкам, ирокезы не нужны, но на Дане — уважает. Вообще он выглядит больше как чувак из «Эксплойтед», трушный такой. Миша рассматривает его с пьяным восторгом, чужие волосы будто светятся в пляшущих огнях. — Ну ты раскатался, — смеётся Даня, — хоть чё-нить скажи, ну? Мне важно вообще! — Ты, охуеть, всё круто, не то, что мы, — сбивчиво гонит Миха, от полноты чувств махнув руками, — вот был бы тут Андрюха… Мы с Шурой на себе вывозим, понимаешь, а вы все вместе! — Да Андрюха ваш, — Даня сбавляет громкость, прижимается к Мише боком, носом задевает ухо, — поёт плохо, выглядит странно, чё за рубахи эти! Вам без него заебись, Миш. Слышишь? Даня дышит алкогольными парами, сжимает плечо так, что Миха злится — но это, может, и не только от боли. — Бля, он тексты пишет, рисует нам, Андрюха, короче, без него нельзя, — пытается по-хорошему Миша, — не надо! — Сами справитесь, — упрямится Даня, почему-то решивший упорно доёбываться до всего, что связано с Андреем. Его рука всё так же лежит на плече, он тянет Мишу на себя, встряхивает, типа, так информация лучше дойдёт. Но не, нифига, Миха просто злится ещё сильнее, вмазанный мозг и адреналиновый кайф после концерта придают ему сил. Даня — друг, но Андрей… друг гораздо важнее. Миша это про себя не знал, но вот сейчас, кажется, понял. Он неловко пихает Даню в бок, тот даже не замечает. — Чё ты так прицепился к нему? — спрашивает Миша с растерянной улыбкой, из последних сил стараясь вырулить на нейтральный тон. Даня разворачивает его к себе лицом, берёт за щёки, смотрит пьяными, очень проникновенными глазами. — Ты — талант, — говорит он с чувством, от души целует Мишу в левую щёку, — ты будешь знаменит, у тебя есть… что нужно есть, понял? Даня целует его в правую тоже, крепко держит, целует, кажется, в губы. Он пьяный, промахнулся, думает Миша, отталкивает Даню на вытянутых руках, теперь уже тоже встряхивает. — У меня чё нужно есть, Андрюха называется! — орёт он, перекрикивая музыку, Даню и самого чёрта. Встаёт, пинает ногой свою бутылку и валит, побыстрее да подальше отсюда. Встречает у толчка Шуру, урывками рассказывает ему, про поцелуи только молчит. Балу друг что надо, за Андрея тоже обижается, хмурится из-под всех своих стопок водки и такого же адреналинового кайфа. — В пизду его, Гаврила, не слушай даже, нам всем Андрюха нужен, — подытоживает он, и Мише становится гораздо легче. Потом, гораздо позже, он пишет Князю письмо в армейку, говорит, что с Даней больше не дружит — выходит как-то по-детски, но Миша даже не замечает — и мастерски сводит всю суть конфликта к туманным «его предупреждали» и рассуждениям о панк-роке. Полирует деловыми просьбами, подписывается «твой друг — Горш», будто закрепляя что-то для себя. А когда Андрюха приезжает из армии и целует Мишу в тёмной квартире, сразу после тусы по поводу его возвращения — Миша отвечает. И дружить с ним не перестаёт тоже.