Казукио Такао

Когда Казукио наконец выписали из больницы, он испытал нечто среднее между облегчением и остаточным раздражением. Больше никаких капельниц, впивающихся в вены. Никаких бесконечных уколов, никаких медсестёр, которые с деланной улыбкой спрашивали: «Ну как, больно?» — будто он мог ответить что-то, кроме вежливого «Терпимо». И, слава всем богам, больше не было психологов. Их слащавые голоса, повторяющие как мантру: «Чувствовать страх после похищения — нормально, мой мальчик! Плачь, если хочется!» вызывали у него приступы сонливости, а так же едва заметную гримасу, выражающую в равной степени усталость и отвращение. Конечно. Конечно, он понимал, что будь он не настолько самонадеян в ту ночь, то его выписали бы намного раньше, что если бы он не подставился, как мешок без способностей и многолетнего опыта, то и не было бы этих изматывающих сеансов. Но увы и ах: что сделано — не изменить, остаётся только вынести из этого урок. Очередной урок. Но, все же, выходя из больницы, Казукио действительно ощутил что-то вроде радости. Но и она испарилась ровно в тот момент, когда ему сообщили, что всем курсантам геройского курса запрещено выходить из дома до дальнейших указаний руководства школы. Тогда хотелось, как порядочный подросток, закатить глаза. Да так, чтобы в деталях рассмотреть собственный мозг, да заявить упрямое «не хочу!» Только кто бы его послушал? *** Изуку: «Казу, что думаешь о переезде в общежитие? Послезавтра учителя будут договариваться с родителями. Мне Айзава-сенсей написал, попросил передать.» Казукио лениво поскрёб лоб, подавляя желание сдернуть медицинскую маску, которая намертво прилипла к лицу уже после третьего дня круглосуточного пребывания дома. Так же, слегка нахмурившись, он пренебрежительно отмахнулся от ядовитой мысли: «а почему Айзава мне сам не написал?» -что непонятно как вообще всплыла в мозгу.

Казукио:

«Идея неплохая. Интересно, как они умудрятся построить это всё за две недели.» -Чертежи общежития, которые ему тайком скинул Ямада, выглядели как проект бункера для выживания, а не место для студентов.

Изуку: «Ну, Цементос в помощь… И я хочу чтобы мы жили в соседних комнатах, -» Такао чуть поднял глаза, когда перед ним звонко — даже чуть грубо — поставили тарелку с рисом и мясом, бросив рядом палочки для еды. Тонкие столовые приборы из дерева (или бамбука — кто этих японцев разберёт?) отскочили от гладкой поверхности, а одна из палочек чуть не укатилась в щель между столиком и стеной. Казукио поймал её, прижав, даже не отрываясь от телефона, который, увы, уже на рефлексе выключил. Кухня сегодня, на удивление, была безупречно чистой, но до жути безличной: белые плиточные стены, металлическая вытяжка без следов копоти, даже фрукты в вазе на подоконнике лежали ровными рядами, будто выставленные на витрине. Забавно. Единственным намёком на жизнь служила потёртая деревянная доска для нарезки с тёмными следами от ножа. Но, конечно, это явно разительный контраст с тем, что было в более раннем детстве Казукио. Интересно, что послужило переменам? Скорый визит учителей, или, может, матери помогает терапия? Повисла неловкая тишина, разбавляемая только шарканьем тапочек по полу, да и тихим «тик-так» со стены над столом. — …Ммм, спасибо, — чуть хрипло поблагодарил он. Ну, не молча же обед жевать? Она, все же, постаралась. Приготовила. Рука Казукио тут же по привычке поправила маску, скрывающую от глубоко посаженных карих глаз матери его собственное лицо — по злой шутке генетики, точную копию лица отца. Палочки для еды легли в ладонь. — Что… насчёт общежития? — глухо спросила мать, садясь напротив. Прожив с этой женщиной — без преувеличения — «всю свою сознательную жизнь», Казукио мог с уверенностью сказать — это не была попытка завязать разговор, нет. Скорее, нечто похожее на формальную попытку оправдать звание матери. Она пыталась. Иногда. Но эти попытки всегда выглядели такими до нелепости неуклюжими, будто она играла роль по сценарию, которого сама толком не понимала, пропустив большую часть жизни собственного сына. Да и после этих попыток всегда шло недельное (минимум) затишье, так что, откровенно говоря, толка от них было мало. Казукио поднял глаза на эту — без сомнения, очень своеобразную — «маму», осматривая её. У неё всегда были чуть сухие губы, которые она извечно сжимала в тонкую плотную полоску, неосознанно выдавая нежелание говорить. Излишне бледное лицо, лишённое румянца, разбавляли заметные круги под глазами. (Бессонница — побочный эффект от лекарств. Даже удивительно, что она их до сих пор принимает.) — Послезавтра из Юэй приедут с тобой поговорить, — отозвался Казукио, приподнимая маску снизу и отправляя в рот комочек риса. Переварен. Но съедобно. — …Ясно. Такао привык испытывать к этой женщине жалость. Просто потому что понимал. Понимал, что так сложились обстоятельства жизни, что когда-то многое навалилось на ее плечи, сломав. Понимал. Но оправдать как мать он её не мог. Что, если бы у неё родился не «великовозрастный» дядя, а обычный ребёнок? Что ему бы оставалось, после тех ужасов в организации отца, да с эмоционально отстраненной матерью? Удариться в преступность? Вырасти таким же озлобленным подонком? Хоть бы в детдом сдала, ей-богу, если не могла окружить ребёнка достаточно поддержкой. Но нет. Держит при себе, как щенка на цепи. Такао чуть сильнее сжал палочки, отчего они жалобно затрещали. Ладно, всё. Не хватало еще сочувствовать какому-то «потенциальному ребенку», которого даже и нет. *** В назначенный день в дверь квартиры Такао постучали ровно в десять утра. Казукио поправил маску, мельком глянув в небольшое зеркало, и открыл дверь, даже не спросив, кто там. Он и так знал, кто пришёл, и, признаться, был очень рад увидеть знакомые лица после этого времени заточения. В дверном проёме стояли двое: Айзава — неожиданно побритый и в официальном костюме, с абсолютно бесстрастным выражением лица, — и Хизаши, который, напротив, сиял улыбкой и сразу шагнул внутрь, расставив руки в стороны. — Казу! Здравствуй! Как здоровье? Почему в маске? — Здравствуйте, — Казукио на секунду замер. — Нормально, — кивнул он, отступая в сторону, но намеренно проигнорировал вопрос, за что удостоился долгого взгляда Шоты. Тем не менее, оба гостя сняли обувь и проследовали в гостиную, где их уже ждала мать Казукио. Она сидела на краю дивана, скрестив пальцы на коленях, будто ожидая не разговора, а приговора. Казукио на секунду прикрыл глаза, вздыхая. Хоть бы всё прошло нормально. Первым нарушил тишину Ямада. — Доброе утро, Такао-сан! Спасибо, что приняли нас. — Его голос, даже приглушённый в бытовой обстановке, всё равно звучал как радиотрансляция. — Да… доброе, — ответила мать Казукио, слегка склонив голову и нервно поправляя салфетку на журнальном столике. Айзава, не тратя времени на формальности, опустился в кресло напротив и, не глядя на собеседницу, достал из портфеля папку с документами. — Мы пришли обсудить переезд вашего сына в общежитие Юэй. — Я… понимаю. Казукио сел в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал, откинув голову на спинку дивана. Ему, в общем-то, нечего было добавить — сейчас всё решали только «взрослые и осознанные». Ямада, видя, что Айзава явно не собирается вести светские беседы, взял инициативу на себя. — Общежитие — это отличная возможность для студентов быть ближе к учебному процессу. Комнаты уютные, питание организовано, безопасность на высшем уровне! Риски сведены к минимуму… — Ямада сделал паузу, явно собираясь развить тему безопасности, но… — Безопасность… — повторила мать Казукио, и её тихий голос впервые за всё время звучал не пусто, а с едва уловимой ноткой… тревоги. И даже скепсиса. …? Айзава поднял на неё взгляд, приподняв бровь. Казукио повторил это почти синхронно. — Да, Такао-сан. Всё под контролем, и мы можем… Но женщина не отступала, вооружившись неожиданным упрямством, хотя голос её звучал тихо. — Как я могу быть уверена, что там мой ребёнок будет в безопасности? Тишина. Тиканье часов, а за окном где-то проехала машина. — Вы говорите, что «риски сведены к минимуму», но… Для матери даже один процент больше, чем вы можете себе представить. — продолжала она, сжимая край рукавов своей розовой кофты. Казукио приподнял бровь, явно заинтересовавшись тем, куда так неожиданно свернул разговор. Ямада замер на секунду, но быстро пришёл в себя. Улыбка на лице явно дрогнула, а зелёные глаза на секунду нашли Казукио. — Конечно, мы понимаем ваши переживания! После инцидента с USJ и всего прочего… это… Но я уверяю вас, меры предосторожности усилены! Система охраны, датчики, круглосуточное дежурство профессионалов! -Руки взлетели в привычной жестикуляции для пущей убедительности. — И мы, — добавил Айзава сухо, начав раскладывать бумаги на столе. — Лично. Преподаватели будут жить в том же общежитии, но в другом крыле. — Он… уже попадал в опасные ситуации из-за Юэй… Айзава вздохнул, прерывая, звонко кладя черную гелевую ручку на столик. — Он курсант геройского факультета. Опасные ситуации — часть профессии. Ваш сын заместитель старосты, и… Айзава не договорил. Вместо этого он медленно положил перед матерью Казукио отчёт о его успехах — сухие цифры, статистику боевых тренировок, оценки по тактике. Эти бумажки специально распечатали для всех детей, на случай, если придётся убеждать родителей. Странно, что из всех убеждать пришлось только Мидорию и Такао. Ирония. Мать взяла бумаги дрожащими пальцами. Глаза скользили по строчкам, но, кажется, она даже и не читала, просто пробубнила себе под нос: — Я не хочу, чтобы… Я… Я хочу, чтобы он не попадал в ситуации, где это необходимо. Казукио устало вздохнул: — Мам… Но она уже не слушала. — Вы говорите о «минимальных рисках», но ваш «минимум» — это…его сломанные рёбра и больничная койка. Айзава откинулся в кресле, скрестив руки, хотя его лицо и взгляд так и оставались беспристрастными. — Если бы вы хотели абсолютной безопасности, вам следовало запретить ему поступать на геройский факультет. И тем не менее, вы обеспокоились его выбором тогда, когда ваш сын- Хизаши, до этого молча наблюдавший, наконец встрял, подняв руки в умиротворяющем жесте, перебивая, прекрасно осознавая, что прямота его друга может только усугубить: «Давайте все успокоимся!» *** Такао прикрыл за собой дверь, шагнув на улицу следом за Айзавой и Ямадой, провожая до служебной машины ЮЭЙ, натягивая маску повыше. Вечерний воздух был прохладным, но не настолько, чтобы оправдать этот жест — скорее, привычка. Айзава шёл чуть впереди, руки в карманах, папка с подписанными согласиями зажата локтем, взгляд устремлён вдаль — будто уже прокручивал в голове список дел (сон), которые ждали его после этого изматывающего, преступно долгого визита. Ямада, напротив, замедлил шаг, давая Казукио догнать их. — Ну что, герой? — Хизаши щурился от закатного света, но улыбка не сходила с лица, особенно когда он притянул подростка за плечи, ероша ему волосы. — Скоро наконец вырвешься из домашнего заточения. — Если мать не передумает… — Казукио пожал плечами, и в его голосе, лишённом раздражения, читались лишь усталость и странная досада. Не на тему разговора. На нечто другое. — Не передумает, — бросил Айзава, даже не оборачиваясь, держа дверь машины открытой, ожидая, когда Хизаши наконец прижмёт задницу к креслу. Ямада закатил глаза, фыркнув: — Ой, да ладно тебе, Шота! Мог бы и сказать Казу больше одного слова за сегодня. Айзава втянул воздух через нос, наконец повернувшись к своим двум блондинам. Взгляд, как всегда, тяжёлый, оценивающий — но в уголках глаз читалось что-то, что не вязалось с его обычным равнодушием. Но. — Через три дня за тобой заедут. Мидория отправит в общий чат список необходимых вещей, что вам нужно будет с собой взять на первое время. Ямада фыркнул, садясь, при этом игриво подталкивая Айзаву плечом: — Боже… Ладно. Казу, не обращай внимания, этот айсберг вообще постоянно молчит в последнее время. До встречи в общежитии, малыш! Такао пожал плечами, махнув рукой. *** В салоне машины же сразу повисло напряжённое молчание, стоило только выехать со стоянки жилого комплекса. Ямада барабанил пальцами по рулю, бросая косые взгляды на Айзаву, который уткнулся в телефон, будто в экране была разгадка всех мировых тайн. Тишина. Айзава печатал по виртуальной клавиатуре, вероятно, оповещая о получении согласия последнего родителя студента своего класса. — Да ладно, Шота, в чём дело? — Хизаши не выдержал первым, резко сворачивая на пустынную парковку. Машина дёрнулась, и Айзава едва не ударился лбом о стекло. — Ты весь вечер вёл себя как… — …Как? — Айзава приподнял бровь, но глаза оставались скрыты за чёлкой. — Как… — Ямада щелкнул пальцами по рулю, бросая взгляд на Айзаву, который уткнулся в телефон, будто экран мог спасти его от неловкого молчания. С чего вообще начать? Ямада много чем недоволен. Но с темы о Казукио, вероятно, начинать не лучшая идея. — Шота, давай без этого. Ты же видел её лицо? Айзава медленно поднял глаза. В темноте салона его взгляд казался ещё тяжелее, чем обычно. — Видел. — И? — И ничего. Она подписала. Дело закрыто. Хизаши фыркнул, резко включая передачу. Машина дёрнулась, и Айзава невольно упёрся ладонью в потёртую обивку двери. — Боже, да ты просто невыносим! Она не «просто подписала», она… — Боится. Да. — Шота перебил, голос ровный, но в нём вдруг проскользнуло что-то острое. — И что, по-твоему, я должен был сделать? Обещать, что с ним точно ничего не случится? Тишина. За окном мелькали огни города, окрашивая лица в мерцающие оттенки жёлтого и синего. — Хотя бы не вести себя, как ублюдок, — наконец пробурчал Ямада, сжимая руль. — Ты же сам… — Сам что? Хизаши замолчал. Потому что дальше можно было сказать: «Ты же сам им дорожишь, Шота!» — но это было слишком громко, особенно для этого момента. Айзава отвернулся к окну. — Он не ребёнок. И не дурак. Если бы не хотел переезжать — сказал бы. — Ага, конечно, — Ямада язвительно хмыкнул. — Не ребёнок, не дурак… А сам ты долбанных три дня караулил его пробуждение в больнице. А теперь даже лишним словом не удостоишь. Шота не ответил. Но его пальцы вдруг сжали телефон так, что экран затрещал. *** Айзава стоял перед собравшимся классом, привычно пряча половину лица в шарфе. Утреннее солнце слепило глаза, заставляя его щуриться сильнее обычного. — Для начала… — он сделал паузу, переводя взгляд с одного ученика на другого, — рад видеть, что после всего случившегося мы смогли собрать 1-А в полном составе. -Его голос звучал ровно, но в последних словах проскользнула едва уловимая хрипотца. Взгляд невольно задержался на Такао — тот стоял, слегка наклонившись к Мидории, и оба разглядывали здание общежития. Мидория что-то бубнил под нос, а Такао привычно слушал его поток мысли, пока в уголках его бледных губ имелось что-то на подобии легкой, мягкой улыбки. Здание действительно вышло массивнее, чем планировалось — бетонные стены с едва заметными бронепластинами, узкие окна с защитными решетками. Не общежитие, а крепость. Именно то, что нужно в нынешних условиях. Айзава сжал зубы, прикрыв глаза. Взгляд против воли выцепил на лице Такао небольшой белый шрам на верхней губе. «Не смотри», — приказал себе Шота, но было поздно. В памяти всплыли те дни, когда он… Ямада, стоявший рядом, едва заметно кольнул его локтем в бок — мол, хватит залипать. Айзава лишь нахмурился и прохрипел: — Внутри вас ждут памятки с правилами. Изучите их. Первый этаж — общие зоны, второй — жилые помещения. Мальчики — левое крыло, девочки — правое. Преподаватели — в конце коридора. Ваши комнаты — ваше дело, обустраивайте как вашей душе угодно. — Он сделал паузу, намеренно глядя под ноги. — Нарушение комендантского часа карается дежурством. Вопросы? В воздухе повисло молчание. — Тогда… — Айзава тяжело вздохнул, — добро пожаловать в ваш новый дом. *** Такао неспешно окинул взглядом первый этаж, абстрагируясь от всеобщего возбуждения. Большой палец автоматически проворачивал ключ на металлическом кольце на указательном пальце — тот самый, выданный еще в автобусе, холодный и неудобно острый по краям, с надписью 207. У Изуку, кстати, 208. Что Казу может сказать? — Просторно. Чисто. Стильно, — пробормотал он себе под нос, отмечая детали: Полы — матовая плитка с антиударным покрытием. Стены — безликий бежевый цвет, с частыми вставками светло-зелёных оттенков, но с едва заметными панелями аварийной сигнализации. Освещение — слишком яркое, больничное. Пожалуй, это единственное, что Казу несколько не устраивало, как обладателя чувствительного зрения. Ключ снова заскользил по пальцу. «Вроде багаж уже должны были доставить?» Где-то за спиной Киршима что-то восторженно кричал про «крутейшую гостиную», Урарака в компании Мидории ходили от одного огромного окна к другому, звонко оповещая, что здесь есть «Ого, внутренний двор! Обалдеть!», а Мина уже тестировала диван на прочность, прыгая на подушках, не заботясь о том, что вообще-то у нее юбка. Каминари с Минору спортивно замеряли длину коридора шагами… точнее, Каминари замерял, а Минета во все глаза глядел на Ашидо. Что же касается комнат, то… Такао медленно обвел взглядом свою новую комнату, щелкая ключом по бедру, попутно прикрывая дверь за спиной. «Ну… Роскошно, не поспоришь.» Кондиционер тихо гудел под потолком, исправно выдувая ледяной воздух. Приятно. Надо будет найти пульт. Санузел с кафелем «под мрамор» выглядел почти стерильным. Душевая кабина с антискользящим покрытием, сам туалет, раковина с зеркальным шкафчиком. На полочке аккуратно лежало новое полотенце с логотипом Юэй. …Не сказать, что Казукио всегда мечтал вытирать зад своей школой, но выбора не было. Своё полотенце-то, он, увы, забыл. Холодильник — миниатюрный, но достаточный, чтобы хранить пару банок кофе и полуфабрикаты. Гардероб пах свежей краской, а балконная дверь… Такао толкнул ее ногой. Пока заперто. Жаль. Казукио плюхнулся на кровать, ощущая, как пружины мягко амортизируют. Кондиционер равномерно гудел, создавая фоновый белый шум. Костяшки мягко постучали по стене. Тонкие. Музыку надо будет слушать только в наушниках. А еще узнать кто живет через правую стенку. *** К вечеру общая гостиная наполнилась усталыми, но оживлёнными разговорами. Одноклассники делились впечатлениями от бесконечной возни с распаковкой вещей и обустройством комнат — Казукио, впрочем, в этом участвовать не мог, поскольку сам ещё даже не удосужился разложить одежду по шкафу. Вместо этого он удобно устроился на диване в домашних штанах и голубой толстовке, лениво потягивая чай и наблюдая за суетой вокруг. Идиллию нарушили девчонки, неожиданно объявив «конкурс на лучшую комнату». Суть была проста: осмотр жилплощади каждого с последующим голосованием участников. Казукио, в принципе, не возражал — пусть хоть все перероют, пока он отдыхает. Но нет, Ашидо решительно вцепилась в его рукав и потащила с собой, громко попрекая его за то, что он, якобы, не участвует в жизни класса. Хотя Бакуго никто трогать не стал, когда он, только заслышав об этом всём, сразу ушёл спать. В итоге в памяти отложились три комнаты: Изуку — точная копия его старой квартиры, с теми же плакатами Всемогущего и коллекцией фигурок; Момо — где две трети пространства занимала огромная кровать; Ашидо — розовая, как сладкая вата, с обилием мягких подушек и милыми безделушками. Комнату Такао никто особо не комментировал — она была настолько стандартной и непримечательной, что даже не вызвала обсуждений. Такая же нейтральная была у Оджиро, если не считать пары спортивных плакатов боевых искусств, и Шоджи. Хотя нет, Шоджи превзошел их обоих в своем аскетизме — его комната представляла собой образцовый пример спартанского минимализма без единой лишней детали. И тем не менее, победителем неожиданно стал Рикидо Сато, неожиданно даже для самого себя завоевавший голоса (и сердца) девушек свежеиспечённым тортом собственного приготовления. (значит, и желудки) Казукио лишь усмехнулся, пожав плечами — вот она, настоящая сила причуды, умолчав о этом случайном подкупе. Парни и так настолько громко возмущались этой несправедливостью, что разгонял их по комнатам Айзава. Казукио, в принципе, был бы и рад уже лечь спать. Но в первом часу ночи в комнату постучал Хизаши. С печеньем и чаем. — «Малыш, спишь?» А такое, конечно, игнорировать вообще никак нельзя. А перед носом, тем временем, маячил скорый экзамен на временную геройскую лицензию.