Касание другого мужчины

      Санджи всегда любил женщин. Готовка была его страстью, женщины же составляли его raison-d’être. Его привлекали их тела: изгибы бёдер, мягкие выпуклости грудей, так удобно ложащиеся в его ладони, их сладкие стоны, когда он находил заветное местечко внутри их лона. Ему нравилось ощущать охотничий азарт, нравилась их застенчивость на этапе соблазнения. Игры, в которые они играли, невинно хлопая ресницами, и аромат цветочных духов, впитавшийся в их кожу.       Вот почему он толком не понимает, как оказался здесь — прижатый к стене, чувствуя, как широкая и мозолистая мужская ладонь обхватила его щёку, а чужая нога настойчиво втиснулась между бёдер. Это совсем не в его характере и, по правде говоря, немного беспокоит, — поскольку ни в стояке, упирающемся в его бедро, или в покалывающей подбородок щетине нет ни капли женственного.       Язык Зоро проталкивается ему в рот — напористо, требовательно, будто он исследует глубокое синее море, переворачивая каждый камень, изучая каждую расщелину.       И Санджи позволяет ему. Боже, он позволяет ему это делать.       Ему кажется, что его захлёстывает приливной волной, каждое прикосновение языка Зоро вихрем обрушивается на его чувства. Уши наполняются звуком их дыхания, влажным чмоканьем губ, перемежающимся с хриплыми стонами. Санджи следовало бы догадаться, что многомесячное плавание по морю повредит его рассудок. Что гонка к Гранд-Лайн, беспрерывная, безостановочная, безжалостно столкнет его с крутого обрыва. Он хотел бы перенестись назад во времени и сказать Луффи: «Послушай, давай остановимся. Мне это нужно».       Пожалуйста, давай остановимся.       Настойчивая нога плотнее вжимается в пах, прерывая его мысли. Ладонь Зоро перемещается к его бедру, направляя его взад и вперёд, вынуждая надавливать на чужое мускулистое бедро. Санджи стонет и покорно раскачивается на нём, бессильный; каждое движение порождает разряд молнии, бьющий ему в живот.       — Да, вот так, — одобрительно выдыхает Зоро в промежутке между обжигающими поцелуями, прежде чем снова погрузить его во всепоглощающий ад.       Из груди Санджи рвётся непристойно-громкий стон. Его тело откликается на запах Зоро, плотно окутавший его повсюду: во рту, на торсе, между бёдер. Он ничего не может с собой поделать, он слишком опьянён происходящим, таким... сплошным, всепоглощающим... Как он вообще здесь оказался?       Широкая ладонь больше не направляет его; теперь это всё — он сам, двигающийся короткими, резкими рывками, точно животное в период гона. Воздух вокруг него сгущается, влажно-горячий и удушливый, и Санджи изо всех сил пытается думать, дышать — с языком Зоро во рту, стремительно соскребающим оставшиеся клетки мозга.       Он скулит и с усилием отворачивает лицо в сторону. Зоро не упускает ни мгновения, склоняя голову, чтобы лизнуть его горло и впиться в него зубами. Его бедро по-прежнему зажато между ног Санджи.       — Ты так разгорячён, — бормочет Зоро, оставляя на коже яркий засос, прежде чем оторваться от него. — Надо было прийти ко мне раньше.       Смущение скручивает внутренности Санджи при резком напоминании о том, что это происходит между ними далеко не впервые. Он утыкается лицом в шею Зоро, чтобы скрыть свой стыд, свою мучительную растерянность. Оглядываясь назад, он осознаёт, что всё началось точно так же. Напряжение нарастало в течение нескольких дней, он почти физически чувствовал нервное покалывание под кожей, от которого сводило зубы; он бесцельно топтался по палубе и огрызался на сокомандников. Тогда Санджи решил, что сможет остыть на кухне, отвлечься, работая над своими рецептами, но это лишь отсрочило неизбежное. Зоро наткнулся на него вскоре после полуночи, когда он, задыхаясь от усталости, яростно взбивал третью порцию сырного суфле за пять часов.       Они обменялись горячими взглядами. Санджи едва успел выключить духовку, когда Зоро дёрнул его за руку, рывком развернул и прижал к стене.       — Всё в порядке, я здесь, — шепчет Зоро, обдавая его ушную раковину жарким дыханием. — Я рядом. — Он проводит ладонями по ягодицам Санджи, побуждая того начать настойчивее тереться о бедро. — Я позабочусь о тебе.       Однажды он спросил Зоро, зачем тот это делает. Почему его волновало, получит ли Санджи разрядку? Особенно учитывая, что он никогда ничего не просил взамен. Были ли это фантазии о контроле и подчинении? Хитрый способ подкупить его в ближайшем будущем?       Просто не хочу, чтобы ты вёл себя как сучка, саркастически ответил Зоро.       После этого Санджи не разговаривал с ним целую неделю.       Теперь же он позволяет Зоро притянуть себя ближе, пока они не вжимаются друг в друга так плотно, что между ними не остаётся места для воздуха. Зоро тычется носом в его щёку, сосредоточенный и внимательный, и спрашивает:       — Рукой или ртом?       — Блядь, — вылетает изо рта Санджи; его накрывает очередная волна головокружения.       Обычно Зоро никогда не спрашивает. Он просто действует, затем отряхивает руки и как ни в чём не бывало отправляется спать. Оказавшись перед выбором, Санджи уже осознаёт, чего хочет. Он открывает рот, чтобы ответить, но не может вымолвить ни слова из-за вставшего в горле комка. Он всё ещё седлает бедро Зоро, покачиваясь на нём короткими толчками, которые попадают точно в цель, натягивая его брюки в области паха.       Зоро впечатывает его в стену всем телом, останавливая его действия.       — Отвечай мне, — жёстко приказывает он.       Санджи замирает, тяжело дыша. Капелька пота, скатившись по лбу, попадает ему в глаз, и он смаргивает. Может быть, именно так он и умрёт: с мужчиной, вжавшимся у него между бёдер, и с самым большим стояком в истории всего Синего моря. Он запрокидывает голову, крепко зажмуривает глаза и заставляет свой язык работать.       — Твой рот, — умоляет он, едва узнавая собственный голос, хриплый и срывающийся. — Пожалуйста.       За этим следует долгое молчание, в течение которого ничего не происходит. Санджи размыкает веки и видит, что Зоро смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Его зелёные волосы, потемневшие от пота, растрёпаны и взлохмачены, а чернильно-чёрные зрачки расширились, превратившись в две бездонные пропасти.       Он тянется вперёд и, не разрывая зрительного контакта, нежно касается губами губ Санджи. Хороший мальчик, сквозит в этом поцелуе невысказанное вслух послание, согревающее Санджи изнутри. Ты использовал слова.       Затем, так же быстро, он отступает и одним стремительным движением опускается на колени. Прохладный ночной воздух обвевает грудь Санджи, охлаждая вспотевшую кожу под рубашкой, и он прикусывает губу, наблюдая, как Зоро принимается за дело. Тот быстро расправляется с пряжкой ремня, расстёгивает ширинку — пуговицу, молнию. Санджи ёрзает, чувствуя, как тёплая влажная рука обхватывает его налившийся член. Он думает, что Зоро собирается сначала подрочить ему, подразнить его — нечто вроде короткой прелюдии. Но вместо этого Зоро придвигается ближе, обхватывает губами головку и принимает член в горло до самого основания.       Санджи со стоном откидывает голову назад. Это так... восхитительно горячо; минет просто фантастический. Он сжимает ладони в кулаки: Зоро немедленно задаёт устойчивый ритм, покачивая головой взад-вперёд с точностью маятника. Это потрясающе, — лучше, чем все те ласки, какие Санджи когда-либо доводилось получать. Зоро не боится, что потечёт слюна, не боится засасывать член так глубоко, что его горло начинает конвульсивно трепетать, — прежде чем медленно отодвинуться и провести языком по выступающим венкам. Он подключает к делу и руки, прослеживая пальцами путь, проделанный языком, а затем — обхватывая яички.       Зоро явно твёрдо намеревается свести Санджи с ума. Тот зажмуривает глаза и опускает руку, обхватывая ладонью чужое плечо, впиваясь в него пальцами. Я бы не смог вести себя так с женщиной, мелькает в его голове абсурдная мысль, — и это правда. С женщинами он обычно осторожен, нежен, сдержан: он не сжимает их, словно в железных тисках, словно от этого зависит его жизнь, в то время как из его члена, кажется, высасывают жизненную силу. Санджи с трудом открывает глаза и смотрит вниз. Он видит, что тёмные глаза Зоро устремлены прямо на него, видит, как тот втягивает щёки, принимаясь отсасывать особенно усердно, — и это становится последней каплей.       — Я сейчас... — предупреждающе выдыхает Санджи, стуча его ладонью по плечу, пытаясь отпихнуть. — Я вот-вот...       Во взгляде Зоро вспыхивает опасный огонёк. Он поднимает руки, не позволяя Санджи оттолкнуть его, принимая ещё глубже в глотку. Санджи подаётся вперёд, уже не в силах сдержаться. Он кончает со стоном, перед глазами всё вспыхивает белым. Зоро на мгновение давится, но ему всё-таки удаётся проглотить всё до капли.       После этого Санджи бессильно склоняется над Зоро, тяжело дышащий и наконец насытившийся. Он заставляет себя выпрямиться и приваливается спиной к стене, не в силах примириться с мощным оргазмом, который он только что испытал. Зоро медленно поднимается на ноги и вытирает рот, наблюдая за тем, как он постепенно приходит в себя. Лицо мечника вновь непроницаемо.       Санджи проводит рукой по лбу, внезапно почувствовав неуверенность. На этом этапе он обычно начинает паниковать и убегает прочь, запираясь в своей каюте, — а затем старательно избегает всех в течение трёх дней, чтобы никто не прочёл у него на лице правду о произошедшем.       Однако... ладно. Уже поздно, он устал, и по какой-то неведомой причине ему не слишком хочется избавляться от общества Зоро. Кроме того, было бы нехорошо уйти от него, не ответив взаимностью, не так ли? Не снова. Когда Санджи наконец набирается смелости заговорить, в его голосе отчётливо сквозит неловкость мальчишки-подростка:       — Итак, эм... Не хочешь пойти в мою каюту?       Зоро закатывает глаза — и улыбается.