Эффект первичности

Вару и Пик были в огромном шоке, так как ни разу в жизни не ездили верхом. Но, поскольку Вару катался на пони, когда-то давно в парке с родителями, он не сильно волновался. На Пика же давил тяжёлый взгляд Куромаку, который пытался пробудить в нём дыру. Ему было жутко некомфортно от пристального внимания. Куромаку, конечно, была привлекательна физически, но психологически доверия не вызывала. Даже по её лицу была видна гордость и превосходство над другими. Покончив с завтраком, они направились к конюшне. Было очень весело, но вернулись в поместье парни в грязи, с улыбкой до ушей. На конюшне они, словно дети малые, задыхаюсь от смеха по любому поводу, будь то падение брата с лошади или даже проскакавшая мимо белка. В этот же момент парни ухохатывались, чуть ли не умирая. Это было как раз то, чего не хватало. Толи Вару и Пиком нужно было разрядить обстановку, то ли из чувства юмора не хватило на что-то большее. Все время Зонтик коротко посмеивалась, прикрывала рот рукой, стесняясь своего смеха. Куромаку на это закатила глаза, абсолютно разочаровавшись в гостях. Стало понятно, что содержательный диалог о философии или политике они поддержать не смогут. Наконец, щебетавшие без умолку Зонтик и Вару замолчали, так как из диалог был весьма исчерпывающим. В итоге, конная прогулка завершилась тем, что руки недавно нанятой и совсем юной прачки изнывали от боли, после несколько часового сеанса стирки. Её бы убили без сожаления, если на "платьях для прогулок на лошади" осталось бы хоть одно малейшее пятнышко грязи. Конечно, у господина были деньги на новые платья для милейших дочерей, однако он видел в постоянной покупке обновок только зло, поскольку отстирать пятно гораздо проще, чем сделать ткань для этого платья и пошить его. В конце того же дня посыльный принёс крайне важную телеграмму. Это было, мягко говоря, неожиданно. Посреди ужина, постучали как раз в тот момент, когда Александр Петрович уже перестал надеяться на выпуск газеты. Он был счастлив как ребенок, рассматривая заголовки еженедельного выпуска. Так, что даже поначалу не заметил письмо. Елизаров покрутил в руках загадочную записку. Посмотрел на размашистое имя отправителя. Пик краем глаза увидел почерк и, мягко говоря, был в шоке : такого неразборчивого текста он не видел уже давно. Пик даже приблизительно не мог понять, на каком языке это написали. Данное письмецо было написано рукой одного чиновника, по правде говоря, не самого нижнего ранга, господина Акимова. Акимов Михаил Фёдорович - чиновник 3 ранга, недавно женившийся на некой японке, которая чуть ли не в два раза моложе его и в честь неё он устроил бал в самом лучшем зале города "К". На такое событие Михаил и приглашал своего давнего друга. Под конец ужина было принято решение отправиться в город за обновками. В непривычной для себя манере Елизаров сам настоял на покупке новых платьев, лент и прочих побрякушек для бала. Благо, за скромную доплату Александр Петрович и его дочери могли заставить портниху пошить муслиновое платье в кратчайшие сроки. Александр же том подозвал к себе Елизавету Степановну, попросил принести перо и бумагу. Пока понятно активно писал пожелания в платье, Елизавета уже пыталась найти "посыльного", который доставит эту бумажку в город и передаст её хорошей портнихе, которая пожертвует своим сном, ради срочного заказа. Господин Елизаров прекрасно знал, что владелец неплохого ателье держит у себя под крылом не одну швейную машинку, так что он был абсолютно уверен в готовности будущих платьев не позднее завтрашнего полудня. Посредник все таки нашёлся - это был рослый и крепкий сын главного конюха. Но ему так и не удалось со своим господином, поскольку был буквально по колено в навозе. Алëше даже не разрешили вступить на порог, когда Александр Петрович приказал смыть с него "все ужасы простой жизни" и "надеть новую кожу, дабы не позорил своего господина. - - Будет сделано. - отчеканила Елизавета Степановна. Оставив Алёшу на улице, она, стуча туфельками, направилась к другой части дома, где трудилась основная часть прислуги. Его начали отмывать. И вот, час спустя, Алёша почти в полной темноте отправился в город. Это заняло всего час езды, но даже за такой короткий промежуток Алексей знатно устал и подумывал о том, чтобы остановиться на ночь где-то в городе, но затем вспомнил, что ему придется встать на заре и привести кобыл в порядок, а летом ночи коротки, так что спать ему осталось сущие копейки, но все лучше, чем проснуться до восхода и ехать назад в поместье. Конь плелся еле-еле, но наконец, Алёша увидел несколько знакомых домов, проехал по улице, завернул за угол. Показалась вывеска. Ателье находилось в очень хорошем районе. Раньше здесь в ручную шили огромные платья по последней Парижской моде, но последние пару лет оно специализируется только на заказах. Алексей тихонько постучался, но в оглушающей тишине пустой улицы его было отчётливо слышно. Переминаясь с ноги на ногу, Алёша ждал, пока ему откроют. Тусклый свет свечи двинулся, как будто бы она сама парила навстречу ночному гостю. Вскоре ему открыла миловидная и коротко стриженная девушка, которая сразу выпустила Алёшу. Поначалу, Сонечка, которой, по виду, едва ли исполнилось 16 , говорила о том, чтобы Алёша остался и намекала на то, что за заказ возьмется не раньше завтрашнего утра. Алексею было крайне неудобно, поэтому он отказался от чая и ночлега, оставил девушке рубль и записку от Александра Петровича. Вскоре, Алёша испарился в тусклом свете фонарей. И вот, у Сонечки, сидящей за машинкой, от приятного ночного гостя осталось только воспоминание и надежда на повторную встречу. Тоже самое почувствовал Алеша, пока расплывался в глупой улыбке по дороге домой. *** На следующее утро, за неспешным завтраком, Александр Петрович наказывал дочерям забрать платья из ателье, присмотреть для себя чего-нибудь красивого, ну и найти для гостей нормальную одежду. Накануне вечером Куромаку с отцом обсудила пребывание гостей в их поместье и осталась крайне недовольна его ответом. Когда Куро, по секрету, рассказала Зонтик о беседе, та даже слегка обрадовалась. Тем временем Елизавета Степановна отчитывала Алёшу за плохую работу и мечтательность. На экипаже господина и его дочерей не должно было остаться ни пятнышка. Алёша почти её не слышал, он был так счастлив вновь увидеть Сонечку. Наконец, Елизавета Степановна оставила Алёшу начищать экипаж, пригрозив оставить его без еды на неделю. Это подействовало. Уже через час экипаж с тройкой арабских лошадей тронулся. Сегодня вечером, даже по этой тройке поймут, кто прибыл на бал. Изящные жеребцы стучали копытами по дороге, заставляя оглядываться прохожих. Навстречу ехала коляска с полковником и его женой, в котором Куромаку узнала господина Никифорова и его обожаемую супругу, имя которой вылетело из головы. Оба экипажа остановились рядом с ателье. В своей привычной манере, Никифоров нервничал рядом с женой так, как будто бы ее только выдали за него замуж, а не как полагается, ведь они уже 16 лет делят постель. Он слишком ее любил. Внешность Юлии Никифоровой была необычной: вместо привычных русых кудрей и светлых глаз, все было в точности да наоборот. Госпожа Никифорова никогда не завивала кудри на балы, а оставляла их в привычном состоянии - прямом и черном, словно вместо волос у неё была смола. Куромаку всегда удивляло, как можно было выйти замуж за Никифорова. По рассказам её отца, полковник посидел в возрасте 20 лет! Даже Александр Петрович выглядел моложе полковника, так как седыми у него были только вески. - Madame Elizarova, quelle surprise! - Начал разговор Никифоров. Юлия тоже обратила внимание на дам, но решила подождать, пока её представят. - - Voici mon épouse Julia Vassilievna. - Представил Никифоров свою жену. - Julia, ce sont les filles du major général Elizarov. Сестры обменялись любезностями с Юлией. Тем временем экипажи начали колесить по улице, дабы не мешать движению и иметь возможность забрать господ в любой момент. - Comment va votre fils? - Из вежливости спросила Куромаку. - Mon fils va très bien. - Ответил Никифоров. - Il a maîtrisé de nombreuses sciences et va bientôt faire son service militaire... - Дальше Куромаку не слушала - господин Никифоров обожал говорить попусту, а Юлия любила его слушать. После этого не произошло ничего интересного, разве что очень тщательный выбор приличных костюмов для "гостей". Так что сейчас отправимся в ранний вечер того же дня. Всего 5 часов. Несмотря на то, что бал начинается в 11, к нему нужно основательно подготовиться - одна римская прическа чего стоит. По дому, словно мыши, бегали слуги. Последний час ни у кого не было ни минуты покоя, только Александр Петрович попивал чай, читая утреннюю газету. Вару и Пику было ужасно скучно сидеть в 4 стенах, так что они отправились гулять по саду. Они, лёжа под яблоней, обсуждали события последних дней, пытаясь понять, как они здесь оказались и что вообще произошло. Исходя из последних воспоминаний, похоже, что они шли по лесу, а затем что-то произошло. Вдруг, прямо посреди разговора, Вару заорал от боли , сжимая свою руку в районе локтя. *** Сестры сидели в столовой с мокрыми волосами, они только что вышли из ванной, как Александр Петрович позвал их. Как только Куромаку и Зонтик вошли, в нос ударил резкий запах. Сестры сели за стол друг напротив друга. Перед ними стояли рюмки с прозрачной жидкостью. Зонтик с опаской взглотнула, в то время как Куромаку выпила ужасно пахнущую гадость. Куро поморщилась, пытаясь не выплюнуть кислую жидкость назад. - Félicitations, tu as bu la solution.- Сказал Александр Петрович. - Merci, mais qu'est-ce que c'est? - C'est une solution de vinaigre de cidre de pomme. - Пояснил Александр. - - C'est une solution pour la pâleur de la peau. Куромаку взглядом намекнула, чтобы Зонтик как можно скорее выпила. Пересилив себя, девушка взяла рюмку, сделала глоток и ощутила на языке резко-кислый вкус. Глоток встал комом в горле, который невозможно было проглотить. Она очень сильно напряглась и, наконец, выпила "зелье красоты". Весь оставшийся вечер из комнаты слышались крики от выдергивания волос и затягивания корсетов. Время 10 вечера. Пора выдвигаться. *** По улицам колесили сотни экипажей, внешний вид которых варьировался от от очень скромного - деревянного, лишь слегка покрытого лаком и до самых дорогих с золотой отделкой и шелковыми занавесами. Один экипаж очень сильно выделялся среди других. Молодой блондин - лакей, сидел в идеально белой и хорошо выглаженной рубашке. Коляска была приватной, так что пассажиров не было видно, но одни только занавесы а-ля Помпадур, говорили о немалом состоянии владельца. Множество экипажей остановились около пышного здания, в котором проходило мероприятие. Из колясок быстро выпрыгивали барышни и господа в умопомрачительных платьях и фраках, затем неспешно проходили внутрь. В огромном зале, любого обыватель ослепило бы такое количество идеально полированных вещей, что никогда не видели люди 21 века. Из огромных окон были видны изящные тени, каждое движение которых, казалось чем-то возвышенным и неземным. Ранее упомянутый экипаж остановился, лакей открыл дверцу, опираясь на его руку, из коляски вышли барышня и мужчина средних лет. Александр Петрович поблагодарил Алёшу, освобождая от вечерней работы. Наконец юноша сможет увидеть Сонечку снова. Не медля ни секунды, Алеша уехал на другую улицу, в сторону ателье. Сестры Елизаровы с интересом оглядывали причудливые узоры под самым потолком, пока Александр искал в толпе своего друга. Кто-то сзади окликнул Елизаровых. Оказалось что это и был Акимов Михаил Федорович. Давний друг отца Куромаку, показался медведем на 2 лапах, нежели человеком. Похоже, такое ощущение создали массивная бурая борода, которая была чуть-ли не до груди и огромный рост. Михаил и Александр разговорились о последних новостях, прыгая с одного языка на другой. Куромаку и Зонтик без интереса оглядывались пока рядом внезапно не появилась девочка, ниже Куро практически на голову. Волосы были черными и прямыми, как у госпожи Никифоровой, но на родственницу, никак не похожа. Разрез глаз у девочки был узким, а нос слегка приплюснутым. Наконец Михаил Федорович заметил терпеливо ожидающую его девочку. Мужчина притянул ее к себе. Рядом они выглядели особенно странно. Девочка была в два раза ниже друга Александра. Он с улыбкой на лице объявил - - Voici, ma temme, Shimizu Jun!