Часть 1
24 сентября 2023 г., 06:22
Алик Малышко из центра аномальных исследований был сукой и педерастом. Он один раз летающую тарелку увидал и сразу в телевизоре засветился. Гриша смотрел на него с пренебрежением. НЛО, ха! Чëт там чëрненькое в небе увидал… Ах, дискообразное! Ах, с огоньками! Три раза ха! Если бы педераст Алик в Кукушкино съездил, он бы так не выступал. Да он бы просто обосрался на месте.
Кому ещё повезёт в один день встретить и водяного, и лешего, и чёрта разом?
К слову сказать, Гриша тоже обосрался, но не на месте, а уже километров через сто. И культурно, в туалете при заправке. Но Гриша об этом молчал. И о нечисти в Кукушкинском лесу тоже пришлось помалкивать.
— Наша тема барабашки и духи, понимаешь, Григорий, — тихо сказал ему Андрей Борисович. — А если будешь расписывать, как ты водяного конфетами угощал… Наши всё равно не поверят, засмеют только. А будешь настаивать — свезут куда-нить в Кащенко. Хочешь с Наполеоном в одной палате лежать, Григорий?
— Будто в психушках одни Наполеоны лежат! — обиделся Гриша.
— В чëтных отделениях — императоры, а в нечётных — торты.
— Андрей Борисович, — взмолился Гриша. — Ну хоть вы-то мне верите?
— Верю, Григорий, — кивнул главный, вспомнив зелёную рожу в телефоне Аверкина.
Прижал палец к губам, призывая к молчанию, и ушёл в запой.
Гриша благоразумно молчал. Но как же тяжко было смотреть на довольную рожу педераста Алика! Тот ходил гордо, с Гришей и остальными еле здоровался.
— Я тебя всё равно уделаю, звезда экрана, мля! — шипел Гриша. — Дай только срок.
***
Главное было дождаться своего. Звонили им в центр аномальных исследований постоянно, и так же ежедневно письма приходили. Иногда сотрудники выезжали на просьбы, чаще игнорировали, а некоторые письма в специальную папочку убирали, но периодически доставали, читали вслух и ржали до слëз. Раньше и Гриша со всеми гоготал, а теперь задумался. А ведь не врут люди-то! Все существуют: и лешие, и кикиморы. А дуракам-педерастам только лишь тарелки летающие видятся. Через три месяца своего Гриша дождался. Алевтина Яковлевна Кузякина, жительница села Малые Пéньки прислала письмо, где в подробностях описывала мохнатого монстра, что по ночам превращается в дикого голого мужика, похожего на Муслима Магомаева. Оборотень нагло приставал к женщинам, особенно к продавщице Нинке. Но к Нинке из мест не столь отдалённых вернулся мужик, и теперь оборотень, сильно расстроившись, начал приставать к ней. Алевтине Яковлевне, как передовику производства, награжденную в тысяча девятьсот восемьдесят втором году швейной машинкой, подобное показалось крайне возмутительным. Оборотень был послан по матушке, после чего обозлился и украл у неë восемь банок солёных помидор, две наволочки чувашского производства и репродукцию картины: «Утро стрелецкой казни.» Аверкин письмо из папки спëр и спрятал в карман. Пусть педераст Алик Малышко хвастается своими тарелками, а он, Гриша, всё равно круче. Зачем нужны пришельцы, когда Земля-матушка своими чудесами богата. Откладывать дело в долгий ящик Гриша не стал. Взял неделю за свой счёт, нашёл на карте село Малые Пéньки и уехал туда первым же поездом.***
Село оказалось старинное, на холмах. Гриша полюбовался на церковь и домики, объехал всё неторопливо, и нашёл мадам Кузякину, оказавшуюся сухонькой старушкой. Проживала она с сестрой, Капитолиной Яковлевной, и обрадовались обе Григорию как родному. Тут же достали вчерашний пирог с вишнями, но и Гриша не с пустыми руками приехал. Колбасу привёз краковскую, и конфет шоколадных коробку, и вина красного, полусладкого. — А ты из центра, значит? Прямо в самом центре и сидишь? И нечисть ищете? — И находим, — кивнул Аверкин. Бабушки были почти своими и Гриша им доверился. И о водяном рассказал, и внуке лешего, и о речном чëрте. — Утопить хотел, — говорил Гриша. — Еле вылез. А телефон — тю-тю. Бабушки понятливо заохали: — Они могут, — кивала Алевтина Яковлевна. — Их хлебом не корми — дай над человечком поизмываться. У нас этой дряни — хоть жопой ешь! Вот хошь Наташку взять! Ну, сущая ведьма! Далее последовал подробный рассказ о ведьме Наташке из соседнего дома. Ведьма Наташка выгребную яму рядом с забором сделала, и теперь и вонь, и мухи, а в дожди яма наполняется и всё говно на их огурчики ползёт… — А она ржёт, зараза такая. И ничего её не берёт — ни чеснок, ни молитвы. — А ещё Нюська из тридцать третьего дома, — вставила Капитолина Яковлевна свою шпильку и поджала губы куриной гузкой. — Тоже ведьма? — Не знаю, какая ведьма, а проститутка порядочная! К ней участковый ходит — тоже тот ещё упырюга! — И Будаевы ещё! К ним внучонок на каникулах приезжает. Ух, шишига! Гриша ухмыльнулся: — И этот чëрт? — Все они — черти, а Володька как начнёт на своём мотоцикле каждую ночь мимо дома — дрын-дын-дын! И к девкам в Ложкино. Чуть захмелевший Гриша икнул: — Девки — ведьмы или проститутки? — А одно другому не мешает. Гриша кивал, подливал и, когда бабушки тоже порядком окосели, завёл разговор об нужном, то есть об оборотне Магомаевской наружности. — Чёрный, страшенный, — округлила глаза Алевтина Яковлевна. — И на луну всё воет. А уж приставать к бабам любит! Ой, любит! Сильно охочий до женского пола. Как увидит молодую да ладную, так и брыкнется к ней. Даже ко мне в форточку лазил! — Ну сказанула, — всплеснула руками Капитолина. — Да кому ты нужна, колода облезлая! Уж поди забыла в каком году родилась! Ты сюда слушай, парень, — обратилась она к Грише. — Этот мохнатый меня у теплички подкараулил… Алевтина взвилась: — А вот врëшь! Он ко мне ходил! Я тебя на три года моложе! — Да он со мной… — А со мной поболе твоего… — А ко мне и Гришка-механик лазил и Петька-городской… И пошли визжать у кого с кем да где. Гриша обхихикался. — А в полицию… — Ой, ну скажет! У них в полиции своих оборотней хватает! А кто с заявлением-то придёт? Да ведь сразу в психушку и отвезут. Развезут всех по больничкам, а кто картошку копать будет? — Да, — закивал Гриша. — Вот и мне наш Андрей Борисович так же сказал. Трагедия просто. А бабы плакали, наверное? Капитолина Яковлевна ниже наклонилась: — Я тебе скажу, парень… Ни одна не плакала. Все довольные ходили.***
Гриша ко встрече с оборотнем подготовился основательно. Видеокамеру взял и диктофон, а в кармане, на всякий случай, перцовый баллончик и кастет. Солнце уже садилось, Гриша пошлялся по опушке, опасливо заглядывая в черноту леса. С другой стороны светилось огоньками село, и если честно, хотелось вернуться в домик к весёлым бабулькам-сестрам. Гулять ночью в лесу не хотелось. И почему нечисть так ночную пору любит? Хотя, с другой стороны, водяной, вон, днём случился и такая паскуда оказалась. Поди, и леший с речным чёртом не лучше. И неизвестно ещё для каких целей его спасли. Может, ночные твари, как раз наоборот — добрые и не подлые. Но немного ссыкотно всё же было. Волк же, а не суслик какой… Вдруг злой или не ужинал сегодня? Аверкин топтался по кругу и бубнил себе под нос. — Здравствуйте, уважаемый ликантроп… Счастлив познакомиться, господин вервольф… — и временами вскидывал голову. — …Слышь, пацанчик! Иди сюда на… Гриша чуть поглубже в лес сунулся, но всё же недалеко, чтобы просвет виден был. Ходил по еле видным тропинкам, наступал на шишки и ойкал. Над головами сосны, в просвете Аверкину подмигивала звезда, шумел ветер… И кто-то вдруг тихо зарычал в кустах. Гриша застыл. Он! Ей-ей, он! И глаза из темноты смотрели, жёлтые и мерцающие. Гриша зыркнул в сторону деревни и сжал кастет в кармане. И страшно и интересно так. Ну не убьёт же, в конце концов. Оборотни — не вампиры, им кровь и смерть без надобности. А если совсем припрëт, небось, в деревне можно поросëночком разжиться. И Гриша откашлялся: — Слышь, пацанчик! Иди сю… Снова рычание и Аверкин тут же поправился: — Здравствуйте, уважаемый Ликантроп Вервольфович, — вежливо сказал он. — Уж не знаю, как вас по батюшке. Вы не пугайтесь, я уже всё про вас знаю. Я свой! — и заговорщицки подмигнул. Из кустов высунулась мохнатая морда. Здоровый какой чëрт! Судя по башке, размером, наверное, с пони. — Мне только поговорить! — поспешно начал он. — Интервью, понимаете? Это такая сенсация будет, что просто бомба! Вы на пару вопросиков ответите и в камеру обернëтесь. В смысле, перед камерой обернëтесь. Ну в человека превратитесь. Всё пристойно, даже не переживайте. Стратегические места ладошками прикроете. А потом я вас снимать только выше пояса буду. Оборотень опять низко заурчал. Гриша выставил руки: — Ладно-ладно! Если хотите и ниже сниму. Если есть, что показать, так отчего же стесняться! Двадцать первый век на дворе. А что естественно, то не безобразно. Рычание. — А я вам шашлыка, — выпалил Гриша. — Тут мясо продают, я видал. Сам замариную… С пивом хотите? Оборотни пиво пьют? Да пиво все пьют, это лишь вампиры кровь сосут. Скажите, а правда вервольфы очень много лет живут? Вы Петра Первого видели? Не, это я хватил, столько никто не проживёт… А Ленина не застали? Оборотень в разговоры вступать явно не собирался. Вместо этого поднял губу и под звёздным небом Малых Пéнек сверкнули клыки устрашающих размеров. Аверкин вдруг подумал, что перцовый баллончик его вряд ли спасёт. Погибать под прекрасным звёздным небом тоже не хотелось, и тут он вспомнил слова Капитолины. — А хотите секса? Вы же любите — я уж знаю. А теперь любить некого, тут одни бабуси. А у меня есть… Ну в смысле… Вот! Он рывком стянул штаны и повернулся задом. — Мытая, можете не сомневаться! И вообще ничего так. Педераст Алик два раза мацал, а он конкретный, а не какое-то там говно. Сказал, что красивое. Пользуйтесь, пожалуйста! Гриша встал на четвереньки и эротично выгнулся. Ноги пошире расставил, задом повилял и яйца с хером тоже так эротично — блямс-блямс! Обротень заинтересовался. Вылез из кустов полностью, подошёл поближе, понюхал и холодный нос в самую дырку ткнулся. Григорий ойкнул и уткнулся лбом в сцепленные руки. А монстр, нанюхавшись вдоволь, вдруг взял и провёл языком. Прям по серëдочке провёл! Язык мокрый и тёплый, и Гриша, тихо охнув, невольно ещё сильнее жопу отклячил. Волк херачил языком, будто любимый леденец лизал, и не какой-то сраный чупа-чупс, а настоящий — из жжёного сахара. А потом лихо завернул языком и оба яйца захватил. — О-ох, — простонал Гриша. — Чуть левее давай! Член у него уже затвердел и под животом покачивался. Ликантроп и его полизал. И вдруг вскочил на Григория, обхватив лапами. На затылок слюна закапала, и вес у нечисти немалый, но Аверкин терпел. И тут в его зад уперлось твёрдое… И воткнулось. Гриша вспикнул и губу закусил. Хер в заду понравился меньше, чем облизывания. Но терпимо, да и Гриша знал, на что шёл. — Вдруг сцепка будет? — вяло подумал он. — Забеременею еще… Алименты будет платить, интересно? Но ликантроп оказался с понятием. Человечья жопа для сцепки непригодная, и он член вытащил и снова Гришу нализывать начал. Это понравилось больше. Аверкин постанывал и ноги по очереди задирал, чтобы нечисти удобнее было. Оборотень по члену языком провёл, да с таким подвывертом, что Гриша замычал и обкончался. Повалился набок и уставился в жёлтые глаза. — Вот же блин… Оборотень лизнул Гришу в нос и исчез. — Куда… А беседа? — промямлил Гриша вдогон.***
Гришу нашёл утром местный комбайнёр, дядя Валя. Аномальщик валялся на мягком мху, за бывшим колхозным садом и сладко посапывал во сне. — Вставай, паря, вставай. Смотри, мокрый весь уже от росы. Пьяный ты что ли? Аверкин мычал, просыпаясь. Ночью к бабушкам он не вернулся. В багажнике у Гриши ещё бутылка валялась. Аверкин назюзюкался, а потом ходил по позадкам и жаловался сам себе, что вервольфы — такие же суки, как и водяные. — Уволюсь, к чёрту… — простонал он. — В писатели пойду. Ой, голова как болит! Такое напишу — вся нечисть локти искусает… А этот в первую очередь… — Кто этот? — насторожился дядя Валя. — Оборотень… С-с-сука… Я к нему со всей душой, а он, падла, воспользовался. Такой же педераст, как и наш Алик. Дядя Валя кивнул: — Я передастов тоже не люблю, — сказал он. — Только оборотня у нас нет. Бабы говорили, что был, да ушёл, вроде. Ещё месяц назад. — Как это… — обомлел Гриша. — Я же вчера его… То есть он меня… Но дядя Валя пожал плечами и стал помогать Аверкину подняться. Гриша ëжился на ветерке, оглядывался. И вдруг увидал его! Чёрный монстр сидел метрах в десяти от них и равнодушно смотрел, вывалив из пасти розовый язык. — Вон, вон! Да вон же… Он это! Дядя Валя обернулся и засмеялся: — Ба-а, да это мой Шарик! Нашлялся, кобелиная твоя душа? Два дня где-то бегал… Это не оборотень, это мой пёс. Черный терьер. Внук пять лет назад щенка подарил. А такой потаскун, я тебе скажу… В Пéньках всех сук оприходовал и в окрестных деревнях. Говорят, даже на кобелей залезть пытался, и на напарника моего — Афанасия, когда тот пьяный валялся. И в кого он такой озабоченный? Ты что, его за оборотня принял? Гриша завис. А через миг закрыл лицо руками и повалился назад. До того стыдно стало, что даже думать об этом невозможно было. Дядя Валя похлопал его по плечу и опять поднимать начал. — Эт ничё, ничё… Ошибся, с кем не бывает. Вот у нас Наташка есть, так все бабы думают что она — ведьма. А она и не ведьма вовсе. Ну, летала на метле пару раз, подумаешь… А ты из центра, да? Главный по нечисти всякой? Сестры Кузякины уже по всей деревне рассвистели. А пойдём к Наташке, — внезапно предложил он. — Она тебе интервью даст. И похмелиться нальёт. Пойдём, парень, пойдём. И повёл шатающегося Гришу в деревню. Окаянный пёс, провожая их глазами, вдруг облизнулся, и у Гриши яйца поджались. Подумал и спросил: — Какая, говоришь, порода, дедушка? Чёрный терьер? А как они, вообще…
