Не сбегу

Блять – все мои мысли сводились к единственному, подходящему высказыванию. Я тщетно пытался прийти в себя. Стены бесконечно долгих коридоров наводили панику, были какими-то особенно неприветливыми сегодня. Ноющая боль в ушибленном колене мешала мыслить ясно, да и в целом я оказался в поистине плачевном состоянии, но все-таки сдаваться было запрещено. Хотя, еще пара метров и я точно полечу в обморок. Изуку, ну почему ты такой до смешного ничтожный! Хотелось отхлестать себя по щекам. Близилось очередное поражение, еще одно в копилку. Просто блестяще. "Возьми себя в руки, кретин, самобичеванием тут не поможешь" – строго приказал я себе, и, собрав последние силы в кулак, принялся шагать с новой силой. Шаг, и еще один, и еще пару шагов – и вот я уже постепенно срываюсь на бег. Сжимаю поврежденное плечо до онемения сильно, чтобы приглушить боль. Продрогшие пальцы щиплет, а о дрожащей челюсти я так вообще молчу. Знал же я, что стоит ему дать возможность на первую атаку, как любое мое действие в миг станет бессмысленным. Тренировку можно было закончить уже на том этапе, когда я профукал его «правый похоронный». И вот: я без стратегии, без нервной системы, без здравомыслия, но зато с не хилыми повреждениями и все еще пытаюсь вывезти ситуацию бегством. По хорошему, мне следовало заныкаться где-то здесь в темном уголке, и хотя бы приблизительно продумать дальнейший план действий, пока Каччан окончательно не припрет меня к стенке. Но, похоже сегодня мозги напрочь отказали: было ли это из-за каждодневных тренировок без передышек, или отторжение к Каччану объяснялось его вечным присутствием на любой из моих парных тренировок в качестве напарника/противника, я мог только предполагать. От не самых радужных раздумий меня отвлек приглушенный взрыв примерно в паре метров от моего местоположения. Ну надо же, а мне сегодня везет. Взрывы – сигнал приближения опасности. Значит, мне определенно стоит сменить курс, а иначе… думать об этом мне совершенно не хотелось. Бежать быстро я не мог – колено еще не отошло, да и плечо давало о себе знать, но деваться было не куда и закрыв глаза на боль, я, восстанавливая дыхание, проворно завернул в ближайший коридорчик, на этот раз более узкий и с полным отсутствием окон, в отличие от предыдущего. Бежал, и не мог нарадоваться, что я весь такой из себя сильный и независимый – очаровательно. Дальше еще поворот, и еще, и хоть на горизонте и было чисто: никаких тебе тут взрывов, воплей и подозрительных белобрысых шевелюр - замедлять ход я пока что не рисковал. Ноги итак уже заплетались, поэтому стоило порожку – небольшому выступу на гладком бетонном покрытии попасться мне на пути, я тут же больно шмякнулся на четвереньки. Сдавленно выдохнув, я неуклюже перекатился на спину, и кое как усевшись на ягодицы с опаской принялся разглядывать злосчастные коленные чашечки. Поняв, что в порошок они пока еще не стерлись, а значит ничего серьезного и быть не могло, я принял менее обезоруженную позу, ведь черт знает через сколько секунд Каччан мог оказаться в этом помещении. "Я должен быть готов в любой момент" – повторял я себе, тревожно оглядываясь. Порой, я сам не понимал от чего же считаю Бакуго своим кровным врагом. Грубый, сверх-амбициозный, агрессивный, но ведь все еще герой, ведь правда? Может на самом деле дело во мне? Казалось, мои мысли сравнимы разве что с потоком шизофазии, поэтому, прикусив язык, чтоб не повадно было больше в облаках витать, и, снова пробежавшись беглым взглядом по помещению, принял боевую стойку. Негромко бормоча всевозможные варианты развития событий, я понял, что козырь у меня всего один: атаковать первым, ведь за Каччаном итак огромное преимущество. Собравшись с мыслями, я в очередной раз осмотрелся – это неким образом заглушало во мне ощущение полного бездействия. В конце концов, все, что мне оставалось: это надеяться на свою удачу, ведь выиграть в данном бою – было не иначе как огромным подарком фортуны. И снова я пытался успокоить себя тем, что в общем-то ничего не решаю, ведь так проиграть не настолько страшно, верно? Так или иначе я был готов принять на себя удар в любой момент – еще одно мое преимущество. Топ-топ, топ-топ, вдруг послышалось где-то издалека. Я напрягся. Не знаю, сколько времени мне все таки понадобилось, чтобы понять, что ОН тоже здесь. Понять, что я облажался. На самом деле я ожидал всего: что он влетит сюда через окно, попутно взрывая все на своем пути, что вышибет стену, крича свое фирменное «сдохни» во всю глотку, собьет меня с ног, прежде чем я вообще успею опомниться, но… точно не этого. И это хищное спокойствие пугало куда больше активной агрессии. Наверное, я должен был развернуться к нему лицом, должен был попытаться атаковать, или чего уж там, вновь пуститься в бег, но я просто стоял. Стоял, опустив руки, то и дело одергивая себя, чтобы и вовсе не сжаться в комок, обняв колени, как маленький трусливый котенок. Изуку, ты просто ничтожество… Едва ли мне хватило смелости, чтобы повернуть голову и краем глаза оценить положение противника. Каччан стоял всего-то в паре метров от меня. Лицо его толком ничего и не выражало, верхнюю его часть и вовсе прикрывала маска, однако, сжатые в кулаки до побелевших костяшек ладони говорили сами за себя: Каччан был настроен как всегда не особо приветливо. - ну что, Деку? – наконец выговаривает он, прерывисто выдыхая. Я же, вздрагиваю и горблюсь. Трусливый, трусливый Изуку. Сглотнув подступающий к горлу ком, я, набравшись смелости развернулся к нему всем корпусом, чувствуя насколько пунцовым становится мое лицо. Кажись, даже собу разогреть можно. Бакуго сделал шаг вперед, ухмыляясь своей широченной злющей ухмылкой. Я стушевался, и хоть все внутри меня кричало «Борись, истукан, борись!», боролся я разве что с желанием отпрянуть и скрыться во мраке узкого коридора, больше никогда не попадаясь Каччану на глаза. Я снова сглотнул. - я просто… я… - «я просто выиграю тебя, чертов Багуго, размажу по стенке и выйду победителем!», фраза что так яростно вертелась у меня на языке, вот-вот готовая вырваться наружу, фраза, после которой размазали бы по стенке очевидно меня – я просто хочу выиграть. Тут, я пожалел, что вообще открыл рот. Стоило заехать ему разок «Одним За Всех» и бежать себе дальше, пока тот восстанавливается. Но сейчас черта с два я куда-либо сбегу. Бакуго стремительно поменялся в лице. В вечно хмурых алых глазах читалась ярость, словно тысяча искорок объединилось в один смертоносный пожар по ту сторону радужек. И я, субтильный, и как оказалось совсем еще зеленый мальчик, спокойно мог засунуть свою великую мечту поглубже себе в задницу и геройствовать где-нибудь в другом месте подальше от Бакуго, мог просто не путаться под ногами, но все-таки я сам выбрал себе судьбу. Сам выбрал, и сам расплачиваюсь ежедневно, будто Бакуго настолько преисполнился в своих возможностях, что теперь ему просто больше нечем заняться, кроме как с опасной рожей травить того, кто был слабее. Того, чьи зеленые кудряшки так бесяче колыхаются при беге, того, чьи огромные ясные глаза наполняются таким искренним разочарованием при любом поражении, того кого за глаза звали «Деку» - ничтожным. Таким ничтожным и не умелым, что аж прибить хотелось. Бакуго ухмыльнулся еще шире, будто бы для него все было сущей игрой. Но мне было совсем не весело. Делая еще несколько быстрых шагов навстречу мне, тем самым почти полностью скрадывая какое-либо расстояние между нами, Каччан порывисто взносит руку вверх, но, будто бы внезапно передумав, просто задерживает ладонь на уровне моей щеки. Наблюдая за моей реакцией, Бакуго ухватился за эластичную ткань моего костюма где-то где-то в районе груди, все еще не опуская другой руки, и медленно толкнул меня по направлению к сырой бетонной стенке. Уперевшись о нее спиной, я с некоторой настороженностью посмотрел на Каччана: что-то уж больно хитрое в его взгляде не давало мне покоя. Сейчас Бакуго особенно сильно походил на хищника: непредсказуемого и опасного. Белокурые пряди волос в художественном беспорядке обрамляли лицо. Он казался таким острым и сладким одновременно, потому наверное и прочесть его хотелось с двойной силой. Но надменное лицо снова не выражало ничего, ни единой эмоции, лишь цепкие пальцы с неоправданной мощью сжимали ткань. - Ка-каччан… - пробормотал я. В горле совершенно пересохло, так что выдавливать из себя слова было особенно трудно. Бакуго наклонился ко мне настолько близко, что несмотря на холод витающий в помещении, я вопреки его жару умудрился вспотеть. Он подался еще немного в перед, к самому уху и хрипло прошептал: "готовься соснуть хуйца, чертов лузер". Ошеломлен. Лучше слова и не подобрать. Конечно, не трудно было догадаться, что Каччан это несерьезно, что «соснуть хуйца» в его понимании – это с треском проиграть, но то, с каким напором он вжимал мое тело в бетон, заставляло меня думать о чем-то более извращенном. И каждой клеточкой тела я чувствовал, как лицо из пунцового постепенно становиться багряным. Каччан отстранился от моего не менее пылающего уха, и сделал финальный шаг ко мне – шаг, скравший последние миллиметры между нами. Все, подумал я. Даже зажмурился на всякий случай, предвкушая удар головой, потом пинок, потом еще удар, а когда возможности свободно передвигаться уже вовсе не будет, Каччан плюнет мне в ноги на прощание, цитируя, мол, «счастливо оставаться, ебаный молокосос» и с победой покинет помещение. Но в место этого меня ждало кое-что другое… Влажные теплые губы неуклюже коснулись уголка моих. Длинные пальцы ловко перебрались от груди к лицу, и, плотно оперевшись о подбородок заставили мои челюсти разомкнуться. Еще мгновение – и вот уже его горячий язык у меня во рту. Настолько бесцеремонно и уверенно, словно так и надо, словно не было в этом ничего такого. А меня… меня, кажется, парализовало. Наверное, стоило что-то делать, отстраниться, например, оттолкнуть Бакуго подальше и брезгливо вытереть рот, но я просто стоял. Стоял, а сердце мое, будто подпрыгивало каждый раз все выше, когда наши губы соприкасались. Вновь и вновь. И я хотел было возразить, но что-то во мне молило "останься, пожалуйста…". И я остался, покорно впуская Каччана в свой рот все глубже. И он целовал меня, и целовал. И я чувствовал, как его тело вздымается, когда он набирал воздух перед очередным поцелуем. Его губы были горячими и грубыми – такими, как и он. Опять поцелуй, и я рванно выдыхаю, ведь Каччан больно прикусывает нижнюю губу. Так больно, чуть ли не до крови. Он ухмыляется и снова прижимается ко мне, легенько проводя языком вдоль линии нижних зубов, а потом снова целует, наконец отпуская меня, уже вовсе не касаясь, но не отстраняетя ни на миллиметр, не давая мне отдышаться. - Каччан… - сдавлено прохныкал я, хватаясь за его плече. Припухший язык совсем не слушался, и я, весь потрепанный и вспотевший, оттолкнувшись от стены, облокотился на него всем весом. «Такое странное чувство» - подумалось мне. Так запутанно и так сладко, что хотелось еще. Немного помедлив, я перевел взгляд на Бакуго, на его алые глаза, смотревшие прямо на меня так внимательно, на его нос, такой прямой, почти идеальный, на губы… Я хотел сказать что-то, но все умные мысли будто бы покинули меня сегодня. Кажется, я хотел уйти, но вот руки Каччана опять ложатся мне на плечи, а наши губы также опять встречаются. Я таю мягким снегом под напором его поцелуев, а в них ни капли нежности, ведь в словаре Бакуго уж точно не нашлось бы определения этому слову. Так жгуче-больно, но мне почему-то хотелось еще. Да, я хотел уйти, но мое тело оказывается столь чувствительно к его прикосновениям, отзываясь россыпью бесконечных мурашек на каждое из них. - скажи, Деку, ты ведь ненавидишь меня? – слышу шепот. Такой горький, даже будто бы безнадежный. "Почему Каччан стал так строг себе?" - вдруг пронеслось где-то в моих отдаленных мыслях и также внезапно сплелось с кучей остальных таких же. Да, наверное он все же прав. Ненавижу его, но только не сейчас. И отчего-то слишком уж хотелось убедить его в обратном. Осторожный, смазанный поцелуй. Легкое соприкосновение губ – буквально пара секунд: ничто, по сравнению с тем как целовал меня Бакуго, но сколько же смысла я вложил в него. Каччан на мгновение отстранился. Хлопнув ресницами разок, второй, он усмехается, подходит почти вплотную, снова. Резкими, порывистыми движениями хватает меня за плечи, наваливаясь всем весом, от чего я соскользнул по стенке вниз, затем навалившись на меня сверху, Каччан принялся выцеловывать мою шею, каждый ее сантиметр, периодически возвращаясь к губам. Я лишь вздыхал и охал – инициатива с моей стороны кажется отнюдь не требовалась. Наверное, Бакуго так было удобнее. Все мои внутренности кажись завязались в узел, а внизу живота так сладко тянуло. Повалив меня набок, Каччан сменил позу, и… Господи. Боже. Блять. Вздрогнув всем телом, я бросаю напряженный взгляд на Бакуго. Тот замирает, до боли сжав мою руку, впиваясь ногтями в запястье. Щеки покраснели еще больше, едва ли не до ожогов нагреваясь. Тяжелый, пронзительный взгляд, такой терпкий и чуть ли не до черноты потемневший, был практически осязаемым на коже. Хотелось стряхнуть его с себя. Хотелось действовать без напряжения. Шумно выдохнув, я ухватился за зеленый ремень его костюма. Вновь замерев, слыша, насколько часто и глубоко дышит Бакуго, я прикрыл глаза, мысленно считая до десяти. Набравшись смелости, я потянул пряжку ремня, открывая доступ к застежке на черных штанах. Потянув за молнию, на собственной шкуре ощущая как тесно Бакуго в этих многочисленных ремнях. Как тесно его члену, что так сильно упирался мне в бог парой минут раннее. Наконец, я стянул с него штаны, не стесняясь, прямо вместе с трусами, давая ему свободу. Бакуго охает, отпуская мою руку и придерживаясь стенки медленно встает. Я облизываю губы, и забыв о всякой боли ползу к нему на коленях. Мысли окончательно спутались. Сейчас я руководствовался лишь инстинктами. - вау – произнес я на выдохе, беззастенчиво обхватывая руками основание. Слыша одобрительный вздох где-то сверху, приступаю к главному. Облизнув нежную кожу на ярко-красной головке члена Бакуго, я поддался чуть вперед, решившись сомкнуть губы чуть ниже головки. Втянув щеки, я услышал гулкий выдох. Хоть я и не знал точно, как нужно действовать, останавливаться на проделанном я не планировал. Двигаясь вдоль органа медленно-медленно и одновременно стараясь работать языком, я тщательно следил, дабы не задеть чувствительную плоть зубами. Вверх-вниз, вверх-вниз – потрясающе. Спустя какое-то время я окончательно вошел во вкус: ласкал, посасывал, облизывал и иногда оставлял влажные поцелуи. Но вытянуть из Каччана хотя бы пару стонов оказалось задачей практически непосильной, однако, с каждым моим ускорением он сдерживался все меньше. В итоге, поняв, что Бакуго готов вот-вот кончить, я поспешно отстранился. Выпустив член изо рта, я упал на ягодицы – едва успел. Часть вязкой белой субстанции залила зеленую ткань костюма, попав на капюшон. Бакуго гулко выдохнул. Его обмякшее тело повалилось мне на грудь, а я был не против. - я же сказал, что сегодня ты обязательно соснешь хуйца – с иронией прохрипел Бакуго. Я улыбнулся. "Да, Кацуки, ты и правда так сказал" - мысленно ответил я.