Солнышки под глазами

— Знаешь, Кенни, если ты снова всю ночь будешь играть в очередную парашу из XBOXa, то вряд-ли когда выспишься. Кайл недоволен. Это видно, слышно, понятно с его первых слов и того, как он хмурит свое чудное личико, вперев руки в бока и зло смотря на Кеннета за джойстиком и банкой дешевого "Флэша". Который раз Кенни выбирает вместо здравого, полноценного сна Киберпанк и Фар-Край третий? Он все не сосчитает, да и не планирует - лень. За него это сделают прогулы пар в универе, в который тот с божьей помощью поступил, возникшие мешки под ярко-фиолетовыми глазами и злой Кайл. Вообще-то, не в МакКормиковских привычках играть в приставку днями напролет. Его постоянное просиживание штанов обусловлено усталостью - как моральной, так и физической, ведь надоело абсолютно все: собственный пошлый юмор, конспектные помятые бумаги, вырванные из тетрадок, холодный скользкий декабрь и постоянная нехватка денег. Так что приставка, можно считать, побег от реальности, попытка забыть о возникших проблемах - пусть ранее он и прикладывал усилия чтобы их как то решить. — Все отлично, сладкий. — Кенни подмигивает, растягивает губы в ухмылке и прячется под маской в очередной раз. Прячется от Кайла, такого родного, теплого и близкого, такого любимого, заботливого и толику вспыльчивого. — Можешь идти и греть постельку. Время перебивает за час, электронные часы горят мерзким белым светом и бьют прямо в глаза, когда Кайл смотрит на них с привычной раздражимостью - он после двенадцати всегда такой. Кенни видит, как его руки на боках сжимаются и напрягаются, а сам он еще больше хмурится и движением головы откидывает кучерявые рыжие волосы. Кайл часто говорит что-то по типу того, что не спать ночами и потом это делать до часу дня, забив болт на учебу, работу и иные, действительно важные и серьезные дела, это неправильно, глупо. Все его попытки уложить Кенни спать оборачиваются такой несносной неудачей, что аж трясет от раздражения. Кенни кажется таким неумолимым, когда дело доходит до его внезапно возникшей мании к приставке, и это выбешивает, выводит из колеи и больно бьет по самому Кайлу, пусть Брофловски уже, наверное, почти смирился с тем, что проблема неизбежна, Кенни и игры в приставку поздней ночью - вещи, определенно, совместимые. Но где-то глубоко внутри горит надежда, что временно, мешаясь с неприятным чувством собственной бесполезности, ведь другого выхода нет ни у Кайла, ни у Кенни. Остается только ждать, пока этот нежелательный период пройдет, и все вернется на круги своя: Кенни вновь начнет ходить на учебу, пытаясь что-то понять, вспомнит о экране телевизора и XBOXе только в то время, когда Кайла рядом не будет, и это останется последним занятием. Поэтому Кайл со все еще легким беспокойством отпускает все попытки заставить парня лечь спать раньше, ныне устало выдыхает, постепенно успокаивается, не оставляя от прежней раздражимости почти ничего,и садится рядом с Кенни, убирая джойстик от него подальше и охватывая чужое теплое тело обеими своими руками. В глубине души становится неимоверно приятно, и счастье выражается лёгкой улыбкой, когда Кенни обнимает в ответ и укладывает подбородок на кучерявую макушку. Кайл изучает сонным взглядом всю небольшую и неубранную квартиру, горящий заставкой Фар-края экран, побитый в углу стакан с водой и ломаные цветные карандаши, ранее использованные для рисования - Кенни когда то пытался чиркать человеческие лица на белых листах бумаги, и получалось у него это замечательно. Внезапно, пока чужие ласковые пальцы гладят и путаются в рыжих кудрях, внутри головы зарождается странная идея, отгоняющая сон и заставляющая отстраниться от любимого Кенни. Лениво потянувшись и схватив желтый карандаш, Кайл устроился напротив партнера, не объясняя ничего, намочил предмет рисования в стакане с водой, и едва коснулся кончиком кожи у мешков под глазами и щек, выводя на них фигуры, по ощущениям МакКоримика, незамысловатые солнышки. — Что ты делаешь? — вопрос срывается с губ Кенни сам собой, и он терпеливо выжидает ответа, наблюдая за искусными руками партнера. — Нарисовать бы тебе вместо солнышек член на лбу, перманентным маркером, чтобы молчал и не спрашивал лишнего. — недовольствует Кайл наигранно, но все же, поджав тонкие губы, старательно выводит кругляшок и лучики, щуря глаза и пытаясь что-то разглядеть в блеклом свете экрана. — Ну нарисуй. — МакКормик рискует. Кайл - решителен, определенно, будь его воля, он украсит лоб жирным пермаментным пенисом. А после, возможно, достанет и свой собственный - Кенни отшучивается про себя, в своей глупой голове, и сидит неподвижно, пока чужие руки с явной заботой творят на щеках, ласково выводят острым кончиком предмета для рисования небесное светило, так похожее на самого Кайла. Такое же яркое и восхитительное, иными словами описать невозможно, да и вряд-ли их хватит. Вряд-ли хватит простых слов, чтобы описать всю красоту, иные отличные качества Кайла, упертость и едкое желание быть полезным и помочь всем, ведь даже сейчас он, явно готовый уснуть в любой момент, старается над каждой черточкой,вырисовывает что-то свое, но получается, судя по его тихим "блять" и пальцам, вечно что-то стирающим со щек, не очень аккуратно. Но он все продолжает что-то чиркать на лице, и оно теперь не пугает окружающих огромными синяками под глазами, а словно сверкает чем-то нежным, светлым и таким теплым. Эти рисунки, набросанные и не совсем ровные, можно стереть одним движением рук, смыть простой водой из под крана,но кажется, что если Кенни удалит их, то сам исчезнет. Растворится в ледяной жидкости раз и навсегда, потеряется и забудется, вместе с такими приятными солнышками, которые словно греют - не тело, так измученную душу. Да и к тому же, итак недовольный Кайл обозлится еще сильнее. Последний желтый кругляшок заполняет лицо, Кайл отстраняется, заканчивая свой кружок аквагрима у обочины, и касается губами чужих губ. Устало, лениво, но все же одаривая любовью и лаской, заставляя тусклый и серый мир одним своим касанием играть красками на тона ярче, и перетягивая весь интерес и мысли к себе. Сжимает концами пальцев чужие плечи, слегка впечатываясь ногтями, уголками губ улыбается в тысячи таких же лёгких поцелуев, и после валится на Кенни, пока тот впервые соглашается лечь спать раньше четырех утра, и даже самостоятельно с некой уверенностью идет в спальню. — А если бы я тебя попросил, ты бы правда нарисовал писюн мне на лбу? Или пощадил бы? — Кенни вновь подает голос,даже когда лежит с Кайлом в единой постели уже точно больше получаса, приподнимается на локтях и, приняв на себя деловой вид, хлопает ресницами, не собираясь смыкать глаз. — Заткнись, МакКормик.