Коттедж: Статуя (TM)

Они предположили, достаточно логично, что самой трудной частью совместного проживания будет поиск какого-то способа объединить Азирафаэля, чтобы на каждом дюйме была книга накопительство оформление чувств с учетом стремления Кроули к открытому пространству и минимальному декору. Как заметил Кроули: "если ты хочешь забрать все книги, которые у тебя есть, Ангел, тогда нам нужно будет купить замок”. И замки, по их мнению, были слишком большими, слишком продуваемыми сквозняками, и для их обслуживания потребовалось бы слишком много чудес. Кроме того, они привлекали туристов, которые были даже хуже, чем клиенты. И все же, на удивление, объединить ангельский книжный магазин и демоническую квартиру оказалось довольно просто. Диваны и кресла, как они обнаружили, действительно существовали, которые были одновременно обтекаемыми по дизайну и соответственно удобными. Множество мягких одеял Азирафаэля (некоторые из которых были обнаружены разбросанными в разных местах по всей квартире Кроули, по-видимому, таинственным образом) хранились в аккуратных пуфиках. Кроули не возражал против книжных полок в каждой комнате, пока свободно перемещающиеся стопки книг находились в библиотеке Азирафаэля, в которой был диван достаточной длины, чтобы определенный демон мог лениво лежать, пока ангел читал. Самая солнечная комната была отведена для подборки растений Кроули, и Азирафаэль, под некоторым давлением, согласился не баловать их. Взамен ему разрешили побаловать тщательно ухоженный палисадник Кроули, который в результате представлял собой подозрительное буйство красок в любое время года. Статуя Кроули из разрушенной церкви была с почестями установлена в саду (и да, Азирафаэль немного поплакал над этим), а его эскиз Моны Лизы поместили в самую темную и безопасную комнату (то есть спальню). Со временем и усилиями главная комната коттеджа (открытая кухня и гостиная) были чистыми, свежими, солнечными и наполненными книгами и уютом. В спальне потребовались некоторые эксперименты. Азирафаэль, все еще не привыкший нормально спать, как Кроули, изначально считал комнату владением Кроули и уделял мало внимания тому, как она была оформлена. Однако время шло, а Кроули все более косвенно настаивал на том, что ему лучше всего спится с ангелом в постели, холодные серые и черные цвета начали действовать Азирафаэлю на нервы. Если он собирался бодрствовать и читать, в то время как с ним обращались как с самым теплым и большим плюшевым мишкой в мире, он хотел меньше чувствовать себя как в тюремной камере. Кроули ничего не сказал ни о новом стеганом одеяле, ни о приставных столиках, ни о клетчатом пледе. Он знал, когда начинать свои сражения, и возможность всю ночь источать тепло было тем, что он считал победой (конечно, это то, что он делал, а не обнимался, потому что... потому что... прекрасно, он обнимался и не видел причин лгать об этом). Потом была Статуя. - Это экспонат, - утверждал Кроули, когда они стояли рядом с ней, в настоящее время выставленной в их маленькой прихожей и ожидающей своего конечного назначения, - ему место в гостиной. - Это неуместно, - возразил Азирафаэль, - это принадлежит... - он махнул пухлой рукой, - для другого места. - Неуместно?! Это искусство, ангел! Когда ты стал таким искусствоведом? - Кроули искоса взглянул на него. Конечно, его не беспокоила небольшая нагота. В конце концов, они пережили древнюю Грецию и Рим, не говоря уже об Уэльсе в средние века. На самом деле, он вспомнил какое-то ангельское нытье, когда католики начали покрывать все пенисы фиговыми листьями, назвав это оскорблением художников-оригиналов. Сильная человеческая скромность была довольно новой, если разобраться, и слава богу за это. Это означало гораздо меньше времени на попытки определиться с полом и прилагать усилия только для того, чтобы насладиться приятной ванной (пуританская скромность, так уж получилось, была присуща Кроули, но он знал, что Азирафаэль тайно помогал; однако ни то, ни другое не имело никакого отношения к сексуализации груди, это было просто смешно). Азирафаэль опустил ногу. Буквально. Он топнул ею. - Почему ты хочешь, чтобы наши гости увидели довольно большую статую, символизирующую нас двоих (и да, это так, не суетись), пытающихся убить друг друга? Кроули открыл рот, чтобы поспорить о достоинствах художественной обнаженной натуры, когда до него дошло сказанное Азирафаэлем. Его зубы слегка щелкнули, когда он закрыл его. Он склонил голову набок, когда волна глубокой, нелепой привязанности (он был демоном, черт возьми) поднялась внутри него. - Это твоя проблема с этим? - спросил он, чувствуя, как его губы кривятся, - тебе не нравится, что Добро и Зло борются? - Ну конечно, мой дорогой? Чем еще это могло быть? - фыркнул Азирафаэль, его жесткий взгляд почти подзадоривал Кроули заговорить о том, что Добро проигрывает. - Какая пара, - и тут Кроули едва сумел удержаться от слащавой ухмылки и был очень рад, что они только что вошли, так что правило "без солнцезащитных очков в доме" не было применено, - хочет, чтобы кто-нибудь из них участвовал в бою, сидя дома? - А тот факт, что они голые...? - Обнаженные, дорогой, не будь грубым. И, конечно же, они такие , - голос Азирафаэля приобрел интонацию, которая означала, что он находил Кроули очень старательным, а также то, что демон каким-то образом отстал от времени, - это борьба. Кроули прикусил внутреннюю сторону губы, чтобы удержаться от громкого смеха. Конечно, Азирафаэль не утруждал себя просмотром борьбы со времен Греции. Он никогда особо не увлекался спортом. Кроули напомнил себе позже познакомить ангела с ужасами современного американского рестлинга. - И, - деликатно спросил он, потому что должен был знать, - тебе не кажется, что это выглядит так, будто они занимаются чем-то иным, чем борьба? Честно говоря, Кроули потребовалось несколько столетий и пара комментариев от грузчиков, чтобы понять, что они могли заниматься чем-то другим, кроме борьбы. Такова была природа существа, которое большую часть времени не утруждало себя сексом. Но однажды он увидел это, он уже не мог не видеть этого. Азирафаэль нахмурился тем отеческим тоном, который у него был временами, и уставился на статую. Он медленно обошел его, разглядывая детали: напряженные мышцы (которых ни у Кроули, фасолины, ни у Азирафаэля, слоеного крема, никогда не было в реальной жизни), крылья, точное положение. - Ну,- задумчиво произнес он, - я не уверен, что это полностью законный ход. Я полагаю, что сломать локоть противника не одобряется. Это то, что ты имел в виду? Невинные глаза поднялись, чтобы встретиться со взглядом Кроули. - Нет, - радостно сказал Кроули, красиво нажимая на букву "т". - ...я понятия не имею, что ты хочешь, чтобы я увидел, если только ты не настаиваешь, что он вправляет вывихнутое плечо, потому что это совершенно неправильная позиция для этого, - Азирафаэль фыркнул на него, скрестив руки, ну, сердито. Кроули ничего не мог с этим поделать. Он разразился смехом, резким, как всегда, даже когда его собственные длинные руки (явно по собственной воле) обвились вокруг ангела с нежной привязанностью. Он мог услышать еще один небольшой раздраженный вздох, даже когда он спрятал свой смех в светлых кудрях, которые становились все более непослушными, поскольку Кроули продолжал случайно-нарочно отвлекать Азирафаэля от похода к парикмахеру. - Ах, милый, - засмеялся он, запечатлевая поцелуй там, - никогда не меняйся. Ангел автоматически расслабился в объятиях Кроули, и Кроули наслаждался почти головокружительным чувством липкой радости, которое он испытывал каждый раз, когда Азирафаэль прижимался к нему. - Ты всегда жалуешься, когда я недостаточно меняюсь, - отметил Азирафаэль, - теперь ты хочешь и того, и другого. - Со мной очень сложно. - Да, да, это ты, - ангел скользнул руками по рукам Кроули и прислонился к груди демона, - итак, что ты пытаешься заставить меня увидеть в этой статуе? Кудряшки под губами Кроули затанцевали, когда он издал веселый вздох, прежде чем приподнять подбородок достаточно, чтобы как следует рассмотреть статую. - Мне сказали, что это выглядит так, как будто они занимаются сексом. Азирафаэль обдумал это. Он склонил голову набок. Он напевал себе под нос, а затем: - Кроули! Кроули снова рассмеялся, отказываясь отпускать ангела, когда тот зашевелился в его объятиях. - Теперь, Ангел... - Это... как очень... это... - Мне это тоже не приходило в голову, но ты же знаешь, каковы люди... - И у тебя это просто было, стояло в твоей квартире?! - Я просто подумал, что это было немного забавно, на самом деле, и задело бы тебя за живое, потому что Добро проигрывает. Азирафаэлю удалось обернуться и посмотреть на него с предельным ангельским осуждением. Кроули ухмыльнулся в ответ, демонически нераскаявшись. - У смертных очень грязные мысли, - сказал Кроули. - И ты хочешь это в нашей гостиной! - Только так ты будешь справедливо раздражаться каждый раз, когда увидишь это. -Это смешно, - деликатно фыркнул Азирафаэль. - Я знаю. - Прекрасная работа, конечно, но абсолютно нелепая. - Я знаю. Теплые руки легли на грудь Кроули, и его ангел посмотрел на него с бесконечной нежностью. - Как долго ты ждал, когда я решу, что это изображение плотского соития вместо борьбы? - Не знал, сможешь ли ты когда-нибудь, на самом деле. Но если бы ты это сделал, я был готов посчитать это веселым, - криво улыбнулся Кроули. - Мерзавец, - в голосе Азирафаэля было столько любви, что у Кроули перехватило дыхание. - Давненько не слышал этого, - Кроули наклонился и поцеловал этот неотразимый нос, - я мог бы добавить его к растениям? - О, очень хорошо. Тогда ты можешь шокировать любого, кого приведешь туда, - обдумал это Азирафаэль. Кроули обнял его, прежде чем отстраниться и щелкнуть пальцами, перенося тяжелую статую в зеленую комнату и собираясь установить ее именно там, где ему заблагорассудится. Две недели спустя он вошел и обнаружил маленькую обыкновенную смоковницу в декоративном горшке, установленную на подставке именно там, где все еще нежные листья скрывали точное место встречи Добра и Зла, и его испуганный смех поверг растения в дрожь растерянного ужаса.