Mermaid's Tide

Белая рубашка дрожала на усиливающемся ветру, хлопая мокрым полотном по напряжённой спине. Мин Юнги, молодой принц Королевства, стоял на палубе и игнорировал пробирающий его холод, словно тело давно перестало принадлежать ему. Он всматривался вдаль, но ничего утешающего не находил: начался сильный шторм. Небо наливалось тяжестью, вот-вот должно было полить, и дождь ухудшит и без того плохую видимость. Компас показывал бессмыслицу — они сбились с курса. Юнги выругался сквозь зубы, чувствуя, как солёные брызги оседают на губах. — Повернуть реи к ветру! Живо! Убрать брамсели, не дожидайтесь, пока их вырвет! — голос его резал ветер, не терпя возражений. Все моментально засуетились, чуя даже сквозь сильнейший ветер тяжёлый феромон подавляющей альфьей ауры их принца. Никто не хотел злить его ещё сильнее, чем это уже делала непогода. Да и в указаниях не сомневались: Мин был выдающимся капитаном. Да, Юнги злился. В первую очередь на себя самого за эту непростительную оплошность. Он мог уйти от шторма ещё раньше, но думал, что успеет пройти, что его корабль быстрее капризов погоды. Проклятая самонадеянность. Теперь она била по лицу ледяными брызгами. Он прекрасно понимал, что в этих неизвестных водах легко потеряться — карты лгали, звёзды прятались, а берегов не было видно и в помине. И всё, что оставалось — снова рискнуть. Ступить туда, куда раньше они с командой ещё не ходили. За горизонт, который не сулил спасения, но давал крошечный шанс. Нужно было во что бы то ни стало обогнуть этот шторм, вырваться из его железных объятий, даже если для этого придётся заложить душу ветру. Ветер гнал их играюче, словно они были тонким листиком, слетевшим с осеннего дерева, а не большущим кораблём. Мин гонял свою команду, пока сам стоял за штурвалом и ловко выворачивал тяжелый руль. Тёмная вода захлестывала палубу, смывала бочки и всё, что было плохо приколочено — обломки летели за борт, исчезая в пенящейся бездне. Дела были плохи. Сквозь пелену дождя и тумана Юнги удалось разглядеть, что они приближаются к скалистому ущелью. Острые, как зубы древнего чудовища, камни выступали из воды, сужая проход с каждым мгновением. Любое столкновение — и в корабле будет брешь, вода хлынет в трюм, и они пойдут ко дну за считаные минуты. Менять курс было поздно и, в такую погоду, невозможно: шквальный ветер рвал паруса, не давая ни единого градуса для манёвра. Тело сковало тревогой, он крепче сжал штурвал, до боли в сведённых мышцах. Сердце колотилось где-то в горле, когда первый камень прошёл в считанных дюймах от левого борта. Юнги задержал дыхание, вцепившись в руль мёртвой хваткой, — каждый мускул лица застыл, пока он беззвучно молил ветер не сбить их с этой единственной спасительной линии. Корабль качнуло, и правый борт едва не чиркнул о скалу, но, как будто под чью-то незримую указку, судно прошло ровно между всех клыкастых преград, входя в узкое ущелье, ведущее неизвестно куда. Мин выдохнул — рвано и судорожно. Он наблюдал, как корабль идеально ровно идёт меж скал, с одной стороны, благодаря тому, что он всё ещё удерживает руль, с другой — это было огромное везение и чистое, необъяснимое чудо, за которое он мысленно поблагодарил само море. Наконец, в конце тоннеля завиднелся свет. Дождь закончился, и шторм остался позади, будто захлопнулась гигантская дверь. Они вышли в прекрасную голубую лагуну, подобно которой Юнги ещё не доводилось встречать: вода здесь казалась расплавленным бирюзовым стеклом, сквозь которое на глубине угадывались причудливые коралловые сады и серебристые тени рыб. Берега обрамляла изумрудная растительность, лёгкий бриз доносил сладковатый запах незнакомых цветов, а на зеркальной глади играли солнечные зайчики, обещая наконец-то покой. — Сбросить якорь! — крикнул альфа, и его голос разнесся над лагуной, теряясь в этом райском безмолвии. Экипаж мгновенно исполнил приказ: двое матросов отдали якорные канаты, и тяжёлый якорь с глухим плеском ушёл в прозрачную воду, врезаясь в песчаное дно. Корабль мягко качнулся, вставая на месте. Когда команда была выполнена, Юнги зафиксировал руль, туго стянув сыромятный ремень, и направился к запасным шлюпкам. Трое крепких альф помогли спустить их на воду, бесшумно скользнув вслед за капитаном внутрь. Оставив остальную часть экипажа наблюдать за горизонтом, он отплыл от корабля. Твёрдая земля под ногами ощущалась непривычно, отчего слегка покачивало. Юнги глубоко вдохнул свежий морской воздух, смешанный с цветочным ароматом неведомых растений, и оглянулся вокруг — впервые за долгие часы позволив себе слабую, едва заметную улыбку. — Ли, Чан, идите в ту сторону. Оглядитесь. Мы с Кимом пойдем в противоположную. Встречаемся на этом месте через час. Альфы кивнули и бесшумно растворились в зелёном полумраке, ступая по влажному песку в указанном направлении. Вдоль берега тянулся густой лес — вековые деревья сплетались кронами, пропуская лишь редкие золотые лучи, которые танцевали на мшистых камнях. Позади высились горы, словно каменные стражи, ограждающие лагуну от всего внешнего мира. Юнги впервые видел это райское место, скрытое от чужих глаз, — оно дышало первозданной тишиной, нетронутой никем, кроме моря и ветра. Он шёл со своим помощником вдоль кромки леса, вслушиваясь в перешептывания птиц и шелест листвы. Воздух здесь был густым, пропитанным влагой и сладковатым ароматом незнакомых цветов, которые вились по стволам деревьев. Звуки природы зачаровывали, как будто зазывая его вглубь чащи, обещая неведомые тайны за каждым поворотом тропы. — Капитан, — раздался голос идущего рядом помощника, нарушая благоговейную тишину, — позвольте спросить, что мы ищем? — Ты был тут когда-нибудь? — Нет..? — Вот и я нет. И, возможно, никто не был. Разве не здорово обнаружить что-то новое и осмотреться? К тому же, честно признаться, я хотел ощутить твёрдость земли, — он улыбнулся, посмотрев в ответ на такого же улыбающегося Кима. Ветер играл с его мокрыми волосами, и впервые за долгие часы напряжение отпустило плечи. Вдруг воздух пронзил режущий крик — высокий, полный боли и ужаса. Сердце кольнуло тревогой. Они резко обернулись на источник звука позади себя и, не сговариваясь, сорвались с места, побежав назад. Благо, они не успели отойти далеко, и, приближаясь, стали разбирать голоса Ли и Чана. От моря в сторону леса тянулся ручей — серебристая нить, уходящая в небольшую заводь, скрытую в тени раскидистых деревьев. Вода там казалась тёмной, отражая ажурную листву. На берегу этой заводи они и увидели двух альф, возящихся с чем-то. От воды расходились брызги, сверкающие в солнечных лучах, как россыпь алмазов, из-за которых было плохо видно, что происходит. Юнги бы подумал, что они поймали рыбу, но исходящий высокий визг заставлял сомневаться. — Какого черта происходит?! — заорал он, подходя ближе. Голос его эхом разнёсся по заводи, вспугнув стайку птиц с соседних ветвей. — Капитан! Вы не поверите, кого мы поймали! — ответил запыхавшийся Чан, стоящий по пояс в воде. С его одежды стекали струи, и он не отпускал из рук свою добычу. Юнги перевёл взгляд ниже и потерял дар речи. В воде, под Чаном, трепыхался... юноша? На его лице блестели слёзы, смешанные с каплями воды, пухлые розовые губы были изогнуты в болезненной гримасе, а необычайной красоты изумрудные волосы намотаны на кулак альфы, нависающего над ним. Парень всхлипывал, его хрупкое тело дрожало от страха. Юнги замер, глядя на него. Он впервые видел кого-то настолько красивого. В воздухе, перебиваемый солёным запахом моря и агрессивной вонью альф, ощущался ещё один феромон... тонкий, сладкий, но ощутимо встревоженный омежий аромат. Он проникал в лёгкие, щекотал ноздри, пробуждая в Юнги что-то древнее. — Немедленно отпустите его! — рявкнул Мин, свирепея мгновенно. Его голос стал низким, рычащим. Он сам не понимал, почему реагирует настолько остро. Внутри всё вскипело от ярости при виде этого хрупкого создания в грубых руках его подчинённых. — Но, командир! Вы не понимаете! У него хвост! — Чан запнулся, сбитый с толку гневом капитана. Ли, второй помощник, находившийся всё это время позади и удерживающий что-то под водой, отодвинулся, предлагая посмотреть. Юнги наклонился над водой и увидел тень. Рассмотреть было трудно, однако юноша, внимательно смотрящий на Мина с тех пор, как он пришёл, сам поднял хвост из-под воды, показывая во всей красе. Изумрудно-фиолетовые чешуйки сверкали под лучами солнца, переливаясь всеми оттенками драгоценных камней — от глубокого сапфирового до нежного аметистового. Вуаль плавников поражала красотой и пышностью, словно кружевной шлейф, сотканный из морской пены. Юнги впервые видел нечто столь прекрасное. Он слышал истории про сирен — старые легенды, которые рассказывали матросы у костров, — но никогда не верил в них. И вот, одна из них перед ним. Но он и не думал причинять русалке какой-то вред. — Я сказал, отпустите его, — альфа выпустил свой подавляющий феромон, тяжёлый и властный, которому никто не мог противиться. Воздух вокруг сгустился от его ауры. Остальные альфы сжались, плечи их опустились, и они тут же, повинуясь приказу, отошли подальше в сторону, отпустив добычу. Испуганная русалка широко распахнула глаза, тоже не смея двигаться с места, и смотрела на мужчину, застыв в воде. — Ким, отведи Ли и Чана к нашей шлюпке. Я сам тут разберусь. — Но, господин, это может быть опас— — Живо! — Так точно. Альфы ушли, оставляя принца наедине с диковиной находкой. Мальчик сжался, всё ещё не отводя глаз от Мина. Влажные изумрудные волосы прилипли к вискам, а из уголка глаза скатилась ещё одна слеза, упав в воду. — Не бойся, я не причиню тебе вреда, — сказал Юнги мягко, присаживаясь на корточки у кромки воды, чтобы быть на одном уровне с ним. Его голос звучал тихо, успокаивающе. Русалка растерянно кивнула, всё ещё дрожа, но страх в глазах начал таять. — Как твоё имя? — Чимин, — голос звучал звонко и высоко, словно ангельское пение, переливающееся как колокольчики. Даже одно имя, произнесённое им, казалось музыкой. — Я Мин Юнги, — представился в ответ, — рад познакомиться с тобой, Чимин. Прости за грубость моих ребят, они ответят за это, не волнуйся. Чимин снова смущённо кивнул, опуская взгляд. Его длинные ресницы дрогнули, и он начал медленно приходить в себя, переставая сжиматься в комок. Юнги только сейчас понял, что всё ещё испускает сильный феромон из-за волнения. Он попытался успокоиться, делая медленный вдох, довольно замечая, что это помогло, и омеге стало спокойнее. Его аромат тоже успокоился и стал ещё слаще, напоминая спелые фрукты и цветущий жасмин, так и маня к себе; заполняя собой лёгкие альфы. Юнги чувствовал, как этот запах окутывает его сознание, вызывая лёгкое головокружение. — Наш корабль попал в бурю, и мы случайно зашли в бухту, уходя от неё, — начал пояснять Юнги, стараясь говорить размеренно и мягко, — когда тучи за горой рассеются, мы уйдём и не будем тревожить это место. Я никому не расскажу про тебя. Слово принца. — Спасибо, Юнги, — Чимин улыбнулся, окончательно успокаиваясь и доверяя альфе. В его улыбке было столько света, что у Мина перехватило дыхание. Вода вокруг русалки слегка засветилась, будто её коснулось волшебство. Мин улыбнулся в ответ, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Покажешь свой красивый хвостик ещё раз, прежде чем я уйду? — вырвалось у него прежде, чем он обдумал, спустя пару минут взаимных переглядываний. Он тут же мысленно выругал себя за эту просьбу, но остановиться уже не мог. Русалка смутилась. Его щечки очаровательно покраснели, что позабавило альфу. Чимин подплыл ближе, разрезая гладь воды хвостом, и поднял его к Юнги так близко, что тот мог до него дотронуться. Чешуйки казались мягкими. Они переливались перламутром и вблизи были ещё красивее: каждая чешуйка переходила из одного оттенка в другой, словно северное сияние, застывшее в морской глубине. — Можешь потрогать, — прошептал взволнованно Чимин. Юнги сглотнул, отчего-то ощущая трепет в груди — сердце билось быстрее, ладони вспотели. Он медленно протянул руку, касаясь легко чужого хвоста. И вправду мягкий и приятный — чешуя оказалась не жёсткой, а гладкой, чуть прохладной и влажной, словно шёлк, пропитанный морской водой. Мин поднял взгляд и встретился с округлившимися глазами юноши. Встрепенувшись, словно его ошпарили, он махнул хвостом, окатив Юнги веером сверкающих брызг, и нырнул под воду. Его силуэт изогнулся в глубоком нырке, изумрудная вуаль плавников мелькнула в последний раз, и он резво уплыл в море за считанные секунды, оставляя за собой лишь расходящиеся круги на зеркальной глади. — Пока, Чимин, — грустно прошептал альфа, всё ещё ощущая на пальцах прикосновение к чужому телу — прохладное, нежное, мимолётное. Он сжал ладонь, пытаясь сохранить это чувство, но в ней осталась лишь солёная вода. Вернувшись к команде и дождавшись конца бури, они покинули лагуну, спокойно отправляясь домой. Паруса наполнились ветром, корабль мерно покачивался на волнах, но только вот на сердце Юнги было неспокойно. Перед глазами всё стоял образ изумрудноволосого юноши. Ли и Чану он доступно объяснил, чтобы они помалкивали, пригрозив суровым наказанием, и был уверен, что они будут молчать — его слово для них закон. Но в груди разрасталась тоска: он понимал, что больше не увидит Чимина, что эта райская лагуна навсегда останется лишь воспоминанием. Юноша запал в душу, а в нос въелся приятный сладкий запах омеги — он проник в каждую клетку, осел на одежде, смешался с дыханием. Юнги понимал, что Чимин — русалка, существо из легенд, а потому он явно не может быть его истинной парой, ведь такого просто не бывает в их мире. Но, если бы не это обстоятельство, он бы решил именно так из-за головокружащей эйфории, которую этот запах дарил.

~♡~

Юноша всё никак не выходил у Юнги из головы. Каждый день, как только позволяли дела, он гулял вдоль кромки моря, всматриваясь вдаль, туда, где бирюзовая гладь сливалась с небом. Ветер трепал его волосы, солёные брызги оседали на лице, но он не замечал ничего — только бесконечную водную пустыню, в которой, как он знал, скрыто чудо, недоступное его миру. Мужчина и сам не понимал себя: зачем он каждый раз возвращается на этот берег, зачем вглядывается в волны с болезненной надеждой? Очевидно же, что они больше не увидятся после той случайной встречи. И всё же ноги сами несли его к воде, сердце билось чаще при каждом всплеске, а в груди разрасталась глухая, щемящая тоска. — Юнги? — окликнул его откуда-то сзади звонкий голос, сливающийся с шумом волн. Голос, который он слышал только в своих снах, теперь звучал наяву — чистый, как хрусталь. Юнги резко обернулся, сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле — он увидел его. Русалка сидела на прибрежных камнях, по пояс находясь в воде. Изумрудные волосы влажно блестели в лучах послеполуденного солнца, крупные капли стекали по обнажённым плечам, а хвост, переливающийся сапфирами и аметистами, лениво покачивался в прозрачной воде. Чимин смотрел на него с робкой улыбкой, и в его тёмных глазах плескалось что-то тёплое. Юнги подошёл ближе, почти бегом, устраиваясь рядом на камнях — так близко, как только позволяло расстояние, боясь моргнуть, чтобы юноша не исчез также быстро, как в прошлый раз. Он чувствовал, как дрожат его пальцы, как пересохло в горле от волнения. — Привет, Чимин, — ответил он, и голос его дрогнул от едва сдерживаемой радости, — что ты тут делаешь? — Я... я хотел поблагодарить тебя, — тихо произнёс Чимин. Бушующий феромон выдавал его волнение — сладкий, тревожный аромат ударил в ноздри, смешиваясь с морским бризом. — За что? — удивился Юнги, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается от близости этого невероятного создания. — За то, что спас меня, и сдержал слово. Юнги улыбнулся на эти слова и кивнул, чувствуя, как краснеют кончики его ушей. — Я всегда держу свое слово, — уверенно сказал он, встречаясь с Чимином взглядом. — И я никогда не причиню тебе вреда. Ты можешь мне верить. Они разговаривали с Чимином до самого заката. Сначала робко, осторожно, но с каждой минутой их диалог становился всё свободнее. Юнги рассказывал о своём королевстве, о том, как стал капитаном, о бесконечных морских путешествиях, и Чимин слушал с широко раскрытыми глазами, то и дело перебивая вопросами. Ему было многое интересно о суше, ведь он никогда не видел, что там, за линией берега. Он спрашивал о суше с таким неподдельным восторгом, что альфа не мог отказать себе в удовольствии описывать всё в мельчайших подробностях: поля, усыпанные цветами, высокие горы, покрытые снегом, города, где люди живут в домах, уходящих прямо в небо. Чимин, в свою очередь, рассказывал о своей жизни под водой — о коралловых дворцах, о том, как поют киты на глубине, о том, как лунный свет проникает сквозь толщу воды и танцует на песке. Юнги смотрел на его оживлённое лицо, на то, как загораются глаза при каждом воспоминании, и понимал, что готов слушать его вечно. Они замолчали, наблюдая, как красно-розовый диск солнца заходит за горизонт, окрашивая всё в яркие тона пылающего заката. Небо полыхало золотом и багрянцем, отражаясь в воде, и казалось, что весь мир замер вокруг них. Чешуйки русалки сверкали под последними лучами, переливаясь всеми оттенками драгоценных камней, завораживая и гипнотизируя. Юнги хотелось знать всё об омеге — каждую его мысль, каждый страх, каждую мечту. Чимин перевёл свой взгляд на Юнги и улыбнулся — той самой светлой, открытой улыбкой, от которой у Мина перехватывало дыхание. А затем развернулся и скользнул в воду, оставляя за собой лишь сверкающий след и тихий плеск, который эхом разнёсся по вечернему берегу.

~♡~

Дни сменялись днями, медленно перетекая один в другой, словно приливы и отливы. Каждый день молодой принц приходил на берег моря, садясь на нагретые солнцем камни, и всматривался в морскую гладь, ожидая своей чудесной русалочки. Сердце его начинало биться быстрее при каждом всплеске, при каждой серебристой тени, мелькающей в прозрачной воде. И Чимин приплывал — всегда вовремя, словно чувствовал, как сильно альфа ждёт его появления. Он выныривал из воды, отряхивая изумрудные волосы, и на его лице расцветала та самая улыбка, ради которой Юнги был готов ждать вечность. Чимин рассказывал истории, приключившиеся с ним за день в подводном царстве: как играл с весёлыми дельфинами, которые кружили вокруг него, как кормил с рук разноцветных рыбок, как слушал песни китов, доносящиеся из глубоких впадин. Юнги слушал с замиранием сердца, любуясь каждой эмоцией на чужом лице — тем, как загорались глаза Чимина при воспоминаниях, как взлетали его брови от удивления, как пухлые губы трогала то улыбка, то лёгкая задумчивость. С каждым разом он ждал встречи всё сильнее, с каждым разом расставание отдавалось в груди глухой болью. И, казалось, в глазах Чимина он видел эту же грусть и сожаление. В очередной раз, сидя на камнях, Юнги опустил взгляд вниз и наткнулся на их с Чимином ладони. Пальчики русалки были пухлыми и короткими по сравнению с его собственными. Ладони лежали совсем-совсем близко на шершавой поверхности камня — сдвинь на миллиметр и коснёшься. Воздух вокруг словно загустел, наполняясь сладким ароматом омеги, от которого у Юнги слегка кружилась голова. И он не смог устоять. Двинул рукой, осторожно накрывая миниатюрный мизинчик парня своим. Кожа Чимина оказалась прохладной и влажной, но мягкой, как самый нежный шёлк. По телу разлилось тепло от такого невинного жеста, но, к его удивлению, парень испуганно встрепенулся, одергивая руку и прерывая контакт. — Прости, Чимин! Прости, я не хотел... — поспешил оправдаться мужчина, заметно нервничая. Голос его сорвался на хриплый шёпот, а внутри всё сжалось от страха, что он спугнул это хрупкое доверие. Он не ожидал, что такое легкое прикосновение испугает русалку. — Ох, Юнги, ничего! Это... я просто... не ожидал, прости, — Чимин опустил взгляд вниз, хмурясь и дуя пухлые губы. Его щёки зарделись густым румянцем, а длинные ресницы дрожали, скрывая смущение. — Не извиняйся, рыбка. Это только моя вина, — мягко сказал Юнги, стараясь, чтобы голос звучал успокаивающе. Он отодвинулся чуть дальше, давая Чимину пространство. — Эй, я же не рыба! — губы парня надулись еще сильнее и он кинул нахмуренный взгляд. Юнги на мгновение застыл, разглядывая это возмущённое лицо — надутые губы, сведённые брови, — а потом не сдержался и рассмеялся. — Чимин-и, не дуйся, — произнёс он, всё ещё улыбаясь, — это ласковое прозвище такое. Рыбки же, ну... милые. Чимин улыбнулся, наконец подхватывая смех мужчины, розовея щёчками ещё гуще. В его глазах заплясали тёплые искорки — удивление смешалось с любопытством. — То есть, ты считаешь меня милым? Юнги перестал смеяться и потёр смущённо ладонью затылок, чувствуя, как краска заливает его собственные уши. Он перевёл взгляд на воду, потом снова на Чимина. — Конечно. Ты милый, Чимин-а, — сказал он искренне, почти шёпотом, позволяя себе эту малость — назвать его так мягко, так трепетно. — Самый милый из всех, кого я встречал. — Тогда мне нравится, можешь меня так называть. Альфа и омега переглянулись, обмениваясь тёплыми взглядами, в которых читалось так много несказанных слов. Солнце медленно скользило по небу, окрашивая воду в золото и розовый, а они сидели рядом — два существа из разных миров, объединённых чем-то большим, чем просто случайная встреча.

~♡~

— Можно? — Чимин нервно плавал туда-сюда у входа в дом главной омеги их стаи, к которой ему посоветовала обратиться мама. Вода вокруг него колыхалась от беспокойства, поднимая маленькие вихри песка со дна, а сердце билось где-то в горле. Он уже несколько часов метался в нерешительности, не решаясь переступить порог этого уютного, увитого серебристыми водорослями логова, которое служило убежищем для всех омег их подводного королевства. — Заплывай, Чимин, — раздался из глубины спокойный, бархатистый голос. Чимин послушался, оказываясь внутри. Логово было вырезано в коралловом рифе, стены его переливались всеми оттенками розового и оранжевого, а вверху, у потолка, мерцали крошечные светящиеся медузы, создавая мягкое, живое освещение. Взрослая омега с длинными серебряными волосами, которые струились в воде, сидела на возвышении из раковин и мягких водорослей. Её глаза — мудрые, видевшие многое — с теплотой и беспокойством уставились на вошедшего. — Что случилось, мой мальчик? Что тебя так беспокоит? — она приобняла его за плечи, заглядывая в глаза, и от её прикосновения по телу Чимина разлилось успокоение, но ненадолго. Он взволнованно закусил губу, не зная, с чего начать. — Кажется, я встретил истинного... — выдохнул он, и слова эти, произнесённые вслух, прозвучали одновременно как признание и как приговор. Глаза омеги расширились, в них мелькнул изумрудный отблеск удивления. — Так это же хорошо! Кто он? Из какой стаи? Я знаю его? — Он... он человек, — прошептал Чимин, опуская взгляд вниз. Пальцы его нервно теребили вуаль хвоста, а по коже пробежали мурашки от осознания того, что он только что сказал. Тишина повисла в воде, тяжёлая, как давление на глубине. Глаза старшей омеги округлились, она отшатнулась, словно её ударили. — Что... Как... как вы могли встретиться? — её голос дрогнул, теряя привычную мягкость. — И почему ты решил, что вы истинные?! Люди опасны, Чимин! Омега долго причитала, ругая парня чуть ли не переходя на крик. Её голос эхом разносился по логову, пугая маленьких рыбок, что прятались в кораллах. Контакты с людьми были запрещены и опасны — каждая русалка знала об этом с детства. Но... истинность? Что за насмешливое "везение"… — Я понимаю, что это опасно, но Юнги... Юнги он другой! — перебил Чимин, в его голосе зазвучала страсть, почти отчаяние. Он прижал руку к груди, где сердце билось быстрее при одном только имени альфы. — Когда он касается меня, я чувствую, словно ток проходит по всему моему телу и в груди разливается тепло. Вы знаете, что это значит, — объясняла младшая омега, и глаза его наполнились слезами, которые растворялись в солёной воде. — И... я люблю его и хочу быть с ним. Что мне делать? Женщина вздохнула, пуская стайку крупных пузырей в воде. — Ты уверен, что это не просто реакция твоего тела на понравившегося альфу? Если ты ошибёшься... последствия будут ужасны. Ты можешь потерять всё. — Я уверен, — нетерпеливо перебил Чимин, и в его голосе зазвенела сталь. — Я ждал этого всю свою жизнь. Сколько альф просили моей руки? Сильнейшие, знатнейшие воины нашей стаи! Они приносили дары, они слагали песни у моего жилища, но я отказывал всем. Потому что не чувствовал ничего! — его голос сорвался на крик, но тут же снова стал тихим, почти шёпотом. — А Юнги... от одного его взгляда у меня перехватывает дыхание. Я готов на всё, чтобы быть рядом с ним. Я уверен в своём выборе. Скажи мне, что делать? Старшая омега задумчиво провела рукой по серебряным волосам, опуская взгляд. — Существует легенда... поцелуй истинной любви. Если твой альфа поцелует тебя, ваши чувства будут взаимными и вы будете истинной парой... ты обретёшь то, чего желаешь. Но, Чимин, — она подплыла ближе, схватив его за плечи и заглянув в глаза с такой пронзительной серьёзностью, что парень вздрогнул, — подумай, даже если всё получится, ты больше никогда не сможешь вернуться в подводное царство. Ты оставишь свой дом, свою семью, всё, что знаешь... — Я понял, — прошептал Чимин, но в груди его уже разливалась решимость. — Спасибо, Чонха! — он уже собирался уплывать, его хвост резко развернулся, готовый вынести его из логова, но голос окликнул его у самого выхода. — Но помни, Чимин, — донеслось ему вслед, и слова эти вонзились в сердце острым шипом, — если вы окажетесь не истинными, и ты поцелуешь человека, ты будешь проклят и изгнан из подводного царства, без возможности вернуться. Чимин молча кивнул и уплыл, рассекая воду с невиданной скоростью, оставляя за собой лишь серебристый след. Он бродил по морским просторам оставшуюся часть дня, проплывая мимо знакомых с детства рифов. Солнечный свет проникал сквозь толщу воды, играя на песке золотыми пятнами, стайки разноцветных рыб кружили вокруг него, но он не замечал их красоты. В его голове звучал только голос Чонхи и собственное сердце, которое билось в унисон с мыслями о Юнги. Он думал о том, как много раз ему предлагали руку и сердце — достойнейшие альфы подводного мира, сильные, красивые, знатные. Но он оставался равнодушным, потому что не чувствовал того самого трепета, о котором говорили старейшины. Он ждал того единственного, кто заставит его сердце биться быстрее, и нашёл его в том, кому никогда не суждено было жить под водой. Если они с Юнги — истинные, они смогут быть вместе, а остальное не важно. Больше Чимину ничего не было нужно. Только этот альфа, чей смех звучал в его ушах, чьи глаза грели его изнутри. Ради него Чимин был готов на всё. Он не сомневался ни секунды — даже если это будет стоить ему всего, что он знал и любил, он сделает этот выбор снова и снова.

~♡~

Юнги шёл по берегу моря, всматриваясь вдаль, туда, где золотой диск солнца медленно клонился к линии горизонта. Уже вечерело, и уходящее светило сгущало краски, раскрашивая небо в багряные и лиловые тона, отражаясь в воде тысячами огненных бликов. Песок под ногами был ещё тёплым от дневного зноя, но внутри альфы разрастался холод — Чимина всё ещё не было. Юнги волновался, его шаги становились всё более нервными, он то и дело останавливался, всматриваясь в морскую гладь, но видел лишь бесконечные волны, набегающие на берег с монотонным шёпотом. Он не знал, что ему делать со своими эмоциями и чувствами, ведь они с Чимином не могут быть вместе... Но эта омега прочно засела в груди, пустила корни глубоко в сердце, и Юнги цеплялся хотя бы за такие встречи и долгие разговоры, как утопающий за соломинку. Альфа внутри него почему-то спускал все тормоза, становясь неконтролируемым, как если бы он встретил свою истинную пару. Каждый раз, когда Чимин был рядом, его собственные феромоны сходили с ума, тело требовало быть ближе, касаться, вдыхать этот сладкий аромат. Это было глупо. — Юнги, — окликнул знакомый голос, и от этих звуков по спине пробежали мурашки. Так же, как когда-то в их первую встречу на этом берегу, когда омега благодарил его за помощь. Юнги резко обернулся, и на его лице расцвела широкая, почти мальчишеская улыбка, которая появлялась только при виде Чимина. Русалка сидела на камне, чуть поодаль, в лучах заката его изумрудные волосы полыхали живым огнём, а чешуя переливалась драгоценными камнями. На нём была почти прозрачная блуза из чего-то невесомого, похожего на морскую пену, которая колыхалась при каждом движении, открывая взгляду хрупкие плечи. — Ты сегодня поздно, — сказал Юнги, чувствуя, как тяжесть уходит с плеч при одном только виде русалки. Они долго болтали, как обычно. Чимин рассказывал о том, как прошёл его день; в каких уголках подводного царства он побывал; как нашёл необычную раковину, которая переливалась всеми цветами радуги, и подарил её Юнги. Альфа принял дар с благоговением, пряча его в ладонь, словно это был самый дорогой в мире бриллиант. Голос Чимина лился, как ручей. А когда солнце почти полностью зашло за полосу моря, они затихли, сидя в приятной тишине, нарушаемой лишь мерным шумом прибоя. Воздух между ними сгустился, наполнился чем-то невысказанным, электрическим, отчего у Юнги пересохло в горле. Чимин робко теребил воздушные рукава своей почти прозрачной блузы, то и дело поглядывая на альфу исподлобья и облизывая свои пухлые розовые губки. Юнги поймал себя на том, что ловит это движение, не в силах отвести зачарованный взгляд: как кончик языка скользит по нежной коже, как губы слегка приоткрываются, маня и обещая что-то невероятное. Запахи вокруг них усилились, достигнув пика. Солёный бриз смешивался с феромонами альфы, а сладкий омежий аромат окутывал обоих, проникая в лёгкие, ударяя в голову, делая сознание тягучим и вязким. Они тяжело вдыхали феромоны друг друга, которые так и тянулись навстречу, сплетаясь в воздухе в невидимые нити, притягивающие их с неодолимой силой. Вдруг Чимин обернулся, ловя ответный взгляд. В его тёмных глазах плескалось что-то глубокое, отчаянное, почти молящее. Глаза альфы потемнели из-за расширившихся зрачков, дыхание сбилось, а сердце забилось в бешеном ритме где-то в горле. — Юнги, — прошептала русалка. — М? — выдохнул альфа, не отрывая взгляда от чужих пухлых губ, которые казались такими мягкими, такими манящими, что у него кружилась голова. — Можешь.... поцеловать меня? — Чимин-а... — выдохнул Юнги, и в голосе его смешались тысячи эмоций. Голова шла кругом, в груди бушевала буря, а разум разрывался на части. Могли ли они это сделать? Должны ли? Что будет, если он переступит эту черту? Все сомнения вихрем пронеслись в его сознании, но перед глазами были только глаза Чимина — полные доверия и мольбы. — Доверься мне, альфа. Пожа... Его прервало лёгкое касание на губах. Юнги прильнул ближе, накрывая его губы своими, словно это было единственно правильное движение в его жизни. Просто коснулся, не делая ничего более, но передавая этим прикосновением все свои чувства — тоску, нежность, отчаяние и надежду. Губы Чимина были прохладными и мягкими, как лепестки лотоса, и от этого поцелуя по телу Юнги пробежала дрожь, а в груди разлилось ослепительное тепло. Последнее, что запомнила омега перед кромешной темнотой — тёплые губы альфы на своих.

~♡~

Свет заливал просторную комнату, просачиваясь сквозь полупрозрачные шторы и играя золотыми лучами в воздушном балдахине над кроватью. В воздухе танцевали пылинки, освещённые тёплым утренним солнцем, и всё вокруг дышало покоем и уютом. Чимин с трудом разлепил глаза и тут же зажмурился от яркости, инстинктивно приподнимая ладонь, чтобы прикрыть лицо. Ощущение было странным. Прикосновение мягкой ткани к коже, невесомость лёгкого одеяла на теле, упругость матраса под весом... Всё болело, в особенности низ живота и... ноги? Тело казалось чужим, непривычным, будто он только что родился заново. Мышцы ныли, а в пояснице пульсировала тупая боль, заставляя его тихо застонать. Он вздрогнул, когда вместо знакомого тяжелого хвоста, который был с ним всю его жизнь, почувствовал две несвязанные между собой конечности. Пальцы ног дрогнули, пытаясь пошевелиться, и это ощущение было одновременно пугающим и захватывающим. Одёрнув пышное, лёгкое одеяло, он убедился в своих догадках. Две стройные ноги, бледные, ещё непривычные к солнечному свету, лежали на белоснежных простынях, и от этого зрелища у Чимина перехватило дыхание. Губы тронула мягкая, почти несмелая улыбка. У них получилось. — Проснулся? — с лёгкой хрипотцой прозвучал низкий голос, и от этих звуков по телу Чимина пробежала тёплая волна. Чимин не сразу заметил Юнги, наблюдающего за ним из кресла у окна. Альфа сидел, чуть подавшись вперёд, с напряжёнными плечами и взволнованным взглядом, и казалось, что он не дышал всё это время, пока омега спал. Как только их глаза встретились, Мин подлетел к нему и, сев на край кровати, мягко обнял, прижимая к своей груди с такой бережностью, будто Чимин был сделан из хрусталя. Чимин обвил руками его шею, утыкаясь в сгиб плеча, вдыхая такой любимый и успокаивающий феромон альфы, который окутывал его, словно самое надёжное одеяло в мире. — Чимин-и, что произошло? — прошептал взволнованный мужчина, не размыкая объятий. Его пальцы дрожали, когда он гладил омегу по спине, проверяя, что тот здесь, что он живой, что всё закончилось хорошо. — После... после поцелуя ты потерял сознание. Ты упал на камни, и я едва успел тебя подхватить. Тебя трясло, сильно-сильно, а твой хвост... он начал деформироваться. Чешуя светилась, плавники будто таяли, и ты кричал от боли. Я очень сильно испугался и не знал, что делать. Когда всё закончилось и хвост стал ногами, я принёс тебя в свой дом. Ты проспал несколько часов. Как ты себя чувствуешь? Твой запах... чёрт... Только сейчас за всеми другими ощущениями Чимин почувствовал жар по всему телу — огненный, нестерпимый, разливающийся откуда-то из глубины живота. И усилившийся запах, который заполнял собой всю комнату, становясь гуще с каждой секундой. У него течка? Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, и он понял, что его тело просит, требует, умоляет о близости. — Юнги... — захныкал он, сильнее трясь о чужую шею и прижимаясь ближе, чувствуя, как напряглись мышцы альфы под его пальцами, — Ты же чувствуешь это? То, что мы истинные. Это и помогло мне обратиться. Чимин рассказал про легенду, которую поведала ему Чонха, про своё решение и про то, как он готов был рискнуть всем, даже собственной жизнью, ради одного шанса быть с ним. Юнги слушал, не перебивая, и в его глазах отражалось изумление, смешанное с безграничной благодарностью. Он поверить не мог, что его мальчик был таким смелым и решительным. Не побоявшись проклятия, изгнания, потери всего, что у него было, Чимин выбрал его. Истинность... Когда Юнги только принёс Чимина в спальню, он также почувствовал, как усиливается и раскрывается его собственный запах, как тело реагирует на омегу с невиданной прежде силой. В груди зародилось что-то тёплое, правильное, будто наконец-то встал на место недостающий пазл. Он сразу понял, что этот омега его. Видимо, пока Чимин был русалкой, магия воды скрывала его истинную сущность, не позволяя запаху раскрыться полностью, мешая понять, что они истинные. А теперь, когда преграда пала, ничего не мешало. Они истинная пара, и это осознание ощущалось где-то глубоко в груди как нечто незыблемое и вечное. — Я люблю тебя, Чимин-и, — прошептал альфа, и голос его дрогнул от переполнявших чувств. — Спасибо, что выбрал меня. Спасибо, что рискнул всем ради меня. Я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалел об этом. Альфа разорвал их объятия, но только затем, чтобы покрыть лицо Чимина поцелуями — невесомыми, трепетными, как лепестки цветов, касающихся кожи. Он нежно касался чужих горячих щёк, горячего лба, влажных приоткрытых губ, вдыхая сладкий аромат течки, который сводил его с ума. Вкус омеги был божественным, его кожа горела под пальцами, и каждый вздох Чимина эхом отдавался в теле альфы. Омега в его руках задрожала, тяжело дыша. С каждым поцелуем внутри него разгорался огонь, и он чувствовал, как между ног становится влажно, как тело изнывает от желания. — Юнги-я... мой альфа... — выдохнул Чимин, и в его голосе звучала такая откровенная мольба, что у Юнги перехватило дыхание. Чимин прижался ближе, призывно приоткрывая ротик и касаясь своим языком губ Юнги. Альфа тут же ответил, углубляя поцелуй, сплетая их языки. Мужчина наклонился, нависая над трясущимся, нуждающимся омегой, и уложил его на кровать, любуясь тем, как его омега — его! — смотрит на него с такой любовью и доверием. — Позаботься обо мне, пожалуйста, — прошептал Чимин в чужие губы между влажными поцелуями, полными нежности и страсти. Его пальцы скользнули по плечам альфы, притягивая его ближе. — Всё что угодно для моей милой рыбки, — улыбнулся альфа, чувствуя, как сердце переполняется счастьем. Он изучающе гладил омежьи бока, наслаждаясь гладкостью тёплой кожи, скользил ладонями по крепким бёдрам, наслаждаясь тем, как они подрагивают под его прикосновениями, провёл ладонью по поджавшемуся мягкому животику, не переставая целовать такие вкусные и желанные губы. Под омегой стало совсем мокро; тягучий феромон заполнял собой все лёгкие, так, что хотелось просто раствориться в этом запахе, потеряться в нём без остатка. — Мой альфа, я так тебя люблю, — не переставал шептать омега в перерывах между поцелуями. — Хочу почувствовать твой узел. Хочу, чтобы ты был внутри меня. — Такой нуждающийся, — выдохнул Юнги, улыбаясь в губы Чимина. — Я дам тебе всё, что ты попросишь. Всё, что захочешь. Не было сил тянуть дальше. Этим всем они могут заняться потом, бесчисленное количество будущих раз. А сейчас просто хотелось любить, слиться воедино и насладиться близостью без промедлений, чувствуя, как души сплетаются в единое целое. Когда после тягучей, томительной растяжки, толстый член альфы заполнил горячее нутро, оба блаженно простонали. Внутри омеги было тесно, мягко и головокружительно приятно — влажные стенки сжимались вокруг члена, принимая его в себя. Юнги не был уверен, что его хватит надолго — от этой близости, от запаха, от ощущения, что его омега наконец-то рядом, голова кружилась. Впрочем, альфа так хорошо заполнял Чимина, что тот тоже был на грани от одного этого ощущения. Они двигались навстречу друг другу медленными толчками, покрывая поцелуями тела, оставляя на коже влажные следы. Метка. Это слово пульсировало в голове Юнги, как набат. Хотелось пометить омегу, присвоить себе, оставить свою печать на его теле, чтобы все знали, что эта прекрасная сладкая омега занята. Чтобы никто и никогда не посмел даже взглянуть на него с вожделением. Чтобы Чимин знал: он его, а он — Чимина. Омега, словно почувствовав это желание, вытянул свою шею, оголяя нежную кожу в месте, где бился пульс, и прикрыл глаза в ожидании. — Пометь меня, альфа, пожалуйста. Юнги провёл по оголённой коже языком, собирая капельки выступившего пота, втянул участок нежной кожи, оставляя красную отметину, наслаждаясь тем, как дрожит под ним омега, и затем резко прокусил, вонзая клыки в плоть и впуская свою сущность в кровь Чимина. От переполняющих ощущений оба кончили одновременно — альфа наполнил собой омегу, толчками изливаясь глубоко внутрь, и его узел начал бухнуть, связывая их вместе в самом интимном и тесном объятии, какое только возможно. — Выходи за меня, Чимин, — выдохнул Юнги, когда дыхание немного восстановилось. Слова вырвались сами собой, и в них не было ни капли сомнения. В груди всё трепыхало от любви и чувств. — Я согласен, Юнги, — прошептал Чимин, и его улыбка сияла ярче любого солнца. — Согласен. Мужчина сплёл свои пальцы с пальчиками омеги, обнимая его и прижимая ближе к себе, чувствуя, как их тела всё ещё соединены, как дыхания сливаются в одно. Оба провалились в мягкий, сладкий сон, ощущая безграничное счастье и покой, зная, что теперь они есть друг у друга. Навсегда.

~♡~

На следующий день, после выполнения своих обязанностей принца, альфа нашёл Чимина гуляющим по саду. Солнце мягко золотило листву, а воздух был напоён ароматами цветущих роз и жасмина, которые вились по изящным беседкам. Омега стоял у небольшого фонтана, задумчиво проводя пальцами по лепесткам пионов, и казался частью этого райского уголка — такой же нежный, светлый и прекрасный. — Чимин-и, — окликнул его Юнги, подходя ближе и замечая изменения во внешности своего омеги, — ты подстригся? — А... да, давно хотел попробовать, — омега смущённо опустил взгляд, пальцы его нервно теребили край лёгкой рубашки. Изумрудные волосы теперь лежали чуть короче, обрамляя лицо мягкими прядями, открывая изящную линию шеи и ключицы. — Тебе не нравится? — Малыш, мне очень нравится, — выдохнул Юнги, чувствуя, как сердце сжимается от нежности. Он подошёл ближе, бережно касаясь кончиков волос Чимина, наслаждаясь их шёлковой мягкостью. — Тебе идёт любая причёска, ты у меня самый красивый. Омега улыбнулся, падая в объятия альфы. — Я скучал, — прошептал он. — Ты так долго был на этих своих советах. Я ходил по комнатам и считал минуты до твоего возвращения. — Я тоже скучал, мой сладкий, — ответил Юнги, целуя его в макушку и крепче прижимая к себе. — Но знаешь что? Ты можешь сопровождать меня везде, если хочешь. Даже на собраниях. Никто не посмеет сказать ни слова против — ты мой будущий супруг, и ты имеешь право быть там, где я. Чимин поднял голову, в его глазах блеснули искорки радости и удивления. Он кивнул, чувствуя, как на душе становится легко и светло от этих слов. Они гуляли по парку в окружении самых разнообразных цветов, которыми так восхищался Чимин. Здесь росли пышные кусты роз всех оттенков — от нежно-кремовых до бордовых, почти чёрных; полыхающие оранжевые лилии, нежные голубые гортензии, шапки белоснежных пионов, от которых кружилась голова. Бабочки порхали между цветами, солнечные лучи пробивались сквозь кроны столетних дубов, рисуя на дорожках причудливые золотые узоры. Чимин останавливался у каждого цветка, вдыхая его аромат, и его глаза сияли таким неподдельным восторгом, что Юнги готов был приказать высадить ещё тысячи новых растений, лишь бы видеть эту улыбку. Омега касался лепестков кончиками пальцев, словно боясь их повредить, и каждое такое прикосновение отзывалось в сердце альфы благоговейным трепетом. Вдруг Юнги остановился, и, заглянув вопросительно смотрящему омеге в глаза, сел на одно колено прямо на усыпанную лепестками дорожку. Солнечные зайчики танцевали на его плечах, а в руках он держал крошечную бархатную коробочку, которую прятал весь день в кармане камзола. — Чимин, — начал он, и голос его дрогнул от волнения, несмотря на все попытки казаться спокойным. — Я хотел сделать всё более официально... Я люблю тебя, и хочу, чтобы ты стал моим мужем. Не просто парой, а моим законным супругом, перед лицом всего королевства. Чтобы каждый знал, что ты моя судьба, моя жизнь, моё сердце. Ты выйдешь за меня? Чимин прижал ладони к губам, чувствуя, как слёзы счастья застилают глаза. Весь мир вокруг сузился до одного лишь Юнги, стоящего перед ним на коленях, с надеждой и любовью в потемневших глазах. В груди его билось что-то огромное, светлое, переполняющее душу до краёв. — Мой ответ не изменился, — прошептал он, и голос его звенел от счастья. — Я люблю тебя, Юнги, и не вижу своей жизни без тебя. Ты стал моим миром, моим домом, моим дыханием. Я согласен. Одев кольцо на пальчик омеги — изящное, с крупным изумрудом, — альфа утянул его в сладкий поцелуй. Губы их встретились в нежном, трепетном танце, и казалось, что сами цветы вокруг них засияли ярче, будто благословляя этот союз. Бабочки закружились в воздухе, образуя живой хоровод, а ветер прошептал что-то ласковое в кронах деревьев. И жили они долго и счастливо~ Дни их были полны любви, а ночи — страсти, и каждый новый рассвет они встречали вместе, держась за руки и веря, что их счастье продлится вечно. Потому что истинная любовь не знает преград, не боится проклятий и не отступает ни перед какими трудностями.

♡