где твои крылья, которые так нравились мне

Сяо было страшно. Впервые за столько лет действительно страшно. Война. Обыденность для людей, это происходит так часто, что Адепты уже не обращают внимания. Но эта война затронула всех. Царица все же решила пойти в наступление на Селестию, а Натлан полностью поддержал Снежную на этой безумной тропе. Жители Фонтейна спрятались в слезах гидро дракона, уснув глубоким сном до тех пор, пока все не уляжется. Нахида старательно писала сказки и былины о своем народе, чтобы ни один человек не остался забытым в случае истребления народа. Инадзума снова закрылась, но уже для того, чтобы обезопасить граждан страны Вечности. Райден и Эи активно продумывают стратегию, объединившись с оппозицией в виде Кокоми. Ли Юэ и Мондштадт объединились благодаря близкому расположению и сейчас люди активно работают в Разломе, чтобы прорубить шахты для убежищ и изучают Драконий хребет в поисках источника силы и глубоких пещер. Моракс вечно пропадал с Барбатосом в Каменном лесу. Они обсуждали с Адептами планы по эвакуации людей и возможной обороне, или даже контратаке. Сяо боялся смотреть на Архонтов, настолько они были измучены. У обоих на лицах то и дело мелькали картины общих воспоминаний о войне богов. Темный взгляд Моракса придавливал к земле, не оставляя шансов на движение. Барбатос был как никогда серьёзен, его огромные белоснежные крылья, смысла в сокрытии которых он больше не видел, постоянно окрашивались в грязно бурый на кончиках. Все потому, что он волочил их по земле, каждый день бродя по Тростниковым островам. У него будто не было сил или желания совсем немного напрячь плечи, чтобы крылья гордо возвышались за спиной. Он постоянно останавливался, будто прислушиваясь к чему то. Сяо в эти моменты замирал, останавливая свое дыхание и ритм сердца, дожидаясь, когда его личный ангел осмотрится и продолжит путь в никуда. В такие моменты Барбатос вонзал ногти прямо посередине груди, будто там была застарелая рана, не дающая покоя с давних времён. Архонт свободы не летал, не смеялся, не пел песни и даже не пил любимое вино из османтуса, которым его с удовольствием угощал Моракс. Барбатос постоянно говорил с кем то. Но Сяо ни разу не видел никого рядом, но его сердце сжималось каждый раз от улыбки Венти, полной безысходности, грусти и любви, направленной куда то в море. Алатус хотел подойти неоднократно. Но ему было страшно. Алатус хотел попросить о песне, той самой, что когда то вытащила его с того света. Но он боялся. Он не имел право на свои капризы, особенно сейчас, в такой момент. Алатус никогда не подходил к Архонту ближе чем на расстояние высокого дерева, на котором обычно и сидел, наблюдая за ангелом. -Ты боишься?- вопрос застал врасплох. Якша чуть не свалился с ветки дерева, на которой сидел уже пару часов, пока наблюдал за смотрящим вдаль архонтом. -Мне нельзя. Я не боюсь умереть. -Я не говорил о твоей смерти,- грустная улыбка озарила лицо барда. Сяо зачарованно смотрел на лицо его ангела. Столь прекрасные бирюзовые глаза блестели от света луны, отражающегося от бликов вод. И ещё немного от слез. Барбатос будто что то решил внутри себя.- Иди ко мне, Сяо. Побудь рядом, хорошо? Эту ночь они провели вместе, сидя в расщелине между корней дерева, укрытые мягкими пушистыми крыльями. Сяо перестал боятся и наконец зарылся в мягкие перья носом, вдыхая сладкий запах сессилий. Он оставлял сотни поцелуев на сгибе крыла, а Венти взамен щекотал перьями его поясницу. Барбатос прижимался к плечу Якши, тёрся о него щекой, волосами, прижимался так сильно, будто хотел врасти в охотника на демонов. Сяо в эту ночь больше ничего не боялся. Но однажды Сяо испугался ещё больше. Испугался слишком поздно, чтобы что то изменить. Было страшно. Страшно видеть летящие с неба колонны, полные странной, устрашающей энергии. Страшно видеть бездыханное тело Гань Юй и Кэ Цин, сидящую рядом с ним. С мертвыми глазами, и жуткой до смерти улыбкой. Страшно гладить ещё теплый мех величественного оленя, чьи рога пригвоздили колонну в землю. Страшно принести такое маленькое тельце юной юристки к мадам Пин в обитель, страшно покрывать ее лицо белыми цветами. Невыносимо смотреть на Моракса, стоящего на заднем дворе Ритуального бюро, точнее, того, что от него осталось, напротив воткнутого красного копья в рыхлую, недавно вскопанную землю. Рядом из нее торчало странного вида деревянное надгробие с красной маской на нем. Аякс оказался воином своего бога, и ни на миг не отходил от Моракса, окружая его водяным щитом, сверкая белозубой улыбкой из-за всполохов гео энергии архонта. Но защита Моракса оказалась бессильна перед гневным криком Царицы, что была разочарована в любимом сыне. Сяо никогда не забудет золотых слез дракона, что в последний раз обнимал свое сокровище. Смертельно страшно оказаться в коконе любимых мягчайших крыльев, сквозь перья которых просачивался яркий ослепляющей свет. Страшно понять, что крылья упали мертвым грузом на землю, а их, уже бывший, носитель рухнул в твои объятия безжизненным грузом. Сяо не может произнести ни слова. Он придерживает Барбатоса за плечи, страшась опустить взгляд. Но глаза сами опускаются вниз, смотря на два крыла на земле, чьи основания обуглились, измазались в крови и грязи. Прекрасные, любимые крылья, которые так нравилось целовать Алатусу внезапно превратились в мерзкие обугленные культи. Спина, некогда с белоснежной, мягкой кожей, пахнущей сессилиями и ветром, которую так нравилось гладить кончиками пальцев, боясь случайно навредить оказалась обезображенной, с двумя провалами и вздувшимися волдырями по всей поверхности. Тело захрипело. На плече появилась влага, а в носу запах крови. Жив! Сяо почти истерично хватает Венти, поднимая его лицо ближе. Бирюзовые глаза потеряно скользят по лицу Адепта. На миг они вспыхивают привычным озорным огоньком и омывают теплой негой любви. Потрескавшиеся губы чуть приоткрываются, но слов не слышно. Небольшой порыв ветра скользит между лицами адепта и архонта. Сяо услышал. Нечеловеческий крик поразил Тростниковые острова. Моракс тут же обернулся и еле удержал равновесие. Алатус прижимал к себе закоченевшее тело, сжимая пальцами кожу так сильно, что на остывшем уже теле оставались вмятины. Его рот был раскрыт в животном крике. Через мгновение он замолчал, принявшись вместо этого трясти труп на руках, что то шептать на ухо, капать слезами на лицо, и целовать его же в бессмысленных попытках разбудить. -Мне страшно, Венти! Мне правда страшно! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, мне очень страшно! Бирюзовые глаза остекленели, постепенно заплывая в череп. "Пусть тебя хранит ветер, милый баобэй"