Сборник Спанктобера

      Прошли года, были грусти полны. В краю средь гор и цветущих долин. Отец с женой всё ждали вестей, от двух своих сыновей.       Много рассказов ходило о судьбах юных людей, были как и геройские похождения, так и трагические смерти. Но узнать что из этого было правдой — казалось невозможным.       В родном месте мало же что поменялось за долгие годы: горы всё также тянулись вверх, закрывая вид на восходящее солнце, лес нагонял голубой туман на город, оставляя росу на каждой травинке. Камни огромных ворот начинали слегка освещаться золотыми лучами, а город просыпался.       Дом стоял на месте, заставляя сердце биться быстрее от воспоминаний. Столько было здесь. И первые розги, и драка, и любовь, и ненависть. Всё в жизни началось с этих дверей.       Ингвар снял мешок с плеча и поставил на крыльце. Туда же отставил пыльную обувь и бросил куртку. Негоже было бы входить в отчий дом, неся грязь грешных дорог. Страх того, что матери с отцом больше нет очень нагнетал и щемил душу. Ингвар не слышал о них ничего с тех пор, как уехал… Он трижды стукнул по двери и отступил назад, затаив дыхание.       Слегка поседевшая борода отца сразу напомнила о существовании совести. Родители старели, пока Игнвар даже не думал о них или их благополучии… Столько изменений в родном лице произошло, но оно так и осталось самым близким. Несмотря ни на что. Ингвар опустился на колени, склонив голову. — Прости, отец, я великим не стал. Я не прославил твоё и своё имя, не завоевал земель и не стал богат. Я подвёл тебя.       Эльмур не смог удержать улыбку. Он молился господу каждый день за жизни сыновей и их успех. Просил дать им сил и терпения. И ждал их обратно домой каждую секунду. — Заходи, сынко, заходи, негоже на пороге стоять, — Эльмур распахнул дверь. — Иди мать обними, мы уж и не ждали тебя живым застать. Много слухов ходило. Коли б знали, что сын вернется — яства бы хоть настяпала мать. А ты, ни слуху, ни духу. Заходь, говорю, Ингвар.       Ингвар подчинился отцу, робко подняв глаза. И первым всё же обнял отца. — Прости меня. Я был самодуром, я забыл о вас, пытаясь найти свой путь. Мне нет прощения. — Ничего, сынко, главное — ты жив.       Ингвар, подталкиваемый отцом, обнял и маму. И она уже не отпустила. Он корил себя за каждую слезинку, которую заботливо утирал сам. И понимал — мама переживала больше всех на свете за него, на совести Ингвара больше тысячи её страданий за все эти годы. И виноват был лишь он один.       Как бы Ингвар не отнекивался, не склонял голову и не извинялся, родители усадили его за накрытый стол. — Рассказывай, сынко, где был, что видал? — Эльмур приподнял кружку с элем, глядя сыну в глаза. — Много где, отец. — Не томи, рассказывай. — Я объездил весь мир, — Ингвар опустил глаза. — И ни разу не подумал о вас. Мне так жаль. Я был так глуп, уходя из дома.       Родители переглянулись, мама положила Ингвару руку на руку, поглаживая. Она понимала переживания сына, и даже сама хотела отругать, пока тот был далеко от дома. Но как только увидела — простила всё. И была счастлива лишь от того, что её мальчик так возмужал и вернулся к своим истокам. — Ты здесь, ты нас не позабыл, Инги. Мы тебя любим также сильно, как и любили всегда. Моё сердце бьётся быстрее, потому что мой младший сын дома, он жив и здоров. — Спасибо, мама, — Ингвар поспешно утёр глаза. Так много ласки и нежности, а ведь он не заслужил. — Я вас обоих люблю. И рад, что я наконец-то дома. Поверьте, я понял, что лучшего места не сыскать.       Ингвар поведал родителям обо всем, начиная с самого начала. Как он потерял своего коня уже через три месяца: оставил его у женщины, которая приютила на ночь. Она была совершенно одна, муж умер, детей никогда не было, а вспахивать поле в одиночку, чтобы прокормить себя, не удавалось. Поэтому верный друг остался помогать в полях. Следующим Ингвар расстался с мечом, он был намного нужнее охотнику в лесу, ищущему дочь, чем Ингвару в городе. Книга же в дорогом кожаном переплёте с серебряными уголками осталась в руках мальчика, научившегося читать по обрывкам листов. А деньги заканчивались быстрее, чем Ингвар успевал зарабатывать. Он помогал каждому на своём пути, не жалея себя. Даже тех, кто избили его посреди ночи, забрав сапоги и сумку — Ингвар простил и попросил не наказывать. Не причинил вреда никому из ныне живущих. И единственным его грехом было — позабытые родители. Не прислал ни единой весточки о себе, не спросил ничего о них…

***

      После плотного завтрака и тёплой бани — Ингвар пришёл к отцу, виновато взглянув исподлобья. — Отец, я… — Вижу, сынко, давай сюды, — Эльмур протянул руку. — Я очень виноват.       Ингвар вложил отцу пояс в руку, который прятал за спиной. Казалось бы, возмужал и вырос за пять лет скитаний, а для отца так и остался мальчишкой. — Я тоже так думал первые два года, сынко, а постом понял, ты свободы искал, а я тебя не пускал, — Эльмур похлопал поясом по ладони. — И простил. Ладно, коли начали, подымайся, оголяйся.       Не стал бы Эльмур пороть, взрослый ведь сын, но сам же в детстве приучил детей за проступки телесным наказанием отвечать.       Ингвар поспешно разделся и упёрся в колени. Как же давно не ощущал он отцовской руки… Но даже пискнуть себе не позволил. Двадцать четыре года отроду, стыдно было бы перед отцом то нюни пускать от какого-то пояса. И первую дюжину снёс, и вторую, и в-третью… Ни звука, ни слезинки. — Полегчало, сынко? — Эльмур слегка коснулся шеи Ингвара. Тот лишь слегка качнул головой. — Нет? Ну ничего, скоро пройдёт. Эльмур перехватил пояс другой рукой и продолжил звонко хлестать, очищая душу сына и даря ему всё больше спокойствия после каждого удара. Сам отец же удивлялся, раньше сразу в слёзы бросался, прощение вымаливал после первого же, но тогда и спина не была такой сильной, и ноги не держали. Не то, что сейчас — завидный мужчина: широк в плечах, силён, терпелив. Не мудрено, что молчал, показывал отцу выучку лет. — Прости меня, — ещё после двух дюжин выдохнул Ингвар. — За всё. — Простил, давно уже простил, — Эльмур отложил пояс и слегка хлопнул сына по спине. — За то, что не писал? И не давал о себе знать?       Ингвар опустился на колени и всё ещё не смотрел на отца. Полегчало от крепкой руки и жёсткого пояса, но не до конца. — За всё. И за то, что уехал вслед за братом, бросив всё, и за переживания матери. Я отпустил тебя взрослеть, как и Габиниуса, — Эльмур опустился напротив сына и прижал к себе. — Я прощаю, сынко. И ты прости, что ты строг к тебе в твои детские годы.       Ингвар уткнулся отцу в грудь носом и зажмурился. Он столько пережил в одиночку, многое повидал и попробовал, но самые приятные чувства были сейчас — в отцовских объятиях в стенах родного дома. — Спасибо, отец. И мне… Искренне жаль, что я тебя подвёл. Ни один человек не узнал о тебе, я не заработал ни медяка для вас с мамой. — Зато я знаю, ты сохранил мою любовь. Был честен и смиренен с судьбой. Я горжусь тобой, сынко. Ты вырос достойным меня, своего имени и нашего дома. Я оставлю тебе всё, что имею. И буду этим горд.       В отличие от старшего сына, который своими руками погубил десятки человек, чтобы достичь богатства и успеха. Шёл по головам и копил деньги в подземельях. Но даже его Эльмур готов был принять домой. Но тот бы не вернулся. К сожалению родителей… — Отец? — Ингвар удивлённо заглянул Эльмуру в глаза. — Спасибо тебе, но я не заслужил. Я был так глуп и дерзок. — Ты вырос и поумнел, сынко, прекращай себя винить, Ингвар. Будешь теперь помогать, дел много, рук не хватает. — Буду, отец. Я клянусь. Я буду старательнее и умнее ради вас с мамой. Я стану достойным сыном. — Надоело быть блудным? Ох, сынко, поди, оденься. И матери не говори, что по заднице отхватил от отца. Ругаться будет, что взрослого такого огрел.       Ингвар улыбнулся слегка в ответ и поклонился. Не заслужил он такого отца. Столько нервов ему истрепал, столько седых волос подарил. И с этого момента решил лишь на благо родителям жить, помогать и оберегать. И брата найдет, нечего из-за Габиниуса им переживать. Пусть старший вернётся за порцией отцовского ремня, мозги на место встанут может или совесть вернётся. И вот тогда они все заживут как надо.