В бездне не гаснут искры

      В книге что-то не сходилось – слишком много негативных последствий было в этих дуэлях. Как бы Себастиан ни пытался, с какой бы стороны ни старался зайти – были какие-то препятствия, которые его не устраивали и даже разочаровывали. Сцепленные лучи, золотые клетки, невозможность прекратить этот Приори Инкантатем без вмешательства третьей стороны или выбрать другую палочку для честной битвы – всё это стало высшей точкой несправедливости по его мнению.       — А что значит «обратный выброс заклинаний»? — промычал Себастиан, зарывшись глубже в книгу, перечитывая уже знакомые строки.       — Это значит, что всё, что ты колдовал до этого, вылетит как пушка, как только сцепление коснется твоей палочки, — закатила глаза Энн, сложив руки на груди, — если Дюкен доведет луч до конца. Ну серьезно, Себастиан, неужели так трудно это понять?       — И она сделает это обязательно, — тихо подтвердила Офелия.       Лицо Себастиана вытянулось и помрачнело; опустились брови, набросив тень на его темные глаза, вцепившиеся взглядом в края теплых под его пальцами страниц. То есть, прямая дуэль была недоступна. Захлопнув том, он звучно выдохнул и обернулся к раскачивающейся на софе Офелии. Девочка прикрыла глаза и поджала губы, пока Энн прикрыла ладонью рот, зевнув.       — Как если бы каждый в классе смог увидеть каждое мое примененное заклинание? Весь мой накопленный арсенал? Почему? — справедливо повысил голос Себастиан, пролистав книгу и тут же захлопнув ее снова. Когда Энн резко, с раздражением выдернула томик Нотта из рук брата – он даже не сопротивлялся. — Это несправедливо! Так вообще быть не должно!       Энн тоже пролистала книгу, но буквы ускользали от нее, смысл терялся и мгновенно забывался, заставляя юную Саллоу перечитывать одну и ту же строчку снова и снова. Менуэт никак не помогал. Музыка, созданная для того, чтобы погрузить ребят в атмосферу приятного вечера, начала откровенно надоедать. То, как один инструмент усиливал звучание другого – и они в унисон наигрывали свои мелодии, перекликаясь один с другим…       Лицо Энн просветлело, девочка легонько ударила книгой по колену брата и хмыкнула.       — Тогда тебе просто не нужно сражаться «против» Дюкен! — для подтверждения она обернулась на Офелию тоже. Та приоткрыла глаз и прекратила свои плавные раскачивания, кивая. — Надо сразиться «вместе» с ней против кого-нибудь другого, использовать одно и то же заклинание и посмотреть, чье ударит сильнее!       — Хм.       — В кабинете профессора Хекат есть дуэльные манекены, — подсказала юная студентка факультета Рейвенкло. Она снова прожевала губы – на них бусинками проступили капельки крови. — И вскоре у нас всех будет место, где мы просто сможем практиковаться самостоятельно.       — Ты серьезно хочешь, — начал бубнить юный слизеринец, вскинув бровь, — чтобы я после всего просто подошел к этой странной и спросил, не хочет ли она… что? Объединиться со мной на одном из уроков? Попросить профессора Хекат поставить против нас манекен при всём классе? Нас же засмеют!       — Ой, не засмеют! — отмахнулась Энн.       Себастиан не унимался.       — И мы не знаем, сработает ли это вообще. Может, палочки снова захотят столкнуться между собой?       Офелия накинула капюшон и скрылась из виду под грудой темных одеяний, выговорив с усилием:       — Они усилятся. Заклинания, когда палочки-близнецы работают совместно, усиливаются. Результаты поразительные.       Тишина после этих растянулась на долгие такты, повиснув между тремя последними в этом музыкальном уголке студентами. В конце концов Себастиан растянул губы в поразительно озорной ухмылке:       — Ну, тогда мне просто нужно присмотреться к этой Дюкен получше, а?       — А теперь скажите мне, как вас встретил Хогвартс? — Она взглянула на Сапфиру. В синих глазах девочки, как в зеркале, отразилось исхудавшее лицо Ноктуа Гонт – доброе лицо, искаженное семейной одержимостью. — Мне очень жаль, что Шляпа вас разлучила… но Слизерин – это место наших предков, а Гриффиндор–       Призрак подплыл поближе. Цепи, окутавшие его серебристый торс, покрытый чем-то почти лунно-жидким, звякнули. Он склонился над Сапфирой и тоже смотрелся в девочку. Она взяла руку брата чуть крепче в своей ладони и вскинула подбородок с готовностью, наблюдая за призрачными движениями Барона Синасина из-под черных бровей.       — Время, Ноктуа… — проскрежетал он.       — Ну, Гриффиндор – это почти то же самое, что и факультет нашего предка, — завершила Ноктуа, улыбнувшись и коснувшись кончика носа Сапфиры своим пальцем в милом жесте. — Храбрость, дружба и отвага, говорят, ценятся больше всего среди них, но, как по мне, так гриффиндорцы точно такие же амбициозные и покровительственные, как и слизеринцы. И такие же магически одаренные.       Юная Дюкен пожала плечами в ответ, и склонила голову ближе к Оминису, потрепав его за рукав.       — Сложно, — отозвался мальчик. — Все вокруг плохо ко мне относятся из-за фамилии. Постоянно болит голова. И я соскучился по Сапфире.       — Но при этом мы не должны показывать, что как-то связаны… — ее рука мгновенно сжала его руку еще раз. Сапфира положила голову на его плечо и понизила голос. — Так что, эм, мы хорошо справились сегодня, я думаю. А ты как, тётя? Удалось найти вход?       — Мы отлично продвинулись в поисках Скриптория, — ответила тетя Ноктуа, жестикулируя на стиснувшего зубы призрака и куда-то за решетку, — Синасин сказал, что видел там какие-то записи, похожие на личный дневник его учителя. Надо только решить, как попасть туда – и пройти его испытания. Какой Слизерин, и без испытаний, верно?       — Это ведь не опасно, тетя? — с надеждой спросил Оминис. — А что, если отец прав, и–       — Нет-нет, Тен просто болен злобой, малыш, — Ноктуа тут же замотала головой, улыбаясь. Ее руки потянулись к племяннику, обхватили его предплечья с теплой нежностью. Волшебница села на колени прямо перед мальчиком и продолжила проговаривать с глубокой уверенностью. — Мой брат думает так же, как и остальные, и ведётся на это, как и многие до него, но мы ведь знаем, что остальные ошибаются, верно?       Оминис вздохнул. Он верил ей. Тетя пригладила его волосы и привстала, чтобы обнять детей.       — И когда я докажу это ему, и всему остальному миру, я знаю, что смогу стать главой семьи, потому что я не такая, как Тенестрид. И я освобожу твою сестренку, и мы уедем из развалин Особняка в Йоркшир, в Литтл-Хэнглтон, в ту хижину, что я обустроила для нас, да? Будем жить, как дружная семья. Мне просто нужно еще немного времени, и мы будем счастливы. — Ноктуа снова перевела взгляд на девочку. — Будь умницей, Сафи, и потерпи до этого времени, хорошо? Ты ведь потерпишь ради нас всех?       Девочка храбро кивнула, сжав кулаки на коленях.       Начало зудеть и покалывать прямо под поверхностью кожи на тыльной стороне ладоней. Сапфира потянулась почесаться, но ее рука застыла на полпути, отказываясь слушаться, развернулась обратно и со стуком упала на лавку.       — Тётя..? — болезненный голос вырвался из Сапфиры хрипом и угас.       Её сердце начало стучать неровно, дыхание замедлилось и углубилось. Оминис перехватил ее рукав и склонился, вслушиваясь. Тепло от ее головы на его плече затянулось холодом внезапного отсутствия.       — Сафи? — только и успел спросить он, как Сапфира вдруг встала с места, звонко стукнув каблуками школьных туфель в пустоте каменного заточения, и направилась вслед за скрежетом цепей, уплывающим прочь из комнатки. — Тетя Ноктуа, чт-что происходит?       Ноктуа не ответила. Отзвук ее потяжелевших неровных шагов уткнулся в угол пустой комнатки, и нервный всхлип липко отразился следом.       Оминис достал палочку и мгновенно отпрянул, едва не выронив её – привычная теплота отголосков магии сменилась до боли знакомой аурой его родного дома – зеленая хватка заклинания Империус тянулась за уходящей Сапфирой шлейфом, который он не мог игнорировать. Шлейф полностью вытеснил тот цвет, который обычно олицетворял ее – тот, который младший Гонт научился отделять от остальных отголосков магии мира вокруг с самого получения палочки. Он спрыгнул с лавочки и побрел вслед за сестрой, оставив тетю одну в клетке Синасина Гонта, пока сам призрак плыл вперед – к третьему этажу, к Башне Защиты от Темных Искусств.       Себастиан наткнулся на странность, на неясность, и оторвался от построения планов по «дружбе с Дюкен», заерзал на софе. Неяркое освещение в музыкальном уголке от настенных подсвечников отбрасывал тени на колонну, скрывающую в темноте черную мешковатую гору под названием Офелия Олливандер-Фоули рядом с ним, и его сестру, которая с оживлением предлагала «назначить встречу на завтраке». Из-за колонны показалось плывущее движение, которое заметил лишь он – Кровавый Барон плавно взлетел по лестнице, преследуемый неторопливой, скованной гриффиндоркой – Сапфирой Дюкен.       Сапфира, которая ранее была построена из резкости или угрюмости, из безрассудной храбрости и громких действий – шагала намеренно близко к мраморной стене, почти сливаясь с ней. Она была в капюшоне, и ее выдавала лишь ее длинная белая палочка в кулаке, – и лицо из камня, словно была готова сделать что-то жутко непоправимое.       Учитывая репутацию Кровавого Барона – это было вполне возможно.       — Э-э, дамы, мне надо уединиться, — быстро вскочил он с софы под возглас сестры «ой, фу, Себастиан!» и направился прямиком в уборную, пока не скрылся от глаз девчонок.       И потерял Сапфиру из виду. Дальше он двигался зигзагами – от колонны к колонне, от стены к стене – прячась от взгляда Дюкен и ведущего ее призрака, одновременно пытаясь их отыскать в столь темный час.       «Да куда же ты исчезла-то? — думал Саллоу, хмуря брови и нервно осматриваясь по сторонам, потирая уголки холодного камня на колонне. — Не можешь ведь Сокрывающие чары знать – не можешь! Это моя фишка!»       — Бу!       Себастиан подпрыгнул и замер, вжавшись в колонну, сердце ударилось о ребра как пойманный в кулак снитч.       Полтергейст в нелепой ярко-оранжевой шляпе со свистом выпустил воздух, материализовавшись в воздухе вверх тормашками, его челюсть едва не задевала плечо Себастиана.       Прямо над его ухом раздался мерзкий, дребезжащий звук, похожий на лопающийся пузырь.       — Кто тут хвостиком виляет? Кто за Бароном доглядает? — Пивз перекувырнулся в воздухе, звонко хлопнув в ладоши. — Новичок-дурачок, попался на крючок! Себастиан-шпион, выходи из-за колонн!       Он набрал в грудь побольше воздуха, явно собираясь закричать на весь коридор, но, с округленными глазами, Саллоу вкинул руку и, быстрее, чем полтергейст, соврал:       — Я тут по важному поручению Барона! Сопровождаю Дюкен и слежу, чтобы за ними никто не… не следил из-за угла.       Пивз замер в воздухе, нелепо вытянув шею и сложив руки на груди. Его ярко-оранжевая шляпа задрожала, когда он начал медленно – по-совиному – поворачивать голову на сто восемьдесят градусов, не сводя с Себастиана выпученных глаз. Он прищурился – в его зрачках отразились искры настенных факелов.       — Поручение Барона? — Пивз издал звук, похожий на спускающуюся шину, и плавно опустился ниже, так что его длинный нос почти коснулся кончика носа Саллоу. — Врет и не краснеет, глазом не моргнет! Барон наш суров, он молчит как скала – его не прельщают пустые дела! Ты пахнешь чернилами, страхом и чаем, таких мы в дозорные не назначаем! Признайся, Саллоу, ты просто шпионишь!       — Не веришь – спроси у Дюкен. Я – ее доверенное лицо. У нас палочки-близнецы! — для верности Себастиан тоже сложил руки на груди и придал лицу выражение полной уверенности – губы сомкнуты, подбородок вздернут, брови сурово сдвинуты. — Или мне тебя сдать Кровавому Барону, за то, что мешаешь мне выполнять мою миссию?       Пивз выпучил глаза еще сильнее, так что они стали похожи на целых две лупы, которые он секундой ранее держал в руках. Полтергейст взмахнул ввысь, издавая неприличные звуки, и вдруг резко отпрянул, кувыркнувшись через голову. Упоминание Барона подействовало на него как ведро ледяной воды: «Ой-ой, близнецы! Ой-ой, посмотри! В палочках – перья, в башке – пузыри! Раз Барон тебя нанял – иди, не мешкай, будешь у призрака мелкой пешкой!»       С этими словами Пивз издал напоследок громкий, издевательский звук, похожий на взрыв хлопушки, и, сделав неприличный жест в сторону Саллоу, буквально растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах серы и дрожащую оранжевую шляпу, которая со чпоком исчезла секундой позже.       Пальцы начало покалывать, как на морозе – удушающий шлейф теперь не просто вел Оминиса вглубь Хогвартса, вверх по деревянной, протоптанной лестнице – он вцепился в его собственную руку, пробираясь по коже онемением, словно стараясь разжать хватку на темной бузине. Однако тут же в тепле третьего этажа, откуда звонко разыгралась струнная музыка и звон фарфорового сервиза наперебой с двумя девчачьими голосами, проявились отголоски оранжевые, сплетаясь с отголосками темной зелени. Задевая их, создавая что-то знакомое.       Оминис сглотнул и отмахнулся, продолжая следовать по шлейфу вперед. Запах лавандового мыла окутывал его, словно мантия; ноги сами несли его по каменным плитам, огибали все колонны, не давали споткнуться и потерять её.       Её – ту, что учила его видеть красоту в уродстве Особняка Гонтов и за его пределами, когда у него еще не было палочки. Ту, что держала за руки по ночам, когда он кричал от кошмаров – что он держал за руки, когда она кричала по ночам от кошмаров. Ту, что играла с ним, с которой он учился танцевать под присмотром тети, которая терпела пытки только для того, чтобы ему было, что есть, и никогда не жаловалась. Веря в слова тети Ноктуа – они оба верили – говоря постоянно, что «всё хорошо», даже если это была откровенная ложь.       Даже когда она следовала во тьму подвала, когда он прятался в своей комнате.       Но теперь он не прятался. В Хогвартсе у него не было своей комнаты, и не было надзора жутких родителей. Только жгучее желание быть рядом – помочь впервые, прожить с ней рядом этот момент, каким бы ужасающим он ни казался.       Отголоски проклятия прервались, уходя за препятствие, когда собственные шаги отскочили от стены и некого деревянного предмета перед ним. Оминис вытянул ладонь рвано, торопливо, на вдохе – столкнулся с теплой поверхностью нечто похожего на шкаф или буфет, с выкованной окружностью циферблата и стрелок. Болтнулись руки, ощупывая – ни ручек, ни тиканья механизмов внутри – но вой ветра вырывался в щели за деревом, выдувая лаванду из себя, словно из драконьего логова.       Звякнули цепи справа. Оминис вскинул палочку, чувствуя ее усилившуюся вибрацию.       — Ты можешь открыть? — дрогнув, голос мальчика сорвался на шепот и затонул в звоне и доносящемся откуда-то снизу – как это знакомо – всплеске магии. — Я должен быть рядом.       Синасин Гонт издал низкий рык недовольства:       — Дважды зеркально входу в Гостиную, потомок Кроуиса.       «Дважды зеркально» отозвалось в метающемся от мысли к мысли сознании липким страхом пальцев тети на его пальцах, бившимся в груди сердцем, следующим в хаос и дезориентацию – пароль всплыл в мышечной памяти искаженно: змееобразный жест – дуга вправо сверху вниз, волна вверх и вниз – заставил механизм внутри с щелчком пружины обернуться и отворить перед Гонтом проход на винтовую лестницу. Он шагнул вперед – железные ступени увели его снова вниз.       Себастиан вынырнул из-за стены и вскинул палочку на неприметные объемные часы без маятника – стрелка на них упрямо указывала на римскую десятку. Кровавый Барон зарычал сильнее: «Только наследники Слизерина могут пройти в Крипту».       Саллоу отмахнулся, ощущая жжение в груди – Оминис выглядел напуганным, обеспокоенным и бледным – должна быть какая-то тайна, какая-то опасность, с которой Себастиан мог бы справиться.       — Оминис – мой друг, — отрезал Себастиан и повторил движения, которые подглядел у Гонта минутой ранее. — Я должен ему помочь!       Механизм отщелкнул по приказу и отворил проход во тьму – неосвещаемая кованая лестница была похожа на спуск в колодец, из самого дна которого раздались оглушающие нечеловеческие крики – птичий вопль, и резкие взмахи – хлопки крыльями, и скрежет когтей по камню – звук мощи, болезненный и хаотичный, сопровождаемый нестройным хором школьной обуви, которую звучно выплевывало железо ступеней под ногами двух слизеринцев.       — Сафи! — вскричал снизу Оминис.       В ответ еще один вопль прорезал воздух вокруг. Себастиан зажал уши, споткнулся и едва не повалился кубарем вниз, но удержался за ледяные перила, отторгающие его присутствие во мраке. Он спрыгнул с последних ступеней, толкнул калитку и встал, застыв – воздух из его легких выбило мигом, челюсть отвисла – в карих глазах отразилось настоящее пламя, исходящее от мечущегося по полу феникса.       Он изогнулся на спине, перевернулся взмахом полуголых крыльев, и с криком выдернул еще три пера из грудины – с куском кожи, с такой отчаянной ненавистью, что даже его явная агония перекрывалась этим ожесточенной жестокостью – резким неестественным движением головы отбросив в собравшуюся кучку возле себя.       Феникс вскочил на ножки и попытался взлететь, щелкая клювом и крикливо ворча, посреди этого Оминис подступился и бросился к волшебной птице:       — Сафи, нет, перестань! — он умолял сквозь бесконтрольные рыдания. Сапфира – Себастиан был уверен, что это была Дюкен – поумерила пыл и ненадолго скрыла их объятия за шторкой из крыльев, подпустив Гонта к себе. — Пожалуйста… не надо…       Тут же ее крылья снова взметнулись – невесть откуда взявшийся алюминиевый тазик упал перед ее мордой. Взгляд пронзительных желтых глаз впился в Себастиана, и девчонка начала рыдать – слезы собирались на дне ёмкости.       — Что здесь происходит? Что с ней? — нашел голос Себастиан, снова вскинув палочку – направив на Сапфиру.       Гонт встрепенулся и с разворота резко взмахнул рукой, брызнув слетевшей с губы слюной:       — Уходи! Нет, тебе нельзя это видеть!       — Но я уже это вижу! — Саллоу развел руками и шагнул ближе, его взгляд метался от слепого сокурсника к самой непонятной сущности во всем мире. — Кто она такая вообще?!       — Прошу, Себастиан… — с мокрым, прерывистым вздохом настаивал Оминис, — просто уйди. Я… я расскажу тебе всё потом. Клянусь. Сейчас – уйди.       Сапфира снова завизжала и начала клевать себя, выклевывая пустующие, кожистые места, где должны были быть перья – но их не было. Раны кровоточили и немедленно скрывались в исцеляющем огне, запах которого едва напоминал жареную индейку. Себастиана затошнило. Он сдался, развернулся и, потянув калитку, ринулся вверх – вверх, от воплей Сапфиры Дюкен, только чтобы оказаться в объятьях собственной сестры.       — О, Себастиан, — она немедленно осмотрела брата, то хмурясь, что чуть не плача. — Офелия мне всё рассказала! Тебе не следует рассказывать об увиденном никому, слышишь?       Застывшая как статуя Офелия Олливандер-Фоули хрипнула и протянула многоголосое пророчество: «Четыре нити сплетутся в терновый венец на живом холсте, краски померкнут в забытой комнате: тень разделит, но кровь и память свяжут крепче жизни. Когда один взойдет на алтарь, трое падут в бездну верности. Искры найдут спасение там, где не погаснет последняя, встречая рассвет порознь: один – в вечном сне, двое – в ледяных объятиях, и лишь один – с грузом прощения на живых плечах».