Сколько ты стоишь?

      Кто-то злонамеренно толкает его локтём в спину, и Дима делает непроизвольные три шага вперёд. Поднимает голову где-то на задворках сознания и натыкается взглядом на Олега, стоящего возле окна третьего этажа с бокалом чего-то красного в руке. Чёртов выпендрёжник с набитым кошельком, безнаказанно игнорирующий все правила школы. Кто ещё в здравом уме стал бы лениво потягивать алкоголь прямо в учебном классе?.. Хотя про трезвость ума можно и поспорить, учитывая его поведение.       «Наслаждайся, пока можешь», — Дима передаёт мысленное сообщение одним лишь взглядом, в котором безошибочно читается твёрдое обещание поквитаться в будущем.       И Олег, кажется, считывает всё правильно, потому что отводит взгляд с ухмылкой и качает головой перед тем, как опрокинуть в себя бокал.       Вокруг Димы образуется небольшой круг из семи человек. И это заставляет слегка напрячься, но только и всего. Злые подростки – последнее, чего может испугаться Дима. Не после встречи с коллекторами и месяца смертельной голодовки.       — Чего зыришь, — кивает на него рослый парень с вызовом и выходит вперёд.       Дима остаётся стоять на месте.       Он не принимает вызова, но и не сбегает.       — Может, он немой? — усмехается девчонка.       — А язык ему тогда на что? — тут же прилетает ей в ответ колкий выкрик из галдящей толпы.       — Отрежем за ненадобностью, — предлагает один из парней и показательно щёлкает раскладным ножом, скалясь, как шакал.       Подростки мерзко хихикают, переговариваясь между собой, и, кажется, чувствуют себя всесильными, наивно полагая, что Дима боится их идей, озвученных вслух в попытке запугать.       Но правда в том, что не успеть вовремя на первый урок внушает в него куда бо́льший ужас, чем перспектива быть избитым или высмеянным.       Так что он решает прервать все их бессмысленные переговоры, пока он и впрямь не опоздал по чужой глупости и безответственности.       — Если вы закончили обезьянничать, я пойду, — его голос звучит сухо и безразлично, а взгляд и близко не напоминает затравленного человека.       Он, конечно, не надеется на то, что его так легко отпустят, но всё равно покрепче хватается за лямку рюкзака и предпринимает попытку уйти.       Однако кольцо вокруг него резко сужается, мешая вырваться из круга, и ничего другого, кроме как остановиться и замереть, у него не остаётся.       — Куда собрался, а? — ухмыляется шпала, надвигаясь на него своей неровной походкой.       Дима окидывает взглядом этот двухметровый шланг, опускает глаза на его длинные худые руки, спрятанные в оттопыренных карманах, проверяет его физиономию, растянутую в наглой усмешке, и, на удивление подростков, лишь пожимает плечами, не чувствуя нужды изображать страх.       — На урок, — спокойно отвечает он.       И на секунду все мигом замолкают, чтобы впоследствии разразиться громким хохотом.       — Он хоть понимает, в какой он сейчас жопе?       — Не похоже, что он вообще что-то знает.       — А разве он не новенький?       Подростки активно переговариваются, смеются и пихаются, открыто высмеивая чужое спокойствие.       — Вот и обучим его здешним традициям как раз, — кидает всем через плечо двухметровый щегол.       И Дима непроизвольно выпускает из себя смешок, незаметно качнув головой со вздохом.       Эти ребятишки и впрямь страдают синдромом Бога, впрочем, как и многие дети в их возрасте.       — Эй! Все принесли из дома муку и яйца?!       За этим выкриком следует шумное согласие не только со стороны людей из круга, но ещё и со стороны других учеников школы, стоящих позади.       — Старая добрая традиция посвящения в «Шута», о, как же я по тебе скучал, — хищно скалится пухленький низкорослый подросток.       — Приготовились и-и… по сигналу!       — Бросайте!       Дима успевает лишь нахмуриться, когда об его голову ломается первое яйцо, а затем второе и третье, и начинает мысленно всех бранить, когда до него долетают другие по счёту яйца, потому что все они беспричинно расходуют на него еду, пока в это время голодают люди по всей стране!       И такое мерзкое обесценивание пищи оскорбляет в разы больше, чем все их жалкие попытки запугать его массовым буллингом с причинением вреда не здоровью даже, а его школьной форме.       Лучше бы на благое дело пустили эти продукты.       — А теперь высыпаем на него муку! Вперёд! — подстрекает всех громогласный парень, вошедший во вкус, и активно размахивает руками.       — Готовим блинчики, — хихикает сбоку девушка.       Дима не сопротивляется и не уклоняется; не сбегает и даже не прикрывается руками. Он просто стоит и ждёт, когда они все уже наиграются, чтобы потом пойти, смыть с себя всё это безобразие и зайти, наконец, в свой класс.       Не сказать, что ему глубоко плевать на всё здесь происходящее, но и не сказать, что его это трогает до такой степени, чтобы показывать какие-то яркие эмоции, поэтому он просто ждёт своего часа, чтобы потом уйти и заняться собой.       — Да он ёбнутый, — шепчет себе под нос кто-то из учеников и бросает упаковку муки, попадая по плечу Димы, который незаметно цокает от боли.       Его, очевидно, не сломленный вид воздействует на всех отрезвляюще, и уже где-то через минуту пламенный азарт в глазах подростков заметно подстывает, потому что их жертва резко перестаёт казаться жертвой. Это подрывает им всё веселье и заставляет их почувствовать некоторую скуку.       За всё время существования их школьной иерархической системы, придуманной и озвученной самим же Шепсом, этот чудаковатый парень единственный, кто отреагировал на посвящение в «Шута» столь странно и нетипично.       И это просто не могло не дезориентировать.       Так что, не получив никакой эмоциональной подпитки, они довольно быстро потеряли спесь.       — Ладно, хватит с него на сегодня, — делает жест рукой один из учеников, чувствуя странную неудовлетворённость, и кивает головой в сторону.       — С него хватит только на сейчас, — поправляет его девушка наигранно милым голосом, но смотрит твёрдо и с нажимом.       Ученики её в этом шумно поддерживают, выкрикивая нелепые обещания разобраться с тем, кто посмел побеспокоить «Туза» их школы.       И пока они все разбираются между собой, кто и что будет с ним делать дальше, Дима, следуя своему внутреннему чутью, поднимает голову вверх и встречает в окне наглую ухмылку Шепса.       «А я то всё гадал, кто меня взглядом прожигает», — иронизирует про себя Дима.       Видать, доволен картиной, которую видит перед собой сейчас, раз так явно и открыто улыбается, словно грязные, слипшиеся, местами белые, волосы Димы, его измазанное в муке лицо, украшенный яичной скорлупой пиджак и, на десерт, фирменный испепеляющий взгляд – это всё, о чём он так долго и упорно мечтал, хах.       Всё это формируется в единый пазл, когда Дима поднимает руку и показывает ему средний палец.       Олег отходит от окна, давясь смехом, и Дима, раздражённый чужой мстительностью, топает злыми размашистыми шагами ко входу в школу.       Ему вслед бросают ту самую карту «Шута», сопровождая это действие неуместными комментариями, но Дима их успешно игнорирует.       Сейчас его волнует только местоположение уборной, где он сможет смыть с себя этот ужас.

×××

      Дима поворачивает кран и отпускает воду, опирается руками о чашу раковины и поднимает глаза к зеркалу, чтобы изучить своё отражение.       Выглядит он теперь, конечно, не так презентабельно, как с утра, но учиться можно.       Ему сейчас хорошую стиральную машинку бы, да порошок пятновыводящий. Но и то… не факт, что его школьная форма хоть когда-нибудь вернётся в прежнее состояние после таких то потрясений.       Возможно, ему придётся сдать её в утиль.       «Ну спасибо», — вздыхает он про себя и невесело усмехается. — «Удружили».       Близится дата встречи с коллекторами для выплаты долга, дома вторую неделю нечего есть, в карманах пусто уже круглый месяц, а теперь ещё и школьная форма пополнила копилку забот.       «Чёртов Шепс», — мысленно выругивается Дима и слабо дёргает верхней губой в раздражении.       Должен же быть предел наглости у человека! Совсем уже оборзел! Только и знает, что грязно играть! Ни капли совести, ни щепотки разума!       «Хоть бы попробовал сам свои проблемы со мной решить, с глазу на глаз, как взрослые люди, а не прибегать к таким крайним мерам, козёл».       Человек, который не может сам нести ответственность за свою жизнь, не заслуживает не только его уважения, но и даже презрения.       Равнодушие – единственное, чего он достоин.       «Пускай играет в свои глупые игры сам. Подыгрывать и потворствовать ему я не стану».       Туалетная кабинка с затяжным скрипом открывается, и кто-то, стуча каблуками по ламинированному полу, выходит к нему.       Дима поднимает голову и замечает в зеркальном отражении человека, стоящего за его спиной.       — Тебе…       Парень на секунду замолкает, словно обдумывая, какие слова лучше подобрать, затем говорит:       — Помочь чем-нибудь?       Он осматривает невысокого миловидного паренька перед собой хмурым взглядом и поджимает губы, ощущая внутри себя целый ураган из противоречивых чувств, которые не должны одолевать его при виде того, кто выглядит так, словно прошёл через огонь и воду.       Посвящение в «Шута», похоже, прошло на «Ура», судя по его потрёпанному внешнему виду.       Но парнишка униженным и озлобленным, как ни странно, совсем не выглядит. По крайней мере, с виду. На самом деле, ему будто вообще всё равно, и это довольно необычно и… интересно.       — Ага, — неожиданно усмехается Дима и поворачивается грудью к собеседнику. — Включи какую-нибудь трогательную музыку, чтобы я смог прочувствовать момент, а то слёзы что-то не идут.       Брови взлетают вверх раньше, чем парень успевает их проконтролировать. Этот «Шут» определённо не похож на тех, что были до него.       Этого сломать явно будет сложнее – он так и пыжится внутренним стержнем.       Да и за словом в карман не лезет – колючий.       «Всё же зря ты во всё это ввязался, Олежа», — обращается он мыслями к другу, не сводя глаз с того, кто смог выбить из колеи упрямого Шепса.       Вроде не похож на того, кто может свести счёты с жизнью, не выдержав давления со стороны сверстников, но всё равно лучше понаблюдать за ним, чтобы трагедия прошлого года ни в коем случае не повторилась, иначе в этот раз с Олега точно спросят, да и не только с него, но и вообще со всех, кто участвовал.       — Прости, нет такой, — пожимает он плечами в ответ на просьбу парнишки.       — В таком случае, ты бесполезен, — улыбается ему Дима, имитируя театральное дружелюбие.       Гецати кивает сквозь короткий смешок.       — Могу включить «Лунную сонату» Бетховена.       Дима морщится и непроизвольно растягивает губы в улыбке, приподнимая брови в удивлении.       — Да у тебя, я смотрю, тот ещё вкус…       Гецати встречает его слова с мягкой улыбкой и ныряет рукой в карман, чтобы вытащить платок.       — Возьми хотя бы это.       Дима бросает скептичный взгляд на протянутую вещь и не сдерживает в себе едкого смешка.       — Спасибо, конечно, но подтереться в случае чего я и простой бумагой смогу. Моя задница не требует королевского ухода, знаешь ли. Лучше предложи своему дружку Шепсу. Уверен, кто-то вроде него оценит такую роскошь больше моего.       Гецати сдержанно улыбается уголками губ.       — Я понимаю, почему ты на него злишься, но…       — Да неужели?! — перебивает его Дима с театральным шоком. — Какая проницательность! По моему внешнему виду догадался небось?       Гецати терпеливо вздыхает и подходит ближе, чтобы аккуратно окольцевать запястье Димы и вложить ему в руку свой белый носовой платок.       Перед тем, как отойти обратно, он поднимает голову, и они встречаются взглядами на долю секунды, но и этого времени хватает, чтобы в нос ударил знакомый запах леса после дождя, хах…       «Это он возил Мишу в ресторан?!» — проскальзывает моментальная мысль в голове.       Но озвучить свои подозрения Дима не успевает, потому что Гецати разворачивается и уходит.       А окликнуть его он так и не решается.

×××

      — Тебя не было на первом уроке, — строго констатирует Ира, как только замечает своего друга у дверей класса, а Астрид, которая сидит по левую руку от неё, лишь провожает его фигуру беспокойным взглядом, ничего не комментируя.       — Ага, — коротко отвечает Дима сухим бесцветным голосом и садится за своё место.       Рассказывать друзьям про то, как два остолопа заперли его на весь урок в кабинке туалета, как только ушёл Гецати, совсем не хочется, так что он натягивает на себя маску безразличия, надеясь, что все вопросы отпадут сами собой.       — Дим, — тихо зовёт его Астрид. — Ты как?       Дима коротко вздыхает: ему совсем не нравится, что девочкам приходится за него так сильно переживать, словно он лох какой-нибудь, который не может самостоятельно о себе позаботиться.       — А что может быть со мной не так?       — Да брось! — взрывается Ира и толкает его спинку стула. — Все уже давно получили рассылку с информацией, кто наш новый «Шут»!       — А кто же старый? — невзначай интересуется Дима, удивляясь тому, что не замечал такого особенного отношения к кому-либо раньше.       Ира и Астрид заметно перенапрягаются и с тревожностью переглядываются между собой.       — Это было год назад, — всё же даёт ответ Астрид, но делает это с большой неохотой.       — И сегодня он, типа, титула своего лишился? — Диму эта ситуация даже забавляет немного. — Получается, я его избавитель теперь? Кто это?       — Это… эм, — Астрид подозрительно мнётся, подыскивая слова, а Ира её резко перебивает.       — Это не имеет значения! Этого человека ты уже нигде не встретишь. Так что забудь, окей?       Дима лишь пожимает плечами.       — Лучше скажи нам, когда ты успел дорогу этому козлу Шепсу перейти! — переводит тему Ира.       — Да, как это случилось? — кивает Астрид.       Обе девушки наклоняются чуть вперёд, готовые слушать любого содержания рассказ, и Дима им с усмешкой объясняет, что всему виной та нелепая ситуация, произошедшая вчера на автомойке.       — Вот гандон! — резко хлопает по столу Ира.       — У него совсем нет совести, — с осуждением в голосе произносит Астрид. — Такой бесстыдник!       — Жестокий чёрт, — презрительно фыркает Ира.       — Ни капли эмпатии! — возмущается Астрид.       Дима слушает все их гневные реплики со снисходительным выражением на лице, мысленно соглашаясь с каждым их словом, пока до него не доходит, что девочки откуда-то знают, кто именно из их дурацкой тройки точит на него зуб, и это осознание не сбивает его с толку.       Его брови задумчиво сходятся на переносице.       — А в этой вашей рассылке, — он придерживает многозначительную паузу и переводит на девочек странный взгляд, — там уточнялось, что это был Шепс?.. Ну… Тот, кто всё это безумие устроил?..       Девочки снова обмениваются взглядами.       — Сам посмотри, — Ира, получив кивок от Астрид, со вздохом достаёт свой телефон из-под парты, открывает вкладку с личными сообщениями и находит нужный чат с ботом.       Дима подаётся немного вперёд и слабо щурится в попытке верно разобрать маленький шрифт.       — «Черв» выбрал себе нового «Шута» – Дмитрия Матвеева из одиннадцатого «А» класса, так что не забудьте завтра принести с собой в школу всё необходимое для посвящения, — неразборчиво бубнит он себе под нос, затем выпрямляется и перевод взгляд на своих подруг. — И что это должно значить? Что за «Черв»?       — Шепс, — коротко изрекает Ира.       И Дима морщится в замешательстве.       — Что за хрень, — вылетает из его рта тихое ругательство. — Я вообще ничего не понимаю.       — В этой школе с недавних пор существует одна очень неприятная игра, в которую играют все учащиеся, потому что отказаться, — Астрид резко замолкает, прикусывает губу и опускает голову.       Ира бросает на свою подругу короткий взгляд, словно проверяя её состояние, затем переводит его на Диму и со всей серьезностью сообщает:       — Отказ приравнивается к саботированию, а такого тройка «Тузов» ни за что не потерпит, в особенности Шепс, который и придумал эту игры, чтобы держать всю школу под своим контролем.       — Именно так и работает комплекс неполноценности, — усмехается Дима. — И что же случится с тем, кто ослушается приказа его величества? — его голос так и сочится иронией.       — Такие люди тоже будут потом считаться «Шутами», — подаёт голос Астрид.       — Какой ужас, — притворно пугается Дима.       — Ты не понимаешь, — устало вздыхает Ира.       — Нет, это вы не понимаете, — мгновенно парирует Дима. — Мне всё равно на их слова и действия. Им меня таким дерьмом не запугать.       — Дим…       — Так «Черв» – это Шепс? — намеренно прерывает её Дима, изображая интерес к ответу.       — Да, — кивает Астрид. — «Пик» – Гецати, «Треф» – Череватый. Вместе они «Три Туза».       Дима фыркает: они возомнили из себя всемогущих королей лишь потому, что их боятся маленькие детки, лишённые права голоса, хотя сами не представляют из себя ничего особенного. Им всего лишь повезло чуть больше, чем другим, родиться в обеспеченной семье с громкой фамилией. И это не их заслуга или достижение, чтобы так откровенно кичиться этим перед всеми.       — Дим, я знаю, каким сильным ты умеешь быть, — Ира тянет руку к Диме и хватает его за надплечье, чтобы мягко сжать и тем самым обратить на себя его внимание, — но даже тебе в какой-то момент может стать слишком тяжело противостоять стольким людям каждый день.       Это имеет смысл.       Дима не боится того, что могут придумать для него детишки в качестве розыгрыша или травли, но страх отвлечься от семейных проблем в куче других незначительных проблем присутствует.       У него нет времени играть в такие игрушки, так что стоит попытаться отвязаться от всех как можно скорее, чтобы не тратить себя на глупости.       — «Бойкот» – жестокая игра, — подаёт свой тихий печальный голос Астрид, — никогда не знаешь, куда она может привести тебя в итоге.       Дима задумчиво поджимает губы, обдумывая слова подруг, и устремляет свой взгляд в пустоту.       Если эта игра и в самом деле такая опасная, то почему же никто из взрослых ничего не делает? И почему сами дети принимают в ней участие? Неужели верят, что до них не дойдёт очередь?       — Как они всё это проворачивают без последствий, — не понимает всё же Дима, ведь они живут в эпоху технологий, когда любая оплошность в миг просачивается в интернет.       — Думаю, пришло время объяснить тебе правила, — вздыхает Ира. — Я очень надеялась, что этот день никогда не наступит, но…       — Но вот мы здесь, — разводит руками Дима.       — А я ведь верила, что они одумались ещё с прошлого раза, — разочарованно вздыхает следом за подругой Астрид и цокает языком.       Ира мрачнеет на глазах.       — С самого начала знала, что это затишье перед бурей, ведь такие мрази, как они, не меняются.       — Вы о чём? — теряется Дима.       Ира переводит на него свой строгий цепкий взгляд и без объяснений начинает зачитывать:       — «Бойкот» – игра, которая начинается, когда кто-то из «Трёх Тузов» выбирает себе «Шута». В этой школе существует своя иерархия, основанная на этой игре, — презрительно фыркает она, закатывая глаза. — «Валеты» – это верные псы «Тузов», которые отдают команды «Шестёркам», то есть всем учащимся школы. А «Дамы» – привилегированные девушки, которые всюду таскаются за «Тузами» для красивой обложки и во всём с ними соглашаются.       — Что за чушь, — усмехается Дима, не веря тому, что люди потворствуют такой дебильной игре.       — Ты дослушай, — мягко парирует Астрид.       И Дима поднимает руки в знак капитуляции.       — Во время игры запрещено иметь при себе видеозаписывающие или аудиозаписывающие средства, — невозмутимо продолжает Ира. — В школе много камер для обеспечения безопасности ученикам, поэтому участники игры либо подстраивают всё так, чтобы это выглядело, как несчастный случай (скидывают на «Шута» горшки с цветами, кидают вещи под ноги, попадают в него мячами на физкультуре), либо ищут слепые зоны, где можно беспрепятственно поиздеваться над жертвой, и самое страшное место – это старый спортзал напротив школы. Там нигде нет камер слежения, поэтому «Шестёрки» заманивают туда «Шута» любыми возможными способами и отдают в руки «Валетам», которые выступают в роли палачей. И за всем этим наблюдают «Три Туза» в качестве судей, которые по окончании издевательств принимают решение: оставлять титул «Шута» человеку или же смилостивиться над ним.       — Иногда они требуют определённые вещи в качестве платы за снисхождение, — дополняет Астрид слова подруги и хмурится. — Всё это… никем не преследуется, потому что были уже некоторые печальные примеры бунтарства, которые заканчивались всегда одинаково: все копии отснятых материалов удалялись лучшими хакерами, нанятыми Череватым, а бунтовщиков очень жестоко наказывали.       — Даже без этих печальных примеров лишь единицы в прошлом рисковали, чтобы поменять систему, навязанную Шепсом, а сейчас и говорить нечего – никто не захочет стать мишенью «Тузов».       Дима не успевает даже обдумать услышанное, когда его парту резко пинают ногой снизу вверх.       — Эй, ты! Встал.       Брови Димы медленно ползут вверх: он удивлён чужой беспардонной наглостью, так что вместо ответа он просто отворачивается от девчонок и устраивается за своей партой, как положено сидеть ученику, всецело игнорируя парня сбоку.       — Эй! — снова окликают его угрожающим тоном.       Но Дима успешно притворяется глухонемым.       — Блять, — тихо шипит парень, затем резко нагибается и громко хлопает по чужой парте. — Оглох?!       Дима с трудом останавливает своё тело от того, чтобы вздрогнуть из-за шума, и нарочито лениво поворачивает голову к нарушителю своего спокойствия, чтобы окинуть его ровным взглядом.       — Заблудился? — выгибает бровь Дима.       — Встань, — зло повторяет одноклассник.       И Дима отворачивается, вздыхает, несколько секунд играется пальцами с листами тетрадки и затем снова оборачивается, чтобы пожать плечами и сказать нарочито спокойным голосом:       — Не хочу.       Долговязый парень почти давится воздухом.       — Ты охренел?! — громко возмущается он.       — А ты? — бесстрашно напирает Дима в ответ.       — Дим, — пищит за его спиной Астрид, испуганная образовавшейся ситуацией.       — Всё нормально, — тихо шепчет ей Дима, еле заметно шевеля губами. — Не вмешивайтесь.       Он помнит слова подруг о том, что любая помощь «Шуту» автоматически приравнивается к измене или бунту, поэтому не хочет втягивать их во всё это – сам разберётся.       — Либо ты сейчас встаёшь…       — Либо ты начинаешь плакать? — хмыкает Дима.       — Могилу себе роешь, — цедит сквозь зубы.       — Мать учила думать наперёд, — беззаботно пожимает плечами Дима с невинной улыбкой.       — Да неужели? — скалится парень. — Тогда пускай не жалуется, когда в яме будешь дохнуть!       Дима сдержанно улыбается и спокойно отвечает:       — Зачем же ей жаловаться на то, чего не будет?       — Откуда такая уверенность, а? — едко интересуется одноклассник, злобно щурясь.       Дима театрально вздыхает, изображая скуку.       — Не знаю даже, — тянет он. — Наверное, из-за двух свидетелей за моей спиной, которые слышали, как ты мне угрожаешь? — поднимает прямой взгляд на собеседника и растягивает губы в хитрой улыбке. — Как думаешь, на кого люди подумают в первую очередь, если я так помру, м?       — Считаешь, что самый умный здесь, а?!       Дима пренебрежительно хмыкает.       — Мне то как раз хватает ума не пресмыкаться перед другими, как дрессированный пёс, а тебе?       Парень в ответ неприятно морщится и шипит:       — Да что ты вообще знаешь…       — А ты? — моментально парирует Дима. — Правда думаешь, что кому-то из их троицы будет не плевать, когда на тебя спустят всех собак? Думаешь, быть «Шестёркой» лучше, чем «Шутом»? Неужели веришь, что хоть кто-то из «Тузов» остановит на тебе свой взгляд, когда всё раскроется? Протянет тебе руку помощи? Хах. Да они все наступят тебе и другим «Шестёркам» на головы, чтобы перейти реку и спастись самим.       И, словно в подтверждение его словам, в класс заходит сначала преподавательница, заставляя всех учеников рассесться по своим местам, а затем уже вваливается и Шепс, следом за которым заходят ещё двое парней, у которых женщина сразу же спрашивает причину опоздания, намеренно игнорируя существование Шепса, который спокойно проходит на своё место.       Парни хором отвечают, что были с Олегом в момент опоздания, надеясь так спрятаться за надёжной спиной своего лидера, однако тот отрицательно качает головой в ответ на вопросительный взгляд преподавательницы, без каких-либо сожалений оставляя парней одних в этой трудной ситуации. Его бесстыжести хватает даже на то, чтобы посмеяться над их наивностью.       Дима, наблюдавший эту картину от начала до конца, переводит взгляд на одноклассника, с которым у него недавно состоялась стычка, и победоносно улыбается с лицом, аки сытый кот.       «Они утопят себя сами», — выносит мысленный вердикт Дима и с заговорщической улыбкой закрашивает ручкой начерченный круг в тетради.

×××

      По пути в столовую Дима принимает участие в настоящей войне, из которой с трудом выходит целым, но далеко не невредимым, учитывая все те подлые подножки, которые он претерпевает.       Он разбивает себе нос, а следом и губу, дырявит ткань своих штанов и сдирает коленку до крови прежде, чем попадает в пункт назначения.       Уставший и полуживой он еле-еле дожидается своей злосчастной очереди, где его все пихают туда-сюда, противно хихикая над его не самым лучшим видом, и, купив себе любимое розовое молоко, выходит из толпы, чтобы подыскать себе пустой столик, а навстречу к нему тем временем движутся три высокие и длинноногие девушки, одна из которых, проходя мимо, опрокидывает на него всё содержимое стакана и громко над этим потом потешается с подружками. Все ученики в столовой тоже заливаются смехом следом за ней, открыто тыкая в него пальцем, как в цирковую мартышку, дающую смешное представление.       Однако, из себя Дима выходит окончательно лишь тогда, когда до его ушей доносятся чьи-то насмешливые аплодисменты, потому что хозяином этих хлопков оказывается засранец Шепс, который давит ему злорадную улыбку.       — Ты мне надоел, — тихо выдыхает Дима себе под нос одними лишь губами.       И уверенной походкой, ничуть не пасуя, движется к столику, за которым сидят «Три Туза».       Все с интересом провожают его фигуру, затаив дыхание, включая даже самого Шепса, который по итогу и становится жертвой чужого возмездия, когда Дима резво хватает со стола первый попавшийся напиток и плещет ему на лицо.       Олег, ожидаемо, взвизгивает и вскакивает, ошарашенный такими действиями. Влад с Костей тоже переглядываются с некоторым удивлением.       Ученики в помещении дружно охают и начинают шумно переговариваться между собой.       Некоторые из них даже достают свои камеры.       — Если планируешь и дальше натравливать на меня своих шавок, то будь готов к тому, что ты и сам пострадаешь не меньше. Я тебе это обещаю.       Слова Димы чёрной тучей сгущаются над столом знаменитой троицы и омрачают всю атмосферу.       В ту же секунду взгляды Димы и Олега скрещиваются, точно острые клинки.       И в глазах у обоих загорается буйное пламя, но если у одного упрямства, то у второго – непокорности.       Игра началась.