Дом

— Нет, ты сам. Что ты такое? — Сигма резко успокаивается. Сейчас он имеет власть, сейчас он выше. — Выстрели и узнаешь, — Достоевский спокойно улыбается. Смирился? Или вновь на десять шагов впереди? Сигма смотрит на пистолет, потом на лицо без эмоций. Почему он такой? Почему не кричит, не умоляет? Почему не боится смерти? Да, Сигма хочет это знать. Неважно зачем. Поэтому он вновь целится. Рука дрожит. Прицел соскакивает. — Ну, так ты решил? Он стреляет. Плечо пробито насквозь. Спокойное лицо исказилось болью лишь на миг, настолько краткий, что человек, не привыкший следить за мелочами, не заметил бы. Достоевский на автомате зажимает рану рукой. — Видишь, я человек. — он усмехается, будто сам в это не верит, — Из плоти и крови. Такой же, как и восемь миллиардов других. Что будешь делать теперь? Сигма отшатывается. Нет, ему не противно то, что он сделал, и он не боится крови. Он только сейчас понял в полной мере… — Тогда… Как ты это делаешь? Как строишь свои планы? Как контролируешь всё? Если ты обычный человек… Обычный человек, как говоришь. — Секрет, — Достоевский как-то вымученно улыбается. Тюремная одежда окрашивается в красный всё быстрее, несмотря на попытки остановить кровотечение. Сигма краем глаза осматривает помещение на предмет чего-либо, что может помочь, ибо он ещё не закончил, у него слишком много вопросов, главные из которых ещё предстоит задать. — Значит так. Убивать я никого не планировал, а ты нужен мне ещё немного, — он бормочет под нос, как всегда, если нужно принять решение на которое есть время, — Это тюрьма высшего уровня, тут должна быть первая помощь. Что мне, собственно, нужно… Заметив интерес со стороны Фёдора, он замолкает и продолжает искать, пока только взглядом, не оставляя его без присмотра. — Левее, — он кивнул на ящик с красным крестом — Но ты можешь не стараться. Я уже потерял почти литр крови, это примерно четверть. Сигма игнорирует его слова и подходит к ящику. Продолжает следить за ним, пока ищет бинты, а ещё лучше — жгут. В тишине где-то капает вода. Аптечка почти пуста. Максимум, который удалось найти — зелёнка и пластырь, остальное точно не поможет. — Где всё? — Николай решил усложнить игру. Я же говорил, бесполезно. Все аптечки пусты, а самое ценное спрятано у выхода. — Да он издевается! — Сигма резко развернулся, — Придумай что-нибудь. Или тебе так надоела жизнь, что ты сейчас подохнешь тут, как крыса, от потери крови? — Сигма. Подойди. Что-то было в том, как Достоевский сказал это. Что-то тихое, неуловимое на уровне слуха, но задевающее нити нервов. Он остановился в двух шагах — безоружный. Он посмотрел в странные чужие глаза и вновь чуть не отшатнулся. Фёдор улыбался, как человек, выполнивший свою главную цель, и его глаза, всегда внушавшие страх, теперь казались тёплыми. — Это всё твой план. В этот раз я не поведусь. — Нет никакого плана. Не веришь — можешь проверить, — он вытянул окровавленную ладонь, — Не бойся, моя способность не убивает таких как ты. Даже если бы я этого хотел. Так прописано в сценарии. — Зачем? Разве подобное не ставит тебя в невыгодное положение? Если ты не можешь меня убить, то зачем я тебе? — Ты можешь всё узнать. Вся информация — она вот тут, — он постучал пальцем по собственной голове, — Учти, у тебя не так много времени, чтобы решиться. Сигма сдаётся. Он опускается на одно колено, смотрит в глаза. Достоевский касается холодной рукой его щеки. — Ты — лучшее, что я создал с помощью книги. Ты — лучшее моё творение. И ты… — он удивился так, что это отразилось на его лице, — не ненавидишь меня?.. — И это то, что ты хотел узнать больше всего? Поверить не могу, — он встал и отвернулся, обращаясь неизвестно к кому, — человек, который держит в страхе весь мир, человек, который манипулирует, использует и строит планы, больше всего озабочен моими чувствами. Тянет на анекдот, — он оборачивается и небрежно бросает, — Я тебя не ненавижу, а презираю. Теперь-то точно. Сигма быстро уходит, стуча каблуками. Заворачивает за угол, прислоняется к стене. Казалось, он привык к своей способности, но перегруз остался. Громкий голос из динамиков резанул слух. Только сейчас стало ясно, какая тишина накрыла Мерсо после начала «игры». — Сигма-кун, поздравляю! Ты выполнил план Дазай-куна! И мой заодно! Достижение получено! Итак, оба соперника в весьма неприятном состоянии! Кого подлечим, Сигма-кун? Из искрящегося золотого портала рука протянула чемоданчик. Медикаменты. С их помощью можно спасти одного. По душу Дазая идёт Чуя. Может, за скромную помощь Достоевский отменит приказ? Сигма вернулся в комнату охраны. — У меня есть предложение. Ты отзовёшь приказ убить Дазая, а я тебе помогу. — Заманчиво. Сначала твоя часть сделки, а то мне может и не хватить сил приказать что-либо кому-либо, — Фёдор хитро улыбался, зажимая рану рукой. Сигма понимал, что он лишь тянет время, однако в его словах была доля правды. — Где гарантия? — Моё честное слово. Придётся довольствоваться и этим. В голове вертелась мысль: «тогда он соврал, а сейчас убьёт и не заметит», но он старательно подавлял её, пока искал способ снять или разорвать тюремную рубашку, не повредив руку. — Возьми. Сначала я планировал убить тебя им, но твоё предложение оказалось слишком заманчивым, — из рукава выскользнул нож, и Достоевский взял его за лезвие в знак добрых намерений. Сигма молча воспользовался им, разрезая одежду несколько сильнее, чем было необходимо. — Почему ты решил помочь мне? — Ты отменишь приказ. — Я не про «сделку». Я про тебя. — Тебя это не должно волновать. — владелец казино туго затянул бинт. — Ты привык считать меня бесчувственным, как мне и нужно было. Большие возможности создают ещё большие барьеры. Только гений может понять меня. — Готово. Отменяй приказ. — Уже поздно. Сигма посмотрел на экран камер. У Дазая прострелена голова. Ему уже не выжить, как и сказал... — Ты опять обманул меня. Опять. — Да. — Тогда назови мне хотя бы две причины, почему я не должен убить тебя. — Если я умру, тебе некуда будет идти. Останься рядом, и я помогу тебе. — Чёрта с два ты мне поможешь, — он повернул нож в руке, теряя терпение. На него слишком много свалилось, он устал. Может, этот демон не такой уж плохой?.. — Вторая попытка. — Ты сам этого не хочешь. Ты устал нести ответственность за людей, тебе хочется тепла и отдыха. Я могу тебе дать это. Могу дать дом. — Один раз я на это повёлся. Спасибо, обойдусь. — Ты пойдёшь со мной, начнёшь новую жизнь. Понимаешь, агентство тебя не примет. Они будут уверены, что это ты убил его, что из-за тебя он не смог выбраться, что ты не помешал мне. Они будут искать мести. Сигма выронил нож. Он звякнул о пол. Этот демон попал в точку. Ведь Достоевский говорит правду, ведь Дазай действительно умер из-за того, что полез спасать его, ведь он устал, безумно устал. Пальцы разжались сами собой. — Умница. — Фёдор притянул его и уложил голову на здоровое плечо. У владельца казино не осталось силы воли, чтобы сопротивляться. Всё ещё мокрая одежда холодит мокрые волосы, — Теперь тебе ничего не угрожает. — он сделал акцент на слове «теперь», продолжая вести свою игру с несопротивляющимся противником. Сигма ещё раз активировал способность, желая узнать, что же с ним будет на этот раз. Поток информации снёс бы его с ног, будь он материальным, но так он лишь мгновенно потерял сознание, не в состоянии переварить все варианты развития событий. Он очнулся под шум поезда. В остальном было тихо. И мягко. Всё казалось просто дурным сном. Мерсо, Дазай, Достоевский, игра… Но он знает то, чего не мог бы узнать сам, знает слишком много. — Доброе утро, Сигма. — голос звучит мягко, рука тихо проводит по волосам. Приятно, — Мы едем домой.