"Ангел"

За окном моросил дождь. Как не вовремя. Несмотря на то, что климат в этих краях достаточно солнечный и теплый, над большим зданием всегда надвисало огромное серое облако как проклятье. Оно будто было куполом при вратах в поместье, стены которого пронизаны слезами и детскими грустными улыбками. Все здесь улыбались, но только если посмотреть на это верх головой. Она всегда называла её счастье противоположным. - Противоположным чему? - Счастью. В газетах, что приносил сюда доставщик иногда были пересказы о биографий знаменитых людей. За их успехом всегда крылся путь сполненный шипов на каждой ступени. Только рассказчики создавали такую иллюзию для не думающих людей. Они делали акценты на неприятных моментах и вязали вокруг них драму, а человек глупый, сконцентрированный только на выходившем шарфе, не обращал внимание на руки и спицы. Их жалели и восхваляли по глупости разума. Люди, чья лестница похожа на решето или в целом является горкой, что ведёт вниз, смотрели на тех, что шагают наверх, подставляя поддельные шипы как элемент своего спектакля. А им верили, и даже не задумывались задаться вопросом. Почему так произошло? Или хотя бы: “Почему я ощущаю такую жалость к услышанному?”. Верблюды, которых только ведут. У них есть способности, но нет желания. Человек по своему существу существо многогранное. В умелых руках своего рассудка он может стать бриллиантом. Только никому это не интересно. Они предпочитают и трактуют смысл жизни как полное наслаждение, удовлетворение собственного “я” в любых его проявлениях. “Люди стыдятся целомудрия, хвастаясь грехами” - сказала бы Люмин, если бы верила в бога. Люди прежде всего господы собственных жизней. Только вот и с этой задачей они справляются с трудом. Тереза была женщиной очень набожной - так говорили о ней другие воспитательницы. Присутствовала на каждой службе, молилась перед едой и падала перед иконами на колени. Дом, муж и прекрасная работа как для верующего, доброго человека. Она выделялась среди остальных воспитательниц. Те в свою очередь были теми самыми “господами своих жизней”. То бишь, абсолютно не беспокоились о делах окружающих. Это было достаточно странно, ведь по своей женской натуре у них должна присутствовать хоть и малая, но жажда сплетен. Люмин ни разу не замечала их за такими беседами. Они будто жили в своём мире, что являлся маленькой комнатушкой с окном, кроватью и рабочим столом. Они действовали как по заданному коду программы: просыпались, открывали шторы, садились за рабочий стол, писали, а после ложились спать. И так каждый день. Они не знали ничего кроме как работы. Будучи воспитанными в детских домах у них не проснулась тяга к познанию мира, к каким-то изменениям своей жизни, хоть малейшим. Они действовали так, как привыкли. Так как знали. Разум их съедал сам себя, а на глазах видимо были невидимые шоры, прямо как у лошадей. Единственным цветком, тянувшиеся к солнцу была Элизабет, или как её просто звали Бетт. Она была той, кто открыл детям мультивселенные, галактики, другие планеты или просто другое время нашей. Она любила читать. Каждым вечером в восемь часов она садилась на одну из упругих кроватей и перелистывала страницы с небольшой закладкой в виде засохшего одуванчика на небольшой картонке. В процессе такой подделки были трудности, что запачкали фон и придали аксессуару неопрятный, вид детской неосторожности. Но ей это только нравилось. Несмотря на свои двадцать с лишним лет она всё ещё чувствовала себя таким же ребенком, что окружали её в течение дня. Воспитательницы, выращенные будто по книгам самых строгих нравов одного из рейхов, точно подчинялись деспотичности Гитлера. Люмин не особо знала историю, но просмотрев некоторые источники, считала его таким. Пока что точно. Желудки были выращенные на цементе, прозванным здесь кашей. Смесь, что иногда была различной лишь своей липкостью, была на вкус как та серая туча, что была прибита невидимыми нитями гвоздями к земле. Радостью иногда могла стать случайная ириска, выпавшая из кармана почтальона. Девочки, были моменты, специально караулили его, и пока тот мило беседовал с Терезой, воровали из его карманов ириски. Однажды выхватив одну такую или другую конфетку, Люмин стало сильно плохо: голова её горела, как и все тело, лицо было красным, сердце билось как бешеное, зрачки были расширены, и почему-то там внизу всё было жутко теплым и мокрым. С тех пор она решила что откажется от минутной радости, лишь бы не ощутить то странное чувство снова. С тех самых пор её счастье стало противоположным. - Чему? - Счастью. С тех самых пор она разочаровалась в людях. Те “Жили долго и счастливо” в книгах - в реальной жизни невозможны. Их придумали люди, романтики, желающие хоть как-то поверить человечество в чудо и заставить хоть на секунду вздохнуть их без суицидальных мыслей. “Всё хорошо и будет хорошо!” - наглая ложь. В такое верить можно лишь в её возрасте, но только она не верит. Тереза, прилежная жена и воспитательница детского дома, что пришла сюда из “большой любви к детям” и горем, что не может иметь своих, была волком в овечьей шкуре. Следящая за своей внешностью больше, чем за чем либо, она нагло изменяла своему мужу с почтальоном. Люмин больше чем уверена, что поцелуй - это измена. И она видела её своими собственными глазами. Тем вечером почтальон пришел достаточно поздно. За окном лил страшный дождь, закрывая обзор в несколько радиусов. В такую погоду службы обычно не работают. Но он пришел. Весь промок до нитки, с сумкой, полной писем и одной небольшой коробки. Там были книги Бетт и различные платежи и вопросы от возможных “спасителей” потерянных здесь душ. Тереза приняла его очень радушно, предложив горячего чаю и постирать его вещи. Этот парень не мог отказать этой миловидной воспитательнице, что была старше его лет на пять. Может быть из-за этого никто их и не подозревал. Люмин также прежде не придавала этому какого-то значения, пока не увидела как та в жарком поцелуе закрывает за ним дверь в прачечную. Это никак не укладывалось в молодую голову девушки. Как женщина, что верит в бога, имеет мужа, может делать подобные вещи? Может быть, она что-то неправильно увидела? До сих пор, ни глаза ни разум её не подводили. Она не верит в бога, но увиденное её сильно страшило и просилось назваться грехом. С тех самых пор она стала смотреть на Терезу по-другому. У неё внутри был протест, которому она иногда не отдавала отчёт. Поглощенная эмоциями, она забывала про то, что, для того чтобы быть не просто рабом, а повелителем, ей нужно стать повелителем своей жизни сперва. Но она сейчас крепко стянута веревкой собственных эмоций. В отместку на капризы и проявившийся только больше характер, Тереза всячески издевалась над ней. Она ночью привязывала её ноги и руки к кровати, включала на магнитофон лай собак и колола её стопы иглой. Так она показывала ей значение выражения “Будешь плохо себя вести - собаки покусают!”. Она её возненавидела, и боялась в одно и то же время.

“Бог мёртв, следовательно, человек свободен”

В этом мире не будет справедливости, не будет порядка, черты баланса постоянно колеблется. Она будет повелителем. Повелителем своей судьбы и судьбы других. Как сможет. За окном моросил дождь. Как не вовремя... Кровь стекала до локтей, а обувь стирала следы влажного грунта. Сердце бешено билось. Было страшно. Но почему? Всегда ли когда делаешь правильные вещи тебе страшно, или это только первый шаг так ощущается? По щекам скатывались слёзы, а пальцы рук сильно дрожали. Голова загудела, а тело окаменело. На секунду захотелось отказаться от всего и просто вернуть время вспять. Было очень страшно. Дыхание рваное, голос не слышится. Было сложно понять, кричит ли она у себя голове или же не кричит вовсе. Глядя на белую рубашку, которую так красиво окрасило алое пятно, взгляд резко расплылся. Дождь ли это или слёзы? Грех или правосудие? Есть ли действительно тот, кто восседает над всеми нами? Спаситель ли она?.. Она просто подставила себя, вместо мужчины, которого Тереза на бумаге считала своим мужем. Он не будет чувствовать боли предательства. Он будет жить спокойнее, зная что его не отвергали, не пренебрегали, что ему не изменяли. - Помогите!