Такие ноги-ноги даются лишь немногим

— Хочу встать с кровати, встать с кровати нету силы. Я живу в психушке, в фильме Тарантино. Бля, не буди меня, я разобью тебе будильник — я спрятался, я в домике, я в нем непобеди-и-имый… — Прекрати, блять, немедленно, ты задолбал! Антон! Выключи эту хрень! — Это чтобы ты хорошенько уяснил себе, что у меня нет футфетиша. — Потому что ты знаешь все песни со словом «Тарантино»? Ты сам себя закапываешь! — Я просто жду, когда ты признаешь, что футфетиш тут только у одного человека, и это не я. И подвинься, я сейчас расплескаю оба чая, разлегся тут поперек всего. ** — Фит-фит, фит-фит-фит! — Да сука, Антон, это еще что такое теперь? — Это видео, смотри. Кто-то сделал эдит со всеми сценами Тарантино с ногами, и я понял, что ты должен его увидеть. — Да я петь это буду теперь весь следующий год… Мелодия просто, аааа, хуже пен пайнэпл эпл пен. И прекрати тыкать мне в лицо своим телефоном, отвратительно, убери это! — Терпи. Я тебе тот разговор еще долго припоминать буду. — Какой еще разговор? — Да в пятницу, в Молли Гвинз, ты что, забыл? «У тебя определенно футфетиш, Шастун, ты себе не ври»… — Ты мою ногу при всех там мял! Прямо на диванчике в общественном, между прочим, месте! — Так ты мне ее сам подсунул. — … — Ботинок снял и подсунул. — … — Че, обиделся? — …мог бы и не мять, раз не хотел. — Да я, не, я что — я хотел — не обижайся, Арс! — Ага! Хотел, значит! — Арс… ** — Шаст. А ты как понял, ну. Что тебя тянет вот в это все? — Во что «в это все»? — Ко мне. Как ты понял? — Батюшки, столько лет прошло, и решил обсудить. Стареешь, Арс, сентиментальным стал. — Ну и иди на хуй. — Да не сопи ты. Тебе прямо словами надо сказать? — Ничего мне не надо. — Да я скажу, куда ты пополз? Ну-ка иди на место. — Пусти меня. — Нет уж, сиди. Что пищишь, придавил? Ничего, терпи, своя ноша не… давит. Как я понял, что хочу тебя? А как это понимают люди, Арс? Тебе про хуй встающий что-то надо рассказать? — Про хуй я сам все знаю. Ну, ты же вот не сразу понял, что происходит. В голове. — В голове. Ну блять. Я просто смотрел и понимал — мне это надо. — Почему? — Потому что… ты такой хитренький. Юлишь, что-то там выдумываешь, ускользаешь от вопросов и от всяких неудобных тем, и смотришь так, ну, не знаю, насмехающись — а мне кажется, что все я понимаю про тебя все равно. — Нет слова «насмехающись». — Есть слово «занудничая». Это про тебя. — Так. Хитренький я, значит. И все? — Тебе прямо честно?.. Ну держи. Ты все время елозишь. На месте ровно двадцать секунд просидеть не можешь. И я смотрел на твои ерзанья и думал — вот эти колени бы раздвинуть и к груди ему прижать, и вдавиться самому туда же, чтобы он, как бы — в меня ерзал. Ну и что ты опять пыхтишь? — Я, это… я возмущен. А как же красота моя неземная? — Вижу я, как ты возмущен, возмущение в бок мне аж упирается. Красота… да не знаю, Арс, я для себя такие вещи не формулирую. — Ну и зря. — Ну… я могу попробовать… Ты мой красивенький? — Фу, блять. Давай лучше это — как ты там сказал? Раздвинуть и прижать? ** — Я тут вспомнил наш с тобой первый разговор — про гусей — и смешно стало, вот что в большом шоу надо было обсуждать, я бы сразу разъебался. Жаль, нельзя, зашквар даже для Ивлеевой с Дорохом. — Какой разговор, Поз? Ты знаешь — я ничего не помню. — Ну давай, напрягай мозг. Когда мы с тобой миллион лет танцевали вокруг их гейской темы, как бы так спросить, или не спросить, и даже друг с другом нам тогда это неловко обсуждать было. Прикинь. — А, ты про это. Почему вспомнил? — Да Шаст сегодня бегал по переговорке за ним с очередной песней про ноги, и я подумал — вот как можно не понять? А пол-офиса не понимает. — Че мы говорили-то ваще? Ни хрена не проясняется в голове. А, нет, подожди. Вспомнил. Это про телефон Шастов было. Что он мне дал фотку паспорта своего, списать данные для какой-то регистрации, что-то Стас попросил… И я смахнул влево, вообще случайно, и там следующая — он с каким-то ребенком кривляется, миленько так рожи корчит. Шаст у меня телефон сразу отобрал, а я и не понял ничего, и только еще наверное через полчаса до меня доперло, что за ребенок. — Она маленькая тогда еще была совсем. — Да все равно одно лицо. А ты что мне рассказал? Вот это не помню. — А я сказал, что, типа, увидел, как он к Арсу подошел, когда Арс уснул на диванчике тут же, вот на этом, кстати, и поправил ему руку. Не плед даже, а именно руку, положил аккуратненько, чтобы не затекала. И я понял — ну пиздец, приплыли. — Это в каком году хоть было? — Да хер разберет уже теперь. ** — А ты расскажи, когда я, ну, понравился? — Ты еще разговаривать можешь? Минус моим оральным навыкам. — Оральным — это потому что ты орешь? Я-то тихо себя веду. — Да конечно. Ты насморочно стонешь. И гайморитно пыхтишь. И умоляешь меня. — Ты чего-то перепутал. Берега, скорее всего. Подожди, я подушку переложу, давай сюда вот так. Да брил я ее, что ты изучаешь, из-за тебя одного как дурак с голыми подмышками хожу уже который год. — … — … — Фит-фит. Фит-фит-фит. Сука, я так и знал, что буду это петь! — Конечно, потому что у тебя футфетиш. — Завались. Не я при каждом удобном случае хватаюсь за твои лодыжки. — У меня, может, лодыжкофетиш. Но вообще, Арс, ты прекрасно знаешь, что я делаю это все исключительно потому, что это нравится тебе. — Ага, и кончаешь потом от этого. Побочным эффектом. Бедненький! — Ты отвечать мне собираешься? Не думай, что я забыл. ** — Как ты это вообще выдерживаешь? Меня прям бесит иногда. С утра сегодня вот… — Да что именно? — Сделай морду попроще, Антош, не напрягайся так. — Я вообще спокоен. Что бесит-то? — Ну вот я ему что-то рассказываю, мнением делюсь, все-таки столько лет мы все вместе, можно норм поговорить — казалось бы. А он слушает, слушает, а потом как начал что-то на совершенно левую тему отвечать. Как будто я его, блять, все это время допрашивал, а он ловко ушел от ответа. Сережа, я понимаю, Сережа его терпит любым, потому что ему похую, но тебе-то как это удается? — Да Поз, я… я вообще этого давно не замечаю, если честно. А если замечаю, то мне смешно, и все. — Ну ему прямо повезло тогда, потому что вообще-то это бесючая черта. — Поз. Передай мне зажигалку — да не эту, да, вот ту, ага. Он тебя, ну, уважает, знаешь. Прям ему важно, что ты о нем думаешь. — Спасибо за этот дохуя важный инсайт в башку Попова. А так ведь и не скажешь. Бесючка. — Да ты надулся весь от гордости, я же вижу. Пойдем курить уже, все, не могу. ** — Ты реально на весь зал сказал, что я у тебя ассоциируюсь с запахом пота и резины? — Арс… — Я тебе подарю инстаграмный курс по романтике. — Его Сережа ведет? Ну я вижу, что ты ржешь, не отворачивайся. ** — Че, больно? Арс, больно? Подожди, не ложись туда, там мокро теперь. Я щас за полотенцем и за мазью сгоняю, ты осторожно, и, это, на спину не переворачивайся пока. — Я вот одного только не понимаю… — Чего? — Злюсь я — получаю по жопе я. Злишься ты — получаю по жопе опять я. Какая-то чувствуется, знаешь, несправедливость. — Ты… ты же понимаешь, это все не потому, что… Мы же договорились… Я чет перестарался? — Ну, если судить по мокрому на простыне — мне все понравилось. — А если на вопрос ответить нормально? — На вопрос. Хорошо, отвечу. Ты понравился мне, Антон, потому что ты на одной вечеринке напился и перестал, наконец, пялиться на меня как приболевший баран, подсел и схватил со спины. — …это был не тот вопрос. Но продолжай. — И у меня сразу все сомнения, метания там всякие, вот это все исчезло. Ты до меня дотронулся, и я все понял. — Так просто? — Так просто. Знаешь… Я до этого чего-то все тупил, считал, конкуренция у нас, то, се. И пытался постоянно понять, как мне себя вести, как себя поставить, чтобы и мудаком не показаться, и чтобы в шоу ты не был единственной фигурой. А ведь ты был прямо крут со зрителями, с мимикой своей этой, с умением реакции отыгрывать, ну, со всем. Ты знаешь. Да знаешь ты. — Нихуя себе тебе потянуло на откровенность. И Арс, да я по сравнению с тобой был... — Не перебивай. Ты так делал это все свое, как будто совершенно не напрягался — а я из кожи вон лез, но вполовину не был так хорош. Что? Не смотри так. Ну и… вот. Я хотел как-то на себя внимание обратить… Обратил, но тогда, в основном, твое. И, честно, не понимал сначала, что с тобой делать. А потом в шею мне задышал жаркий осьминожище, потные щупальца меня сжали, и все. — Чисто вот физиология? Только? — Не знаю, что там «только». Для меня это важно. И нет, это не физиология, не совсем, ты можешь как угодно выглядеть, мне все равно, да ты помнишь, вообще, какой ты тогда был? Мелкий, зеленый, худой как палка… — Эй! — Можешь считать, случился коннект. Законтачило. И я после этого только понял, что у тебя внутри происходит. А пока ты меня не пожамкал — ничего не видел. — И что ты… почувствовал? — Спокойствие. Я успокоился. Да не делай ты опять такое лицо. В хорошем смысле. Я понял, что к чему и почему, и мне захотелось остаться там, в этом осьминожьем. — То есть мне можно перестать умирать от кринжа по поводу того вечера. А ведь ты… Арс. Ты меня знатно поморозил же еще потом. Я за тобой бегал как за снежной, блять, королевой еще сколько времени! — Ну это уже так, это, ну… — Ох, мало ты по жопе получил. Мало. — Достаточно вполне. Давай, мажь меня уже. Можно языком. ** — Так что футфетиш? Разберемся с темой раз и навсегда? После сегодняшних съемок историй надо поставить какую-то точку. Вдруг придется пояснять за мои голые ноги на твоих коленях. — У меня футфетиша нет. — У меня тоже нет. Помнешь мне ступни? — Давай. Fin