Всё ещё...

Дни часто тянутся медленно. Чем меньше спишь — тем больше бодрствуешь, тем длиннее тянется день. И так было, есть и будет всегда, когда рядом нет Олега. Когда чужая голова покоится на твоём плече. Когда ты можешь ощутить лёгкое, теплое, равномерное дыхание. Вся жизнь будто оживает. Краски в мире становятся ярче, но Антон не смотрит ни на одну несвязанную с ним. Знакомое овальное лицо. Любимое. Мягкие темные кудри. Любимые. Немного треугольный нос. Любимый. И большие синие глаза. Тоже любимые, как и каждый его сантиметр. Разум остр, а руки нежны. Очень. Ничьи другие не смогли бы так легко успокоить, дать надежду, силы Антону, как его. — Ты всё ещё любишь меня? — Олег тихий. Настолько, что он давно подумал, что тот заснул. Парень не вздыхает, не падает духом. Его не обнадёживает, каждый раз повторять: — Люблю. «И люблю доказывать тебе, какой ты замечательный». Голос хриплый. Может, из них двоих спать хочется именно ему? Темные завитые пряди приятно щекочут нос, когда другой немного отстраняется, чтобы встретиться взглядом. Свои глаза неинтересные, а вот чужие… Антон видит в них море, океаны, безграничные возможности и себя в этом живом отражении. Антон любит находить в вещах больший смысл, чем в них вкладывают, любит находить то, чего нет. И ничего живого в глазах Олега нет и подавно. Они блеклые, остекленевшие, расфокусированные. Они никуда не смотрят больше. Не могут. Кожа его не мягкая — поблекшая, с ужасным синеватым оттенком. Черные кудри не пахнут ромашками, как обычно, — грязные, в земле. — Всё ещё любишь.? — даже голос его на себя не похож. Сиплый, сдавленный, словно возможности говорить не осталось. Как и у Антона. Но вопреки всему, сил нет, но есть желание всё ещё держать Олега в своих руках. Он аккуратно целует его в холодный лоб. — Люблю. Под одеялом жарко. В спальне невыносимо холодно, в спальне невыносимо громко от своих же попыток отдышаться. В спальне невыносимо. Во сне он. В голове туман. В руках пусто. На языке крутится только: — Всё ещё люблю…