rinforzo. reinforcement

ʿᵉʳᵃ ˡʾⁱⁿⁱᶻⁱᵒ˙˙˙

      Чтобы сломить Гарри Поттера, потребовалась большая часть шести месяцев строгой дисциплины и последовательных тренировок.       Изначально, когда мальчик упорно отказывался подчиняться даже самым простым командам, Круцио прокладывал для них длинный путь.       Люциус был довольно опытен в использовании этого проклятия и слишком хорошо знаком с его ощущениями. Он точно знал, как долго его удерживать, чтобы добиться желаемых результатов.       Всего мгновение или два были эквивалентны погружению всего тела в жидкий огонь, каждое нервное окончание жестко пробуждалось и одновременно с этим жгло под кожей сотнями искр Инсендио. Шок настолько силен, что легкие даже не могут заставить себя вдохнуть и глотка, и дыхание перехватывает до тех пор, пока огонь безвредно не угаснет на конце заклинания.       Еще через несколько секунд раздаются крики, которые из удушающей тишины превращаются в пронзительный, неистовый звук, нечленораздельный и огрубевший.       Поттер охрип от них в те первые несколько дней, когда ему вообще разрешали говорить. Хотя, возможно, свою роль в этом сыграли и другие способы использования его горла.       Минута была жертвоприношением, кровь кипела в венах, плоть отрывалась от костей, органы скручивались и пузырились, мозг плавился, превращаясь в жидкость, вытекающую из ушей. Каждая частичка его тела чувствовалась обуглившейся и превратившейся в пепел, но когда он смотрел — позже, когда он снова смог думать или хотя бы дышать — он не видел никаких признаков неописуемой боли, которую он перенес.       Однажды он предпринял настоящую попытку побега. Один лишь раз. Это был первый раз, когда Люциус держал проклятие целую минуту. А потом еще. И еще раз после этого.       К тому времени, как он утолил свою ярость, мучительные вопли давно прекратились — Поттер хрипло сипел, горло было разорвано и кровило. Даже когда он снова обрел способность говорить, он не мог сказать ничего громче шепота почти целую неделю.       Это вполне устраивало Люциуса, поскольку все отчаянные мольбы и извинения звучали гораздо приятнее в сладких, хрипловатых напоминаниях о его агонии.       Однако этот инцидент осадился на Поттере постоянной дрожью в руках и повторяющимися кровотечениями из носа, и Люциус решил приберечь этот конкретный метод для особых обстоятельств, чтобы не вывести его из строя.       Кроме того, Непростительные были ужасно грубыми способами, бесспорно эффективными, но довольно неэлегантными. Страдания от проклятия пыток были в лучшем случае непривлекательны: выпученные, налитые кровью глаза, утолстившиеся и посиневшие вены, пульсирующие на поверхности кожи, скрюченные мышцы, искажающие тело в неестественных формах в попытке избежать боли без внешней помощи, и лицо, покрытое соплями, слезами и слюнями. Поттер перенес это не лучше, чем любой другой.       Существовало множество более привлекательных способов сломить дух.       Телесные наказания не очень действовали на мальчика. Первые нескольких ударов он принимал без особых усилий, абсолютно беззвучно, если только ему не приказывали считать. Он выглядел дразняще, подвешенный за запястья и до крови закусивший собственную губу, чтобы молчать, но его удушающий стоицизм скорее лишал удовольствия, чем доставлял его.       Люциус, конечно, все еще баловался. Это было чудесное физическое высвобождение, если не говорить о большем, и отказ Поттера хотя бы хныкать делал его еще более приятным каждый раз, когда ему все-таки удавалось спугнуть малейший звук с его губ.       Он привык заставлять Поттера считать, просто для того, чтобы он нарушал свой добровольный обет молчания.       — Тридцать семь, спасибо, сэр, — выдавленное сквозь крепко сжатые зубы было почти так же приятно, как и его мольбы.       Он каждый раз увеличивал количество, пытаясь найти край предела его выносливости, но по мере того, как время шло и счет достигал трехзначных цифр, он начал подозревать, что Поттер просто позволяет избивать себя до бессознательного состояния, испещряясь пурпурными синяками или подвиснув на костях. Это, как он полагал, само по себе было вполне удовлетворительным занятием.       И хотя терпимость Поттера к боли была достойна восхищения, Люциус был достаточно изобретателен и находчив, чтобы найти другие его слабости, эксплуатация которых дала гораздо лучшие результаты.       Заключение приносило пользу, только если пространство было маленьким. Поэтому он добавил в комнату Поттера дверь, достаточно маленькую, чтобы соответствовать размеру чулана, в который она и вела. «Чулан» был бы даже довольно преувеличенным термином — если уж на то пошло, то это был шкаф.       Потолок находился всего в дюйме или двух над головой Поттера, когда он стоял на коленях, расставив ноги на небольшом расстоянии от стенок крошечного пространства, а пятки его ног плотно прижимались к ягодицам. Стены были настолько близко, что, даже если бы он мог сдвинуть руки с места, где они были связаны ладонь-локоть, он не смог бы их вытянуть. Шкаф представлял собой ни что иное, как голые стены и пол с дырой, предназначение которой служило мрачным напоминанием о том, как долго там можно оставаться.       В полной тишине пленник не будет ощущать ничего, кроме давящей темноты, неизбежных мышечных спазмов и собственных мыслей. Люциус, однако, мог слышать каждый крик, каждую шепчущуюся мольбу, каждое всё более отчаянное рыдание через дверь.       Первые слезы, которые ему удалось вытянуть без члена, плотно застрявшего в одном из отверстий мальчика, или Круциатуса, разрывающего его внутренности, были благодаря этой комнате. Теперь простого предложения посетить чулан зачастую бывает достаточно, чтобы заставить Поттера унижаться всеми возможными способами.       Однако вторая модификация комнат оказалась безусловной фавориткой Люциуса.       К чести Поттера, у него хватило здравого смысла сразу с подозрением отнестись к ванне на ножках, появившейся однажды в уборной. Люциус забавлялся любопытными и настороженными взглядами, которые Поттер бросал на это существо, когда спешил в душ, после разрешений помыться, зная, что есть какая-то причина бояться, но пока не зная, какая именно.       Раз или два Люциус набирал себе ванну и просил Поттера вымыть его. Обнаженный, стоящий на коленях у края ванны, с рукой Люциуса гладящей его волосы, он водил мочалкой и мылом по каждому дюйму доступной ему кожи, послушно замедляясь всякий раз, когда Люциус тянул его за волосы. И определенно не было сюрпризом, когда каждая подобная процедура заканчивалась тем, что рука Поттера возвращалась к члену Люциуса с совершенно четкой, но невысказанной командой.       Еще веселее были случаи, когда он приказывал Поттеру использовать не душевую, а самому искупаться в ванной.       Прислоняясь к раковине, он наблюдал, как Поттер умывается так быстро, как только может, явно встревоженный молчаливым наблюдением Люциуса. Но, несмотря на всю свою спешку, он все же знал, что лучше не выходить из воды, когда Люциус подошел ближе. Поттер вздрогнул, несмотря на все еще теплую воду, когда Люциус окунул руку в ванну и скользнул между ног мальчика, просунув в него два пальца, велев ему прикоснуться к себе.       Даже с искаженным от страдания лицом он каждый раз находил освобождение.       Ванна стала источником смутного унижения и нежелательного удовольствия, но довольно скоро Гарри позволил себе успокоиться в ней и, казалось, больше не обращал на нее никакого внимания.       Разумеется, именно этого и ждал Люциус.       В следующий раз, когда он приказал Гарри идти в ванну, он поставил его на колени перед ее бортиком. Очевидно, если предположить, что на этот раз он опять будет просто обслуживать Люциуса в собственной ванне, он сделал это без вопросов.       — Раздвинь ноги.       Он сделал, как ему сказали, слегка растопырив колени.       — Сильнее.       Это вызвало у оглянувшегося через плечо Поттера растерянный взгляд, но он все равно сделал, как было сказано, прошаркав ногами, пока не раскрылся должным образом.       — Хороший мальчик, — пробормотал Люциус, коротко проведя босой ногой вверх и вниз по внутренней стороне бедра, и лицо Поттера покраснело.       Казалось, он слегка заволновался, когда Люциус привязал его лодыжки к бедрам.       — А теперь руки за спину.       Он заколебался, пальцы вжались в ладонь, а руки задергались, пока он боролся с мыслью, пошевелить ими или нет.       — Я жду, мистер Поттер.       Несмотря на медлительность его движений, в конце концов он неохотно двинул руки к основанию позвоночника.       Скрестив их в запястьях, Люциус согнул Поттера в локтях и поднял их как можно выше за спину, прежде чем появился бы риск вырвать его плечи из суставов. Он обернул веревки вокруг его запястий, а затем натянул их вокруг горла Поттера, оставляя между ними очень мало провисания.       Поттер, наконец, стал выглядеть настолько нервно, насколько и должен был с самого начала. Веревки не задушили бы его — они были очень ограничивающими, но не впивались в его плоть сильнее, чем Люциус мог бы наколдовать — и, несмотря на то, что он знал об этом из своего обширного опыта, в сочетании с рабством, ситуация, наконец, казалось, его осенила.       — Что-       — Должен признать, я почти разочарован твоей лёгкой уступчивостью, — сказал он, расстегивая мантию, освобождая член, и становясь между раздвинутыми ногами мальчика. — Я ожидал от тебя большего отпора, и это было бы отличным наказанием за непослушание.       Поттер вскрикнул, почувствовав наложенный на себе Мобиликорпус. Его связанное тело поднялось при помощи магических нитей, словно непристойная марионетка, оно поднималось и скрючивалось до того момента, пока Люциус не увидел его именно в той позе, какую он и хотел: согнутым в бедрах, с высоко поднятой над краем ванны задницей, а его лицо потрясенно зависло всего в нескольких дюймах от поверхности воды.       Каждый мускул в теле Поттера напрягся, его охватила паника от осознания того, что с ним вот-вот произойдет. Люциус сунул палочку в карман мантии и наклонился вперед, проводя руками от дуги лопаток вниз по спине. Туда, где Поттер подрагивал от собственного быстрого дыхания.       Даже столь легкое давление заставило его лицо приблизиться к воде еще ближе, из него вырвалось несдержанное хныканье.       Когда пальцы достигли приподнятой задницы, он раздвинул половинки. Маленькая складочка между ними все еще блестела после его предыдущего раза, и он улыбнулся, поднеся одну руку к своему члену, выравнивая его.       Затаившееся дыхание и испуганное лепетание «О боже, о боже, о боже» только усилили его предвкушение.       — Однако, полагаю, что не было бы упущением использовать эту возможность, чтобы закрепить самый важный урок из всех, — сказал он, двигаясь в теплое лоно. Даже несмотря на то, что он был растянут частым пользованием, проникновение вызвало сдавленный крик. — Ты помнишь такой урок?       — Пожалуйста, Малфой… Люциус, пожалуйста, прекрати. Клянусь, я сделаю все, что ты захочешь, только, пожалуйста, не делай этого…       Люциус отвел бедра назад и снова двинулся вперед в наказание за неправильный ответ, а Поттер застонал и извернулся в путах.       — Самый важный урок заключается в том, что ты существуешь сейчас исключительно для моего удовольствия, в какой бы форме это ни принималось.       — Нет, нет, нетнетнетнет-…       — Прибереги дыхание, — пробормотал Люциус, сделав несколько неглубоких толчков и поднимая палочку. — Оно тебе понадобится.       Удерживая все ниже его живота на месте, он одновременно распустил нити магии, удерживающие верхнюю часть тела Поттера, его голова и туловище погрузились в холодную воду наполненной ванны.       Люциус застонал от почти болезненной узости дырочки мальчика вокруг его члена, когда на него обрушился шок от холодной воды. Он глубоко втрахивал его, сопротивляющегося хватке, пока Поттер бился, безумно и тщетно, вода плескалась о его бока, когда руки потянули вверх за неподдающиеся веревкам запястья. Желудок сжимался, мышцы спины тряслись, он пытался подняться из воды, не используя рук или чего-либо еще, что могло бы ему помочь, не будь его колени подвешены в воздухе.       Не замедляя движения бедер, Люциус возобновил заклинание обратно на горло Поттера, вытащив его из воды, кашлявшего и отплевываящегося.       — Ты уже несколько месяцев не был так изысканно узок, Поттер, — сказал он с пыхтящим смешком.       Поттер ахнул и поперхнулся, жадно втягивая в легкие воздух, зависая прямо у поверхности воды, извиваясь назад, насколько позволяла магия.       — Пожалуйста, — всхлипнул он. — П-пожалуйста, хватит. Я не смогу этого вынести, не смогу.       — Ты еще не запомнил, — промурлыкал Люциус, крепче прижимая к себе узкие бедра, и вдалбливался достаточно глубоко, чтобы еще раз простонать. — Ты примешь все, что я посчитаю нужным тебе дать.       Какие бы мольбы он ни пытался произнести, они были заглушены всплеском его безрезультатной борьбы, и магия снова исчезла, а он упал обратно в ледяные глубины ванной.       На этот раз Люциус оставил его задыхаться дольше, яростно трахая его и ударяя бедрами о ванну с такой силой, что остался синяк. Издалека ему хотелось увидеть лицо мальчика — полный ужас в его глазах, сжатую линию губ, пытающихся остановить поток воды, пузырьки из носа, когда он больше не может задерживать дыхание.       Возможно, Люциус в следующий раз поставит его лицом к нему, наклонив назад через край, привязав руки к бедрам, а лодыжки к ножкам ванны.       Он снова поднял его, на этот раз выше, отведя настолько далеко назад, насколько позволял его позвоночник, чтобы Люциус мог насладиться ощущением охлажденной плоти груди Поттера под теплыми руками. Поттер вздрогнул и дернулся, когда его соски сжали, и влажно забулькал, выплевывая воду.       Он глубоко вонзил свой член в него и прижался губами к уху Поттера, шепча.       — Какой же это урок, Гарри?       — Э-это… что я…       — Давай, — пробормотал он, якобы ободряюще, но ясно предостерегая магией, позволяя ей лишь немного притянуться к горлу Поттера и наклонить к воде, даже когда хватка рук Люциуса удерживала его.       — Что я т-твой.       Люциус одобрительно хмыкнул. Хоть это и не был ожидаемый ответ, он определенно не был неверным.       — И что я от тебя беру?       — Все.       Этот тихий шепот прозвучал так совершенно разбито и безнадежно, что его член запульсировал в том месте, где и был похоронен в теле мальчика.       — Возможно, — сказал он с оттенком веселья. — Но самое главное — я получаю от тебя удовольствие. Судя по твоему молчаливому повиновению или твоему откровенному неповиновению, я решил, что подойдет и то, и другое. Хотя я уверен, ты согласишься, что один из них принесет тебе бесконечно предпочтительные результаты.       Он поцеловал шею Поттера, чуть выше веревок, довольный дрожью отвращения, которую все еще могла вызвать даже столь малая забота.       — Однако сегодня вечером, боюсь, мне будет достаточно только твоих страданий. И я намерен их получить в полной мере.       — Нет-!       Люциус позволил Поттеру упасть еще до того, как тот закончил свой вопль отрицания, его голос снова поглотила вода.       На этот раз его борьба была еще более отчаянной — его легкие, вероятно, были наполовину пусты еще до того, как он ушел под воду. Люциус трахал его в жестоком темпе, наслаждаясь паническими спазмами и дрожью его тела, больше не заботясь о преподавании каких-либо уроков, просто стремясь к собственному удовольствию.       Это чувство быстро росло внутри него, подстегиваемое осознанием того, что легкие Поттера, вероятно, напряжены, горят и пусты, в нескольких секундах от того, чтобы заставить его дышать в воде.       Когда он наложил чары в виде головного пузыря, Поттер вздрогнул от неожиданности, внезапно обретя способность дышать под поверхностью воды, а тело вздымалось от силы глубоких вдохов, которые он делал.       Считая, Люциус закрыл глаза и толкнулся в тело под собой, позволив Поттеру отдышаться ровно настолько, насколько это было нужно.       Три… Два… Один…       Круцио.       Он почти не вздохнул, когда его произнес, но эффект был таким же полным и мгновенным.       Конвульсии Поттера были достаточно дикими, чтобы проверить пределы заклинания, удерживающего его на месте: спина выкручивалась, ступни и руки сжимались, ноги дергались настолько далеко, насколько позволяли веревки. Пять секунд превратились в десять, затем в двадцать, и вскоре Люциус потерял счет, впиваясь пальцами в кожу трясущихся бедер Поттера настолько сильно, что пошла кровь, и полностью втиснулся в сжимающуюся дыру, почувствовав, что опрокидывается через край.       Он снял проклятие, когда кончил, двигая бедрами еще несколько нерешительных толчков в тело под ним, в то время как затянувшийся эффект проклятия заставил Поттера довольно приятно сжиматься и расслабляться вокруг него, игнорируя толчки.       Сняв заклинание веревок и пузыря, он позволил своей магии поднять Поттера из ванны и бесцеремонно швырнуть его на мокрый пол. Мальчик защитно свернулся калачиком, подтянув колени к груди и слабо обхватив их руками, дрожа от сочетания проклятия и холода, когда из его носа капала кровь, а из его часто используемой дырочки сперма Люциуса.       Икающие рыдания сотрясали его тело настолько сильно, что у него снова перехватило дыхание, он плакал и задыхался с почти детским отчаянием. Визжа по давно умершей матери или утешаясь от спасения, которое никогда не придет к нему.       Люциус наслаждался этим звуком — в последний раз Поттер так бесконтрольно плакал, когда Люциус удерживал его и трахал в первый раз. До той ночи он почти наверняка был девственником, напряженным и напуганным неверием, яростно боровшимся, пока Люциус не вырвал из него первый мучительный вопль.       Поттер, возможно, ожидал жестокости, но он даже отдаленно не был готов к ее столь особенному виду со стороны Люциуса.       После этого Гарри сильно трясло каждый раз, когда Люциус отправлял его в ванную. Независимо от того, находился ли он в ней или намыливал Люциуса, его глаза напрягались от ужаса, если он хотя бы подозревал, что Люциус намеревается потянуться за своей палочкой.       Это ужасно забавно.       И не менее забавно, когда он попытался сбежать в следующий раз, и Люциус с намерением приказал ему встать на колени возле ванны.       Удерживая его тело под водой сам, а не с помощью магии, он грубо трахал его — босые ноги Поттера беспомощно скользили по мокрой плитке, пока он пытался удержаться, охваченный паникой и кричащий о своей агонии в воду, когда Люциус выкручивал пальцы мальчика и прижимал к основанию позвоночника, сгибая их достаточно сильно, чтобы они едва ли не ломались, — это оказалось почти таким же удовлетворительным, как и Круциатус.

˙˙˙

      Еще одним неожиданно эффективным способом помощи стал Драко.       Хотя Люциус категорически отказывался делиться своей заботой с кем-либо, кроме Темного Лорда (который, к счастью, был, по-видимому, асексуальным существом и никогда не требовал столь многого, довольствуясь лишь воспоминаниями о мучениях Поттера, вырванными из разума Люциуса), он вряд ли мог отказать собственному сыну, когда тот попросил.       Разбитое выражение лица Поттера, стоило ему увидеть Драко, пришедшего с Люциусом в его комнату, то, как весь воздух в его легких, казалось, исчез, как будто его ударили, стоили потерянной ночи, оставленной на попечение сына.       Несмотря на его первоначальные опасения по поводу уровня насилия, которому его сын наверняка подвергнет своего детского соперника, Драко нанес совсем небольшой физический вред; несколько ссадин на запястьях, намек на синяки на шее, когда, возможно, он выбрал куда более физический метод, затыкая его, и выразительные вмятины от его ногтей на бедрах Поттера. Ничего слишком неприятного.       Однако психологический ущерб был значительным и очень приятным.       Люциус представил, что Драко рассказал Поттеру о хаосе за стенами поместья, помимо его изолированного существования в комнате без окон, которая составляла его тюрьму. Может быть, он даже солгал, сказал, что все его друзья мертвы, выдумал несколько ужасных историй, чтобы смягчить его боль, когда Драко получил его на ночь. Его тело, несомненно, сжалось бы от ужаса, если бы он думал, что мальчика Уизли разорвал в клочья один из волков, и он бы ужасно долго рыдал и метался, если бы поверил, что грязнокровная девочка нашла себе судьбу, подобную его собственной.       По правде говоря, им удалось найти очень немногих из них после тактического отступления в битве за Хогвартс, после второй неудачной попытки Темного Лорда убить Мальчика-Который-Выжил и обнаружения предательства Нарциссы…       С тех пор были потери, ближайшие друзья Поттера остались живы, но вне досягаемости, их восстание продолжалось в полную силу и даже, по-видимому, усилилось после потери их Героя. Им каким-то образом удавалось оставаться на шаг впереди каждый раз.       Но Люциус был доволен тем, что Поттер поверил всему, что сказал ему Драко.       Он приполз после всего к Люциусу на коленях, как и должен, опустив голову, и шептал.       — Пожалуйста… не… не позволь ему вернуться. Я-я буду хорошим, просто… пожалуйста.       Его член никогда еще не был таким твердым, как в тот момент. Он протянул одну руку, поглаживая волосы Поттера, сначала нежно, затем крепко сжимая пальцами, откидывая его голову назад и заставляя посмотреть вверх.       Влажные, покрасневшие глаза смотрели в ответ, внутри было что-то такое жалобное и полностью сломанное. И подобная мольба, со слезами на глазах, вызвала горячий прилив похоти в его животе.       — Если я буду удовлетворен, у тебя не будет причин беспокоиться об этом, — пробормотал он, опуская свободную руку и проводя большим пальцем по губам мальчика, все еще немного опухшим и красным от внимания сына в то утро.       Поттер достаточно быстро спохватился, взглянув на очевидную выпуклость эрекции Люциуса в брюках, его нижняя губа на мгновение задрожала, прежде чем он заставил себя сказать.       — Могу ли я…?       Люциус вжал большой палец меж его губ, и Поттер послушно втянул фалангу, нежно пососал, пока Люциус ненадолго прижал его язык, и отстранился.       — Мы уже далеко не столь застенчивы, а ты уже далек от девственности, не так ли? Попроси меня как следует.       Он никогда раньше не делал этого по собственному желанию. Поттер, конечно, пробовал Люциуса на вкус больше раз, чем мог сосчитать, волочась за волосы по всей его длине, но никогда он так сладко не просил об этой привилегии — по крайней мере, не будучи заранее окровавленным и дрожащим от принуждающих усилий Люциуса.       Малфоя буквально затрясло, когда он увидел, как он крепко зажмурился от свежих слез и успокаивающе вдохнул, прежде чем снова открыть их.       — Пожалуйста, могу я отсосать вам, сэр?       — Люциус, — пробормотал он, сильнее сжимая волосы Поттера. — Если ты хочешь добиться моего расположения, ты обратишься ко мне по имени.       Он знал, что Поттер ненавидел эту близость. Именно по этой причине он использовал слово «сэр» в качестве уважительного обращения и прибегал к использованию имени Люциуса только в случаях отчаяния. По той же причине он ненавидел те редкие случаи, когда Люциус нежно брал его, стимулировал до твердости и усаживал на колени с приказом довести его до конца, трахая себя длинными, медленными движениями, от которых он задыхался, а не плакал, отражая темп крепкой хваткой руки, пока Поттер не выплескивался против своей воли, дрожа, краснея и полностью ненавидя себя.       Мальчик никогда не расстраивался больше, чем когда Люциус заставлял его участвовать в собственном осквернении или наслаждался им.       Его рука дрожала — но Люциуса это не волновало, это было то ли от урона заклинаний, то ли просто от нервозности, — когда он поднял ее, чтобы обхватить член Люциуса через брюки.       — Пожалуйста, Люциус, позволь мне отсосать тебе.       Он услужливо убрал руки, в последний раз потянув Поттера за волосы, и устроился поудобнее в своем кресле с высокой спинкой. С ухмылкой, кривящей губы, он жестом пригласил его продолжать.       Его первая попытка была абсолютно лишена изящества. Познания Поттера в области орального удовлетворения, похоже, ограничивались лишь отсутствием зубов и долгим втягиванием воздуха, поскольку зачастую его рот использовался вне его собственного контроля. Была какая-то привлекательность в нерешительном сжатии его губ вокруг головки члена Люциуса, его вес и размер были явно ему незнакомы, стоило ему направиться на прямую к задней стенке горла. Но небрежные покачивания головой, слишком влажные и поверхностные, даже без малейшей работы языка и интриги, вскоре стали утомительными.       Поттер удивленно моргнул, когда Люциус стянул его с члена за волосы.       — Ты пытаешься меня разочаровать?       — Нет, я…       — Столь ужасно стараясь можно было бы подумать, что ты с нетерпением ждешь возвращения Драко.       Глаза Поттера расширились от удовлетворяющего его страха, и Люциус почувствовал одновременно гордость и, возможно, легкую зависть от того, насколько охваченным ужасом сын оставил его всего за одну ночь.       — Н-нет, пожалуйста. Я постараюсь больше. Я могу лучше.       — Хуже вряд ли можно сделать.       Поттер вытер слезу, скатившуюся по его щеке, неуверенно глядя на влажный член Люциуса, лежавший между его ног.       Люциусу стало немного жаль мальчика, и он помог Поттеру обхватить его основание.       — Гладь длину за пределами рта рукой. И, ради Мерлина, найди этому раздражающему языку какое-нибудь хорошее применение.       Улучшение сразу стало очевидным: его кулак скручивался и поглаживал у основания, по-кошачьи облизывая кончик, язык неумело обвивал член Люциуса, он вновь заглотил его в свои губы. Осторожно вращаясь над головкой, пока он сосал, Поттер нервно посмотрел на Люциуса в поисках направления, вызывая ободряющий стон.       — Двигайся. Глотай. Я сказал Глотай. Да, вот и все. Мы еще сделаем из тебя приличного хуесоса, мальчик.       Вскоре он впал в шумный, влажный ритм, слюна, которую он не успевал проглотить, когда член Люциуса разрывал плотный круг его губ, стекала по его пальцам и скользила вместе с их движениями.       Это была полезная, хотя и грязная попытка, но Люциус не успокоится, пока мальчик не заглотит его полностью.       Поттер вопросительно посмотрел на него, пока Люциус оторвал скользкие пальцы от своего члена.       Отвечая он провел кончиком пальца по коже у самого основания.       — До конца вниз.       Съёжившись, Поттер опустился ещё немного ниже на Люциуса. Он медленно заглатывал ниже, но от едва заметного намека на кончик у горла он поперхнулся. Гарри хотел было отодвинуться, но Люциус остановил его непреклонной рукой, обхватывшей затылок.       — Лишь оторви свои губы от моего члена, прежде чем закончишь, и у тебя будет очень долгое время, чтобы подумать о своей ошибке в чулане. Я ясно выражаюсь?       Поттер кивнул, его глаза вновь повлажнели, и Люциус отпустил его.       — Продолжай.       Попытка за еще одной увлекательной попыткой заканчивалась ничем, кроме рвотных спазмов и кашля, не говоря уже о неприличном количестве слюней.       Люциус был доволен тем, что Поттер изнурял себя попытками, пока, наконец, вспотевший и покрасневший от усилий он не посмотрел на него отчаянными глазами.       — Тебе нужна помощь?       Он несчастно кивнул.       Когда Люциус лишь выжидающе выгнул бровь, Поттер сглотнул и осторожно пробормотал.       — Пожалуйста, Люциус, — с набитым ртом.       Люциус обиженно вздохнул, запустил пальцы во влажные волосы Поттера и дернул его вперед.       — О, если ты настаиваешь.       При первом толчке головка его члена проехалась между миндалинами мальчика, не обращая внимания ни на его удушающие всхлипы, ни на то, как Поттер сжимал свои колени побелевшими костяшками пальцев, чтобы не оттолкнуть Люциуса. Он ненадолго отстранился, одновременно вскидывая бедра и притягивая Поттера вниз, чтобы входить в него с очень небольшими паузами.       Горло Поттера издавало самые приятные, липкие, щелкающие звуки, Люциус каждый раз продвигался дальше.       В какой-то момент Поттер зажмурился от толчков, а ресницы стали мокрыми от следов пролитых слез.       — Ах-ах, — упрекнул Люциус, отстраняясь и шлепнув Поттера по щеке, почувствовал собственную плоть. — Посмотри на меня.       Зеленые глаза послушно открылись — слезящиеся, налитые кровью, печальные — и Люциус улыбнулся.       — Держи глаза открытыми. Я хочу видеть, как ты смотришь на меня, — пробормотал он, слегка задыхаясь, и снова подтолкнул Поттера вперед. — Помни, Поттер… ты просил об этом.       Он продвинул его вперед, чувствуя, как нос Поттера прижимается к его животу, а стон наконец прорывает его горло, застряв настолько глубоко, насколько он и зашел. Обе руки Люциуса безжалостно сомкнулись вокруг его черепа, удерживая Поттера на месте, когда удушье играло уже всерьез, а горло панически трепетало вокруг него, словно крылья бабочки, когда дыхательные пути были перерезаны.       Кратковременное отступление принесло Поттеру один лишь вздох облегчения, прежде чем Люциус толкнулся обратно в сжимающую влагу. Он неглубоко отодвинулся и снова направил свой член вперед, теперь как следует трахая горло мальчика.       — Ты не проглотишь, — пробормотал он, почувствовав, что приближается к своей вершине, неохотно высвобождаясь из крепкого захвата горла, чтобы излиться на язык Поттера, ранее вялые усилия которого можно было простить за то, как он настойчиво давился и извивался вдоль всей его длины, тщетно пытаясь вытолкнуть его наружу. — Ты будешь держать мою сперму во рту, пока я не скажу тебе обратное.       Поттер изо всех сил старался подчиниться, хотя Люциус подозревал, что по крайней мере некоторые капли попали прямо ему в горло.       Выражение отвращения плохо скрывалось на его заплаканном лице, когда он стоял на коленях в ожидании приказа, со спермой Люциуса густой и горячей на языке. Ему пришлось вытерпеть вкус этого напитка, наполнявшего рот, пока Люциус сидел, переводя дыхание и приводя в порядок свою одежду, а затем открыть воспаленные челюсти и показать свой ненавистный рот на рассмотрение.       — Довольно неудовлетворительная попытка, — протянул он, похлопывая Поттера по подбородку двумя пальцами, давая понять, что ему разрешено закрыть рот. — Однако я уверен, что специальное обучение и частая практика исправят эту проблему.       Послышалось громкое сглатывание, прежде чем Поттер пробормотал.       — Спасибо, сэр, — как он знал, что от него и ждали.

˙˙˙ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉʾ