В этом не было его вины

Не знаю, сколько юноша просидел так на крыше. Да и он сам не имел ни малейшего понятия. Солнце уже нависло над серыми, скучными высотками и деревьями, словно кустики торчащими между этими жилыми панелями муравейниками. Лицо шатена обдувал свежий, прохладный ветер. Одежда колыхалась от резких порывов воздуха. Ветерок проникал под толстовку, заставляя тело вздрагивать от пробегающих многочисленными волнами мурашек. Ли сидел на холодной, бетонной крыше около ограждения, скрестив ноги и прослушивая снова и снова одну и ту же мелодию. Она была такая спокойная, расслабляющая, не такая, как все остальные записи, что слушал Минхо. Она была грустная. Она напоминала о Хане. Когда Джисон писал свою очередную шедевральную картину, он включил эту музыку. Эта мелодия его вдохновляла. И пока Сони стоял у мольберта, оставляя на холсте такие смелые мазки, Ли сидел на диване, заворожённый работой Хана и погружённый в свои мысли. Эта музыка была такая смелая. Слышна была каждая нота. Все они были такие разные, и все они смешивать в такое чудо. — «Solas» Джейми Даффи. —Чего? — неожиданно хриплым для себя голосом ответил парень, резко сфокусировав взгляд на стоявшим перед ним другом с длинной кистью в руках. — название музыки. Тебе ведь она понравилась. Я вижу! — с лучезарной улыбкой сказал светловолосый парнишка перед тем, как снова повернуться к своей работе, дабы продолжить её написание. Минхо лишь повторил себе под нос название, снова погрузившись в собственные мысли. «Все куда-то спешат. Мельтешат. Вон женщина ведёт под руку мальчишку, вероятно, в детский садик. А вон две молодые девушки идут к автобусной остановке. Наверное, в университет. А вон у подъезда дедушка с маленькой собачкой гуляет. У всех свои дела. А у меня какие дела?» проносилось вновь и вновь в голове темноволосого молодого человека. «Какая цель моей жизни? Для чего я живу? К чему прийду. Для чего сейчас сижу тут, а не…» незаконченную мысль оборвал внезапный крик вороны с высокого дерева, растущего прямо у подъезда. «чёрт» шёпотом проговорив парень, едва ли шевеля светлыми, сухими губами. И правда «чёрт», в планах ведь было ещё посещение занятий. Быстро схватив сумку, он спустился с крыши. Школа находилась очень близко к этому месту, так что через 10 минут Минхо стоял перед красивым зданием, не решаясь зайти. Он не ходил на учёбу уже как неделю. Сил не было, но сегодня шатен, собравшись с духом, переборол свою неприязнь, нежелание и пришёл. Конечно же вся школа стояла на ушах. Такое событие. Смерть одного из лучших учеников старшей школы. Главного активиста. Его невероятные работы видел практически каждый учащийся этого учебного заведения. И конечно же никто не ожидал, что такое может произойти. Знакомые Джисона скорбели, остальные соболезновали скорбящим и бедному парню, либо же разносили ложные слухи, а таких было больше всего. Не удивительно, что молодому человеку не удалось пройти по коридору незамеченным. Его преследовали чужие взгляды. В одних были нотки грусти и жалости, в других презрения и брезгливости. Замечая Ли, все сразу начинали перешёптываться. — Это тот, что столкнул Сони? — довольно громко, без какого-либо стеснения произнёс мальчик, на несколько лет младше обсуждаемого. — Да. Говорят, они друзьями были лучшими. — ответил тоненький голосок молодой девушки. — Враньё это всё. Говорят, у того самоубийцы просто шизофрения была. — прошептал третий, только что присоединившийся участник диалога. Какой-то черноволосый высокий парнишка с необычным акцентом. — А может ему просто кол поставили за какой-нибудь экзамен? — с некой насмешкой сказал кто-то из толпы школьников. Юноше не нужно было навострять слух. Отовсюду доносились обрывки реплик сплетников, распространяющих различные ложные, странные слухи о Хане. Но никто не знал правду. Не мог знать. Он никому тут не доверял, кроме Минхо. У Джисона было много знакомых, приятелей и друзей, но только один был удостоен чести стать свидетелем таких подробностей его жизни. И этого «кого-то» сейчас беспощадно обсуждали и называли убийцей. Убийцей его же лучшего друга, единственного человека во всём мире, кому он доверял всё. Шёпот постепенно перерос в гул и наглое обмусоливание этой горькой новости. Некоторые не стыдились даже кричать провокационные реплики в спину бедному школьнику или невежественно тыкать в него пальцем. Поджав губы, он чуть ли не бегом добрался до кабинета, успел зайти до звонка и под такие же пристальные взгляды перешёптывающихся одноклассников, прошёл вдоль стены к последней парте одного из рядов, сев туда. Учитель, казалось, не обратил на прибывшего никакого внимания. Это ведь к лучшему? То, что отвратительные слухи гуляли и между преподавателями было ни для кого не секрет, так что то, что самый адекватный, по мнению Минхо, учитель не заострил внимания на приходе загноблённого юноши только радовало. Не важно, сколько людям лет. 15, 25, 40 или же под 70, все они были одинаковые. Все прятали свою безжалостную натуру за масками сочувствия и сопереживания. С возрастом люди накапливают все знания на основе опыта, но натуру свою не меняют. Если взрослый человек высказал свои соболезнования, это не значит, что ему правда вас жаль. Он думает так же, как подростки. «Ты виноват в этом». Но не скажут такого. Воспитание и статус не позволит. А так они все на одно лицо. Все эти люди — нелюди. Взгляните на лицо этого взрослого мужчины лет 50-ти. Сложно сказать ведь с первого взгляда, что у него в голове? А теперь посмотрите на эту девочку лет 17-ти. Сразу ведь видно. Ты ей отвратителен. Она винит в этом тебя и только тебя. У неё это на лбу написано. Но так ведь и у мужчины тоже, просто он научился скрывать эту правду, написанную у него на всем лице словно красным перманентным маркером. Если мужчина старше, значит и выводы о тебе у него другие? Далеко не всегда. Это коллективный разум. Собственная голова на плечах лишь у единиц.