Небеса – не место для ангелов

— Идиотка, куда ты засунула ключи от моей тачки? — кричала Ариэль, одновременно всовывая ноги в туфли на высоком каблуке, причёсывая короткий ёжик своих выбеленных волос и с грохотом переворачивая какие-то мелочи в ящике кухонного стола. — Я не брала, нахрена мне, — лениво отзывалась Габи, не отрываясь от дымящейся чашки кофе, первой за утро. — Ты ездила в «Сейфвэй» вчера за пивом! — Если бы ты не была такой тупой шлюхой, ты бы запомнила, что мы с Джошем пошли пешком. А на обратном пути зашли в химчистку и ему пришлось это всё переть на себе. Он вчера весь вечер ныл, как подорванный, но ты же последние мозги… Дэн появился на кухне в разгар перепалки — выполз в одних растянутых баскетбольных шортах. Он давно понял, что манера называть друг друга дурами, идиотками и шлюхами служила признаком дружеской близости, и, когда Габи впервые назвала его придурком, почувствовал, что принят в банду вечно безденежных безнадёжных пофигистов. — Давай, я отвезу тебя, — предложил он. — Тебе куда? — У меня интервью в «Кайзере»! На офис менеджера! — Ага, щас, — фыркнула Габи. — Если бы таких безмозглых брали в госпиталя, все бы уже передохли нахер… — Ладно, давай! — согласилась Ариэль, покончив с причёской, туфлями и ящиком. — Только штаны хоть надень и майку какую-нибудь. Дэн зашел в свою комнату за ключами и вернулся в умеренно драных джинсах и чистой майке с эмблемой университета. Ариэль, одетая в строгую чёрную юбку и белую шёлковую блузку, рядом с ним казалась настоящей бизнес-вумен. Эта мысль позабавила его, когда он по старой привычке открыл перед ней дверь «Хонды». — Не психуй, — сказал он, заметив панику в глазах девушки. — Помни, не только они тебя интервьюируют, но и ты их. Главное — внимательно слушай вопросы и постарайся понять, что они хотят услышать. И говори им именно это. Сдержанно, серьёзно, по делу. Скажи, что тебе хочется быть частью организации, выполняющей важную миссию в обществе. Покажи свою заинтересованность в этой позиции, но так, чтобы это не выглядело твоей последней надеждой. — Нифига себе ты задвинул! — удивилась Ариэль, и выражение паники исчезло с её милой мордашки, непривычно лишённой пирсинга. — Ты что, часто на интервью ходил? Дэн не сдержал смешка. Снисходительно бросил: — Что ты знаешь обо мне, детка… У входа в госпиталь он остановил машину, и Ариэль обняла его за шею и прижалась щекой. — Давай, вали, — он мягко отстранил девушку. — Ни пуха. Порви их. — Катись к чёрту, — бросила она чуть разочарованно. Он посмотрел ей вслед. Заметил, что она не слишком уверенно держится на каблуках, как и многие девушки её поколения. Карен, его последняя жена, владела этим искусством с виртуозностью модели. Они познакомились на студенческой вечеринке. Отмечали двухтысячный год, или, как тогда называли, Y2K, от которого ждали мировых потрясений, аварий на атомных электростанциях и финансового кризиса. Всё это действительно случилось, но гораздо позже, когда никто не ожидал. А Y2K был встречен со смесью облегчения и лёгкого разочарования. Дэн, тогда его звали Майкл, провёл несколько лет, старательно избегая серьёзных отношений, что всегда давалось ему нелегко. По какой-то непонятной причине в любом времени и месте он неизменно становился популярным, не прилагая к этому ни малейших усилий. Люди тянулись к нему, искали его дружбы, девушки хотели понравиться. И чем старательнее он стремился сохранить своё одиночество, тем усерднее его пытались разрушить. А Карен ничего не пыталась — она просто была, просто умела становиться нужной. Умела она многое: самозабвенно танцевать, впитывая в себя музыку, и свет, и разливавшуюся по танцполу похоть. Растворяясь в предрассветной тишине, смотреть, как над океаном поднимается солнце. В час между вечером и ночью появляться на пороге квартиры Майкла и исчезать перед рассветом. Но могла и не исчезнуть, а, наскоро надев его майку и тихонько мурлыкая какой-нибудь шлягер, печь блины на маленькой кухне. И Майклу нравилось смотреть на её ладную фигурку и знать, что, если он подойдёт и положит ладонь на скрипичный изгиб её бедра, — отказа не будет, а будет счастливое синее сияние из-под пушистых ресниц. И будет не до блинов, потому что совсем другой голод заставит их позабыть обо всём, а его — даже о странном своём проклятии. А потом, в один из долгих осенних вечеров, будет она необычно молчалива и вдруг скажет, что ждёт ребёнка. А это означало, что снова решение принято за него, а ему предстояло лишь плыть по течению. И не на что жаловаться, когда путь твой не труден и даже приятен... Так появился их сын Райан, красивый белый дом в цветущем розовом саду и карьера финансиста. Майкл решил тогда, что время требует именно такой профессии и, пожалуй, ошибся. Как ошибался нередко, существуя во всех временах сразу и всегда — вне времени. А сейчас Ариэль с ёжиком выбеленных волос и фигурой двенадцатилетнего мальчика прижималась к нему тёплой щекой, и роскошная Габи приносила из ресторана полюбившееся ему чили реленас и всё чаще выходила из душа топлесс. Но Дэн думал лишь о Карен, о том, как она его сейчас ненавидит, как не может понять его поступка — значит, и простить не сможет никогда. И совсем не важно, что он оставил ей целое состояние — много больше, чем можно было рассчитывать даже с учётом успешной его карьеры. С ещё большей тоской он думал о Райане, девятнадцатилетнем обалдуе с модельной внешностью и золотым сердцем. Его университет всего лишь в трёх часах езды от Санта-Круза, и как же невыносимо хочется в последний раз обнять его, постараться объясниться, попросить если не о прощении, то хотя бы о не-ненависти!.. Что будет помнить сын об отце, кроме его невыносимого предательства? На лекцию по физиологии он, конечно, опоздал. Зашёл в «Старбакс», выбрал столик в самом углу, заказал и одним глотком прикончил двойной эспрессо. И тотчас же рядом нарисовался парень, даже не с его потока, которого он пару раз видел в тренажёрном зале. Заговорил о братстве Сигма-Фай, в которое ему, Дэну, непременно нужно вступить. За ним подтянулись две девчонки-первокурсницы, уставились круглыми оленьими глазами. Потом вдруг ворвались в кафе музыканты из марширующего по улице оркестра. Не спрашивая, придвинули к его столику ещё два, завалили их принесённой с собой едой, чипсами и попкорном в карамели, принялись рассказывать о подарочной корзине, которую им проставила футбольная команда… А Дэн смотрел на этих шумных детей, весёлых и бесшабашных, и думал: «У меня сын — их ровесник». Но он — не единственный, у Дэна были и другие дети. Близнецы, погибшие на войне. Дочь, ставшая королевой. Другая дочь — прославленный учёный. Их уже нет... А он всё ещё здесь, слушает весёлую болтовню этих милых детей и скрывает за солнечными очками неожиданные слёзы. Возраст, что тут поделаешь... Даже если выглядишь на двадцать — время высушило душу до дна, до серого пепла давно погасших костров.