Счастье прошлого.

Он смотрел на неё совершенно безразлично. Так, будто она была пустым местом в его сердце, а не гноящейся глубокой раной. Можно ли вычеркнуть из своей судьбы ту, что когда-то наполняла вечную жизнь смыслом и нескончаемым счастьем? Ту, что когда-то залечивала раны одним взглядом даруя волшебное исцеление? Ту, с которой дышать было легче, с которой мир казался ярче? Нет, конечно нет... Но можно делать вид, ковыряя эту рану дальше до ужасающего состояния разложения. Теперь он полюбил боль, это стало для него чем-то родным, он научился получать удовольствие от острот и столь метко опущенных едких комментариев. Он начал им улыбаться, испытывая искреннее удовлетворение от этих мазохистичных тонкостей. Она впервые за восемьдесят лет опустила перед ним глаза. Его взгляд пробирал до самых костей, такой ледяной и отстранённый, без малейшего намёка на оттепель. Некогда этот же взгляд вызывал приятную дрожь в коленях и трепетную волну нежности в груди. Но сейчас вся эта девичья резвость пряталась за непробиваемой стеной из желчи и сарказма. И эта стена медленно, болезненно и страдально срасталась с хозяйкой, оставляя после себя вечные царапины на нежной, бархатной коже. Стена давила и душила, но и безропотно защищала свою обладательницу. Холодно, боги, как же холодно. Можно ли ждать чудесного тёплого огонька из ниоткуда? Может ли этот тёплый огонёк сжечь их дотла, оставляя после себя лишь противную горечь застилающую глаза пеленой? Может ли этот огонёк ласково объять их, даря надежду? Он вдруг вспомнил какой она была в самом начале, робкой и юной девицей с вечно горящими глазами. «Зачем мне свеча, если есть она? Такая же тёплая, гибкая и изящная.» — Думал француз, бросая частые взгляды на тонкий стан возлюбленной. Он вдруг вспомнил одну жаркую июльскую ночь. Ночь, которая могла бы ничем не отличаться от прочих счастливых ночей любовников, переполненных лаской и нежностью, если бы не одно но. Её светлые волосы свалялись в один влажный и небрежный ком, на лбу выступила складка, по которой с энтузиазмом катилась капелька пота. Всё тело юной особы покрылось испариной и было липким, также липко было у неё и на душе, того гаже было оттого, что на прогулке накануне в лесочке Ольга подвернула лодыжку и была сейчас крепко обнята Дешамом. Она не очень жаловала излишнюю заботу, которой её окутывал будущий супруг, так она чувствовала себя совсем уж не самостоятельной. Неожиданно подрагивающие веки широко распахиваются и явно испуганная Ольга сбрасывает с себя руки француза. — Жан, Жан, bon sang*. Хрупкая женская рука пытается растрепать сонного и до умиления забавного мужчину. — Нет, так больше не может продолжаться. Графиня беспокойно отвернулась, обхватывая себя руками. — Не может, не может... Неожиданно на плечико обрушивается крайне непристойный в обществе поцелуй. Воронцова даже подскакивает, возмущённо оборачиваясь. — Это моветон! Ты желаешь чтобы моё имя опорочили? В глазах француза читаются лишь весёлые искорки. — Моветон - это запрещать мужчине ласкать свою женщину. Щеки графини вдруг слегка покраснели, от смущения. — Да нет же, нет! Ты ничего не понимаешь. Меня преследуют... — Qu'est-ce que je ne comprends pas, mon âme?* Что тебя гложет? - Жан с усмешкой откинулся обратно на шёлковые простыни . -Ты смеешься! В том, что я тебе расскажу нет ничего смешного. Ты должен меня обратить. — Обратить? Olga, c'est absurde*. — Ты меня не выслушал. Никогда не слушаешь! — Soyons heureux comme nous sommes maintenant*. — Счастливы? Счастливы?! Да после встречи с вами, после того как я узнала кто ты, меня тревожат явные знаки и намеки на мою близкую кончину. Я могла закрыть глаза на незначительные мелочи, но мне только что приснилось что я в белом. — Это ведь к свадьбе, верно?.. — К свадьбе? К какой свадьбе?! Это значит, mon chéri*, что я умру! Обрати меня, обрати пока не поздно!.. Здесь она жутко назойливо начала трепать край одеяла, которым укрывался вполне счастливый мужчина, он сделал глубокий вдох и... — Ведешь себя как маленькая, глупая девочка. Прерывая все дальнейшие препирательства, ссоры, драмы, он лишь настойчиво притянул маленькую в его ладонях графиню к себе, оставляя на алых губах сладкий поцелуй. Из приторной полудремы воспоминаний, будто удар полыни вывел голос. — Выглядишь как омерзительно довольный черт. Неожиданно, все мысли о том, могут ли эти нежные и хрупкие моменты повторится выветрились из головы, осталась только одна гордая мысль: «Ma femme.»* и торжественная улыбка на лице.