You're pretty when you cry

      Будда говорил, что нет ничего величественнее терпения. Сукуна начал учиться ему, оказавшись в ловушке тела Итадори Юдзи. За свой долгий век он успел побыть правителем, благодетелем, предателем и мясником. Однако он никогда не был лишним органом, опухолью, которая стремится поработить каждую клетку. В начале свой плен Сукуна воспринял с яростью загнанного бенгальским раджой тигра, но позже смягчился, начиная видеть в своём положении плюсы. По своей натуре он был любопытным, а делить одно тело с кем-то ещё оказалось очень увлекательно.       Со временем Сукуна начал знать Юдзи также хорошо, как себя самого. Ему лучше всех было известно, насколько Итадори жалкий. Он каждую ночь разделял вместе с ним сновидения о покойном старике, последствиями которых были капающие на подушку солёные слёзы. Человеческие привязанности были пустым местом для того, кто живёт на этом свете сотни лет. По правде говоря, Сукуна презирал проявление чувств даже в свою бытность человеком. Он знал, что был рождён для того, чтобы стать сильнейшим. Любовь он благородно оставил слабакам.       Итадори Юдзи был слабаком, потому что позволил себе влюбиться. Влюбиться самоотверженно и искреннее. Так, как обычно и любят слабаки. Фушигуро Мегуми был худым и нескладным. С искусанными губами, болезненной синевой под глазами и до невозможности бледной кожей. Он был скучным. Сукуна размазал бы его по стенке большим пальцем, как беззащитного клопа. Унаследованная техника была единственным, что оправдывало в глазах Двуликого существование этой букашки. Итадори был другого мнения. В душе сопляка нашли отражение и худоба, и бледность, и вечно хмурый взгляд голубых глаз.       Впервые Сукуна заметил перемены в Юдзи после фестиваля обмена. В один из вечеров молокососы пообещали друг другу не спать до утра, чтобы посмотреть как можно больше фильмов старика Такаси. Мегуми нарушил обещание первым и забылся на моменте, когда тринадцать убийц в один голос заявили, что готовы умереть на своей миссии.       Сукуна мог осязать руками Юдзи, различать звуки его ушами и взирать новому миру его глазами. То, что он видел сейчас, пришлось ему по вкусу. Сменяющиеся картинки напоминали ему о стареющих лесах провинции Хида. Их кровавые истоптанные тропы часто являлись Итадори во сне. На утро идиот всегда находил оправдания кошмарам, не догадываясь, что удостоился чести заглянуть в воспоминания Короля проклятий.       От мыслей Сукуну отвлёк беспорядочный ритм в районе груди. Оказалось, что ему доступны не только органы чувств сопляка, но и его сердце. Итадори смотрел на Фушигуро, который обронил свою голову ему на плечо. Казалось, Юдзи должен был проиграть стеснению и отстраниться. Так сделал бы любой другой мальчик его возраста, когда границы тела неловко нарушает друг. Вопреки ожиданиям, всё внутри пацана расценивало происходящее как… правильное?       Итадори внимал подрагивающим ресницам, сосудистым сеточкам на прозрачной коже и сухим приоткрытым губам. Подростковым телом овладел лихорадочный жар, когда в голове родилось отчётливое желание поцеловать эти губы. Возможно, он бы пошёл на поводу своего влечения, если бы не боялся разбудить. Мегуми напоминал задремавшего после целого дня резвых игр лохматого котёнка. Тревожить его сейчас было бы преступлением.       Юдзи мужественно принял открывшуюся той ночью сторону своей личности. Он не рассыпался на кусочки, не обгрызал пальцы до крови и не отказывался от ужина. Он был юным, но осознанным мальчиком. Мальчиком, который твёрдо знал, что он из себя представляет. Он любил глупые шутки, любил взрывные боевики, любил проигрывать деду в го. С недавних пор он начал любить Фушигуро Мегуми. Оказалось, что и Фушигуро Мегуми любил его.       Их первый поцелуй случился на станции «Роппонги». Они знали, что им не повезёт сесть на ночной автобус, поэтому решили вернуться в общежитие до закрытия метро. Мегуми облокотился спиной о круглую колонну, которая прятала его от глаз других пассажиров, и разглядывал виднеющиеся за краем платформы рельсы. Итадори молчал, дышал с ним в такт и любовался его безмятежным лицом. Оно не оставило шанса сдержаться или поступить как-то иначе. Юдзи позвал друга по имени и прикоснулся своими губами к его, когда тот повернул голову. Он сразу же отстранился в страхе столкнуться с сопротивлением, но был аккуратно притянут обратно. Они целовались нервно и сбивчиво, пропадая во вкусе друг друга с оттенком выпитой виноградной содовой. Они прерывались, стыдясь попадаться на глаза людям, как два шкодливых мальчишки, которые впервые в жизни решили стащить конфеты из магазина. Они прижимались теснее, ласкались носами и дышали, дышали, дышали.       Их порывистое уединение оборвал прибывший на станцию поезд. Они сели на соседние места и отвернулись друг от друга, пытаясь выиграть неравный бой с давящим на горло стеснением.       - Итадори, получается, ты тоже это… - первым нарушил молчание Мегуми.       - Да, тоже.       - Понятно, - Фушигуро улыбнулся, неловко сцепляя мизинцы их рук.       После возвращения в общежитие Юдзи долго не смыкал глаз, размышляя над произошедшем на станции. Он представлял, как целует Мегуми снова, и чувствовал беспокоящее грудь сердце. Сукуна не упустил возможности подразнить сопляка, напоминая, что ни одно событие не ускользнёт от того, кто живёт внутри черепной коробки. Итадори лишь раздражённо отмахнулся от него. На самом деле произошедшее затронуло Двуликого сильнее, чем могло показаться. Чувства и желания пацана вновь слишком отчётливо отразились в нём самом. Неужели паразит начал сливаться с телом хозяина? Нет, паразиты так себя не ведут. Они мучают, жрут и ломают, а потом сживают хозяина со света.       Тем не менее Король проклятий начал путать своё и чужое, и это был неоспоримый факт. Однако даже самые светлые чувства не способны поменять суть того, кто был всеми людскими пороками, разрушительной стихией, катализатором отчаяния. Двуликий пережевал чужую влюблённость гниющими клыками своей угольной души и выплюнул. Будь на месте Итадори он, то тонкая белая шея Фушигуро моментально оказалась бы в плену его когтистой лапы. Он бы по-хозяйски сдавливал её, заставляя пацана послушно держать рот открытым. Он бы пересчитал языком все его зубы, вынудил жалко давиться им. Сукуна понял, что ему жизненно необходимо увидеть синеющее от нехватки воздуха лицо сопляка. И с каких это пор его жизнь начала зависеть от кого-то столь невзрачного? Будь ты проклят, Итадори Юдзи.       Потерявший покой тигр снова начал обнажать клыки и бросаться на стальные прутья своей тесной клетки. Глядя на Мегуми глазами своего сосуда, Двуликий чувствовал, как горел внутри. Он хотел извратить его, исказить, обезобразить. Ни одному из его желаний не суждено было воплотиться в жизнь, но он всё равно находил способы быть. Он был в каждом жадном взгляде, был в каждом болезненном объятии, был в каждом грубом поцелуе. Фушигуро пугался в моменты этой непредсказуемой дикости. Итадори оставалось лишь виновато извиняться. По правде говоря, он тоже был напуган. Он не понимал, откуда в нём могло взяться подобное. Желание причинить боль было ему чуждым. Особенно, если речь шла о Мегуми. Мегуми, который был таким искренним, доверчивым и понятным в его объятиях. Таким любимым. Любовь Сукуны совсем не похожа на любовь Юдзи. Только вот по-другому Сукуна любить не умел.       - Если будет больно, сразу говори.       Итадори торопливо поцеловал Фушигуро в раскрасневшиеся от предварительных ласк щёки. Нагое тело Мегуми пугливо подрагивало, выдавая его волнение с головой. Юдзи тоже переживал, но старался не подавать вида. Он не хотел нервировать своей неуверенностью ещё сильнее. У Фушигуро были все основания бояться. Перед тем, как решиться на первый раз, они долго обсуждали боль, кровь и разрывы, но потом признались себе, что их слишком тянет друг к другу, чтобы продолжать избегать близости. В конце концов, если Итадори и дальше будет делать всё аккуратно, то больно не будет. Он постарается. К тому же Мегуми сказал, что подготовился. Чёрт возьми, Юдзи даже во время переводных экзаменов нервничал меньше, чем сейчас.       Итадори отстранился, наспех надевая предусмотрительно оставленный рядом презерватив, а после устроился между безотказно разведённых ног. Придерживая член одной рукой, он аккуратно толкнулся внутрь, тяжело выдыхая от знакомства с влажным растянутым нутром. Ясность мыслей вернул Мегуми, который ответил на проникновение тихим всхлипом.       - Тебе больно? - Юдзи впился в его лицо перепуганным взглядом.       - Нет.       - А как?       - Пока странно. Не останавливайся.       Фушигуро закрыл глаза и попытался продышать непривычное ощущение в животе. Он шумно выдохнул, когда столкнулся с первым более уверенным толчком, стараясь до конца свыкнуться с чувствами, которые рождаются, когда ты принимаешь кого-то в себе. Мегуми завёл руку вниз и принялся размазывать предэякулят по члену, концентрируясь на том, как Итадори двигается внутри. Чем смелее он брал его, тем назойливее тело начинало просить ещё. Фушигуро вслух вторил этой просьбе, продолжая мучить себя рукой. Он убрал её только когда Юдзи склонился над ним, утыкаясь лицом куда-то в шею. Он дышал шумно, практически по-животному, отчего Мегуми казалось, что он вот-вот вопьётся зубами в его кожу.       - Юдзи, не так быстро, - прошипел Мегуми, чувствуя, как тело сопротивляется сменившемуся темпу.       - Будь внимательнее, птенчик.       Фушигуро задохнулся, когда лопатки Итадори начали чернеть от проступающих рисунков. Он сжался всем телом, встречая Двуликого в своих объятиях гримасой неподдельного ужаса. Нет, нет, нет, нет. Мегуми начал елозить под чужим крепким телом, пытаясь освободиться от его кошмарной близости. Сукуна вышел из него и безжалостной хваткой пленил шею, приступая к воплощению первой из своих сладких мечт. Он хищно прищурился, упиваясь видом перепуганного мальчишки, который вцепился в его руку в надежде вернуть себе утраченную свободу.       - Ну же, не стоит так нервничать, - Сукуна запустил когти под краснеющую кожу, - Это ведь всё ещё его тело. Никакой разницы нет.       - Пожалуйста, не надо.       - Идиот, у кого ты решил просить пощады, - Двуликий почувствовал, как собирающиеся в глазах сопляка слёзы срывают предохранитель, - я наиграюсь с тобой вдоволь.       Подарив недоноску право на дыхание, Сукуна выпрямился и стянул с члена резинку. Фушигуро приподнялся на руках в обречённой попытке отстраниться, как юркий мышонок, который воспользовался секундным замешательством измученного голодом кота.       - Если ты будешь дёргаться, я продырявлю тебе пузо, - Двуликий схватил беглеца за бёдра и притянул обратно к себе, - Ты понял?       - Да.       Мегуми безнадёжно повернул голову на бок, отказываясь видеть то, что именно собираются делать с его телом. Он попытался сфокусировать взгляд в одной точке, чувствуя, как правая нога оказывается закинутой на плечо, а левая больно прижатой к кровати. Он стиснул зубы, теряя пространство комнаты из-за застилающих глаза слёз. На миг ему показалось, что он обойдётся без этого. Он думал, что достаточно сильный, чтобы не опуститься до рыданий перед Королём проклятий. Он не плакал, когда ушёл отец. Он не плакал, когда пропала мачеха. Он не плакал, когда потерял сестру. Он всегда находил в себе силы справляться, но почему-то совсем не мог справиться сейчас. Видимо, не такой уж он и сильный. Фушигуро почувствовал, как холодящую щёку слезу стёр большим пальцем Двуликий.       - Вы, люди, такие хрупкие. Рассыпаетесь даже от самого лёгкого прикосновения. Скули, если хочешь скулить. Можешь немного покричать.       Мегуми зажмурился, чувствуя Сукуну внутри. Он вцепился в простынь, давая себе обещание, что всё обязательно закончится, стоит только потерпеть. И он начал терпеть. Он терпел беспощадные толчки, которые терзали его внутренности. Терпел тошнотворный звук тел, который заставлял его чувствовать себя грязным и потасканным. Терпел уколы впивающихся в кожу когтей. Терпел томное тяжёлое дыхание сверху.       Когда тело адаптировалось к боли, Фушигуро перестал хныкать и стал смиренно позволять пользоваться собой. Ему казалось, что Сукуна брал его непереносимо долго. Будто время остановилось и уже никогда не запустится вновь. Сейчас Мегуми очень хотелось исчезнуть. Раствориться, потеряться, растаять. Ему очень хотелось умереть. Он подумает об этом снова, когда сможет остаться наедине с собой в своей комнате.       В исступлённой горечи Фушигуро задумался о том, чтобы позвать на помощь. На его горло не давила грубая подошва стыда. Мегуми было всё равно, что про него подумает тот, кто откликнется на зов. Лишь бы поскорее избавиться от мук. Не успев раскрыть рот, он понял, что не позволит себе этого. Если выяснится, что Юдзи не в состоянии контролировать Сукуну, то его казнят. Его Юдзи казнят. Разве он мог своей рукой подписать смертный приговор тому, кто дал понять, что в жизни есть что-то ещё, кроме разных сортов отборного дерьма. Нет, он вытерпит. Если понадобится, он вытерпит и не такое. Только бы Юдзи был с ним.       - Всё-таки ты хорошенький. Ты был бы моим любимцем, если бы мы встретились на пару эпох раньше.       От этих слов слёзы снова подступили к горлу. Когда Сукуна спускал в него, Фушигуро думал, чем мог заслужить подобное. Он обездвижено лежал на кровати и ждал возвращения Юдзи, из последних сил держась за желание поскорее обняться.