Раздвигайте булочки

— Я не буду это делать! — почти визжал Шан Цинхуа, которого обступили боевые братья. — Не буду и всё тут! Мне жить охота! — Шан-шисюн, — в который раз уже начал Му Цинфан, потирая точку между бровей — упрямство шисюна довело его до головной боли. — Нам больше не к кому обратиться! — Ты издеваешься?! — почти прорыдал Лорд Аньдин. — Посмотри на меня и на него, я не могу! Лю Цингэ, в которого ткнули пальцем, весь перевитый вервиями бессмертных, которые сдерживали его взбушевавшуюся ци, закатил глаза, будто это не его судьба зависела от уговоров неожиданно взбунтовавшегося Шан Цинхуа. Юэ Цинъюань длинно выдохнул и нахмурился. — Шан-шиди, — наконец заговорил он, до этого отдав попытки убеждения лекарю. — Мы все здесь семья и должны помогать друг другу. Просто сделай это. Шан Цинхуа жалко хлюпнул носом. — Это приказ? — Шиди… — Это. Приказ? — прозвучал ещё раз тот же вопрос, но похолодевшим голосом. Юэ Цинъюань снова вздохнул, как вздыхал каждый раз, когда его заставляли быть жёстким. — Да. Это приказ. — Отлично, — Цинхуа вытер нос рукавом, а глаза краем воротника. Слишком привычным жестом. Слишком. — Тогда этот выставит счёт Школе за свои услуги. — … Мы согласны. — Идём, Лю-шиди. Лучше сделаем это на Аньдин, там есть всё, что нужно. Лю Цингэ, который и заварил всю эту кашу, покорно как на поводочке шёл следом, пока Цинхуа топал до своего домика. Чёртов дуболом как обычно нёсся, сшибая всё на своём пути и нарвался на какую-то дремучую дрянь, вызывающую искажение ци, а дальше безумие и смерть. Медленно, изматывающе, болезненно. Вояку пришлось спеленать с головы до ног, опутав красными верёвками все сильные энергетические точки, пока Цяньцао сбивался с ног в поисках лекарства. Которое оказалось… вполне очевидным. И Шан Цинхуа, у которого была самая не агрессивная ци, выпала почётная роль «лекарства». Он отбрыкивался всеми силами. В смысле?! Он?! Он?! Нагнёт одного из самых сильных и красивых мужчин этого мира?! Вы смерти ему хотите?! Да Лю Цингэ когда поймёт, кто раскочегарил ему хризантему, запросто прикопает его где-нибудь, перед эти изрезав на мелкие кусочки! Цинхуа ещё раз вытер нос и с шумом открыл дверь. Отлично, просто отлично. Как только он разберётся со всем этим (даже не прописанным не то что в романе, в черновиках) дерьмом, он сбежит. На месяц, а может и на год. Подальше от назойливых, не уважающих его работу коллег, от жестокого Короля, который его постоянно лупит, от всех! — Садись, мне надо подготовиться. Лю Цингэ сел на кровать, поёрзал — слишком мягкая, и нахмурился. — Я не смогу раздеться без искажения. Шан Цинхуа мазнул взглядом по вздувшимся на бёдрах алым верёвкам. — Срежем. То, что его шисюн не хотел этим заниматься так же, как и он сам, было очевидно. Лю Цингэ хмурился и незаметно кусал щёку. Опыта у него было маловато, а точнее совсем не было, если не считать похабных рассказов сестрицы, но даже он понимал, как глупо ложиться под того, кто очень зол на тебя. Он вздохнул и прикрыл глаза, опускаясь на подушки. Он воин, он потерпит. Главное, чтобы это побыстрее закончилось. Шан Цинхуа мельтешил где-то на периферии зрения, искал какие-то колбочки, капсулы. Затем остановился, встряхнул дрожащими руками, зарычал и выпил что-то из своих запасов. Отлично, ещё и с пьяным. Шан Цинхуа грузно плюхнулся рядом, подышал успокаивающе-шумно и щёлкнул ножницами. — Я буду аккуратным. Лю Цингэ дёрнул плечом и прикрыл глаза, вздрагивая иногда от ощущения холодного металла на коже. Никто не касался этих мест ранее, и даже малейшее прикосновение было громким и сильным. Он ожидал, что Шан Цинхуа срежет с него только нижнюю часть одежды, ведь именно там было… поле применения, но шисюн пошёл дальше и не оставил на нём ни клочка ткани, аккуратно вытягивая разрезанные кусочки из-под верёвок. Лю Цингэ был абсолютно голым, если не считать опутывающих вервий. На особо щекотное прикосновение возле шеи дёрнулся и едва не засветил шисюну в глаз. Тот ойкнул и вскочил с кровати, отпрыгивая на несколько шагов. Смешно. У Лю Цингэ осталась только физическая сила и рефлексы, а его трусливый шисюн всё равно боится. — Нет, так не пойдёт, — вздохнул Шан Цинхуа. — Я не хочу быть избитым до того, как это закончится. Ну-ка привстань, Лю-шиди. Он достал из рукава ещё один моток верёвки, и Лю Цингэ почувствовал, как брови поползли вверх. — Не у тебя одного случаются искажения. Интересно, и с чего бы ученикам Аньдин, которые кроме домашней работы и бумаг ничего не видят, «ловить» искажения? Шан Цинхуа взял его руки, прикинул что-то для себя и аккуратно завёл их за голову, а затем как-то хитро примотал к изголовью кровати, что не выпутаешься. — Ноги оставим или тоже связать? Надо же, в его-то положении и спрашивают мнения. Уши запылали. Но Цингэ знал, что скорее всего начнёт вырываться, если запаникует, поэтому утвердительно кивнул. Его ноги сложили пополам и связали ещё одним отрезком так, что икры плотно прилегали к бёдрам, а сам заклинатель ощутил себя неприятно раскрытым и уязвимым — связанный, голый, с раздвинутыми ногами, которые как-то так хитро связали, что не пошевелиться. Он проглотил комок страха и неприятного предвкушения и снова прикрыл глаза. — Я начну? Будто требовался ответ. Лю Цингэ сжался, задержал дыхание и приготовился к той самой раздирающей боли, о которой рассказывалось в самых гадких книжках сестры. *чмок* — Что? Он распахнул глаза, когда Шан Цинхуа поцеловал его шею, а его руки, тёплые и немного влажные, огладили грудь. Цинхуа закатил глаза. — Боги, я же не собираюсь тебя насиловать, а. Успокойся, всё будет хорошо. Его глаза были немного расфокусированными и тёплыми. — Я думал… — Помолчи, а то настрой сбиваешь, — шикнули на него и снова принялись целовать и поглаживать. Это было… приятно. Шан Цинхуа медленно исследовал губами его шею, гладил плечи и грудь, вызывая волну мурашек. Его руки, всегда кажущиеся неловкими и нервными, были ласковыми и тёплыми. Он не раздевался до конца, только до нижних одежд, но даже сквозь них его тело было угловатым и приятно-горячим. Его пальцы чутко нажимали на какие-то точки, о которых и не знало закалённое в боях тело, и изнутри поднимался жар. Лю Цингэ впервые чувствовал, как приятны могут быть чужие прикосновения. Он почти забылся, засучил связанными конечностями, когда жар скопился внизу живота, и ему так захотелось освобождения. Шан Цинхуа мыкнул ему в бедро и коснулся влажными пальцами входа. — Тшшш, Лю-шиди, не будь таким нетерпеливым. Прикосновение к тому месту сейчас, когда тело горело, а на коже остывала чужая слина, было почти желанным. Шан Цинхуа действовал медленно, но напористо, ввинчивая в неподатливый вход пальцы — всего два, так много и так мало. И не переставая выцеловывать родинки на правом бедре. Лю Цингэ вскрикнул, когда что-то большее и холодное вошло в него и провалилось внутрь. — Что?.. — Тшш. Это очищающая капсула. Чтобы всем было хорошо. Потерпи немного, — Шан Цинхуа похлопал его по животу как непослушную кобылицу и принялся облизывать кожу преступно близко к паху. — Ммм… Ммм! Смеётся, дразнит кончиком пальца вставший и налившийся кровью член, дует на него, почти заставляя кричать от слишком обильных ощущений. Лю Цингэ почувствовал, как закатываются глаза. Как стыдно! Как стыдно и… приятно. Его ласково похлопали по щеке. — Эй, — позвали тёплым голосом. — Всё хорошо? Лю Цингэ ткнулся в ласкающую руку, выдыхая горячий воздух. — Слишком… слишком много. Его снова погладили по лицу теми же пальцами, что не так давно ласкали изнутри. Это… это так приятно, так неожиданно тепло и нежно. Холод внизу пропал, и Лю Цингэ вздрогнул, потеряв уже привычное ощущение. Шан Цинхуа хмыкнул и провёл другой рукой по губам. — Хочешь облизать? Он хотел, он так хотел. Он втянул два, три пальца в рот раньше, чем воспалённое сознание успело как-то отреагировать, посасывая и капая слюной себе на шею. Шан Цинхуа издал хрипящий звук и поспешил убрать руку из влажного рта. Он крупно, дрожаще дышал и сжимал свой пах. — Шиди… как можно быть таким… Каким — таким, Цингэ спросит у него позже. Он повёл той частью бёдер, что мог шевелить, и выгнулся в спине. — Давай. Шан Цинхуа застонал, налил чего-то из флакона себе на ладонь и снова погрузил пальцы в Лю Цингэ. Один. Два. Три… Он растягивал его, тянул во все стороны, заставлял позорно всхлипывать и извиваться — так приятно это было. — М… аххх. — Тшш, ещё чуть-чуть, вот так, будь хорошим мальчиком, — бормотал Шан Цинхуа, растягивая его в две руки, так сильно и приятно, что хотелось кричать. — У меня, конечно, не небесный столп, но тоже не маленький. — Хва… Хватит! Давай уже! Он не выдерживал. Всё тело стянуло судорогой, член дёргался и испускал смазку, собравшуюся в лужицу на животе, а Шан Цинхуа всё тянул и тянул. Рассмеялся тихонько, хлопнул по животу, попадая и по члену, вызывая крик, и наконец приспустил нижнее бельё. — Тихо. Расслабься, я буду нежным. Лю Цингэ зарычал и задёргался в путах, желая навалиться прямо сейчас и загнать чужое достоинство в себя так, чтобы выбило дыхание. Шан Цинхуа… о, он действительно был не маленьким, его орган так не подходил тонкому и невысокому телу, но идеально поглощался раздразнённым и пульсирующим входом связанного мужчины. Лю Цингэ откинул голову, напрягая шею и застонал мелодично и тонко. Шан Цинхуа замер, вслушиваясь в этот звук. Вошёл до конца, навалился, прижался, задышал в кожу жарко. Так хотелось его поцеловать. — Сейчас-сейчас, — выдохнул загнанно, чуть покачивая бёдрами. Лю Цингэ почти захныкал от того, каким наполненным себя чувствовал. Как мало этого было. Чужая ци — прохладнее его собственной, влилась в вены, чуть успокаивая жар. Сквозь слипшиеся ресницы разглядел пылающий румянец на чужих щеках. Вскинулся, зубами ухватил кожу и чуть сжал. — Эй! Ты съесть меня хочешь? — его бережно придержали за затылок, и Лю Цингэ отпустил, кусая уже ниже, в линию челюсти, а затем и под горлом, куда смог дотянуться. Шан Цинхуа застонал и начал двигаться. Мелкими, резкими толчками, и это было так нужно, так приятно. Идеально. Они не продержались долго. Энергия всколыхнулась в нём на самом пике, взорвала голову, пока тело выгибалось в судорогах от наслаждения, омыла обжигающей волной. Он кричал, дрожал и, кажется, вцепился зубами в треснувшую от сжатия кожу. Шан Цинхуа обнимал его, вбиваясь и исторгая внутри семя. Лю Цингэ потерял сознание и уже сквозь сон ощущал, как кто-то слушает его пульс и ток энергии, распутывает вервия, разминает затёкшие конечности. Он проснулся в пустой постели, укрытый одеялом, чистый и будто обновлённый. Энергия мерно гудела в венах, тело было мягким и сильным, даже волосы лежали волосок в волоску чистые и расчёсанные. Лю Цингэ с каким-то неприятным чувством отметил, что ни в спальне, ни в домике больше никого не было. Оделся, стянул привычно волосы в высокий хвост, даже меч был при нём. Обернулся на разворошенную кровать и подавил в себе желание повалиться на неё и уткнуться носом в подушки. Шан Цинхуа ясно дал понять, что не желает больше пересекаться. Ученики, встреченные им, смотрели испуганно и даже немного зло. — Где ваш шицзунь? — Уехал, — ответил тот, кто постарше. — Шицзунь просил передать, что Лю-шишу нужно пройти осмотр на Цяньцао. Лю Цингэ кивнул и вскочил на меч. Энергия вела себя хорошо и послушно. Только в груди как-то неприятно заскребло. Но потом случилось то, что случилось. Возвращение объявленного мёртвым ученика Шэнь Цинцю, его смерть, ярость и опустошение, демоны, бесконечные сражения и проигрыши. Ему было не до застрявшего в груди комка льда. Шан Цинхуа сбежал, как всегда это делал, и ясно дал понять, что не хочет, чтобы его искали.