Hallelujah

Аид выглядел устрашающе, когда Нико приблизился к нему. Холодный и неприступный, каким он всегда был, звезда, сияющая в ночном небе, холодный, серебристый, бледный свет, прорывающийся сквозь бесконечные эоны пустоты и достигающий Земли. Сколько поэтов это сказали, подумал Нико? Сколько поэтов высказали такое же предупреждение? «Не любите богов, ибо они никогда не ответят вам взаимностью». «Бойтесь бессмертных, их существование вечно, их мощь бесконечна». «Любить бога — значит любить камень, любить небо и море, невыполнимая и бесполезная задача». Нико задавался вопросом, и уже не в первый раз: «Мама… как ты влюбилась в такого, как он?» Великий бог мертвых восседал на своем мрачном троне, а на его голове был шлем, постоянно меняющийся и текучий. Кожа у него была бледная, почти синеватого цвета. Его длинные черные волосы были жирными и прилипали к затылку, а глаза, как всегда, были пурпурно-голубыми и полными внутреннего огня. Он поднял голову, когда Нико приблизился, и волна ужаса прокатилась по Нико. Тем не менее, он продолжал идти, более чем осознавая, что на него смотрят мириады глаз, и им всем было любопытно, почему сын Аида вернулся во дворец своего отца после столь долгого отсутствия. Аид усмехнулся, обнажив почерневшие острые зубы и проговорил тихим, хриплым голосом: — Блудный сын вернулся, я вижу. — Отец, — Нико опустился на колени. Аид поерзал на своем месте, словно собираясь встать с него, прежде чем просто решил остаться на месте. Он склонил голову набок и прошептал: — Птицам свойственно покидать гнездо, но они редко возвращаются. Что ты ищешь? Нико поднял голову. Бесчисленные эмоции пронеслись по его телу. С чего начать? Как начать? Что он мог сказать? «Почему тебя не было рядом, когда я нуждался в тебе?». «Почему ты не помог, когда я просил тебя об этом?». «Почему ты позволил им затащить меня в Тартар?». «Почему ты постоянно сравнивал меня с Бьянкой?». «Почему? Почему? Почему?» Мог ли он это сказать? Нет, он не мог. Возможно, трусость. Некоторые назвали бы это здравым смыслом. В любом случае, слова застряли у него в горле, настолько они были большими, настолько раздутыми от эмоций. Аид посмотрел на него холодными и темными глазами. — Что? Нечего сказать, Нико? Я занятой человек и не могу оставаться надолго. Не трать мое время зря, мальчик, — сказав это, он встал, чтобы уйти. Нико поднял глаза и впервые за весь этот разговор, возможно, даже впервые в жизни посмотрел Аиду в глаза. Воспоминания всей жизни, полные эмоций, сожалений и печалей, мести, гнева и боли, казалось, промелькнули между ними. И великий бог успокоился, бесчисленные невыразимые эмоции наполнили его глаза. — Что ты хочешь сказать, мальчик? Говори, — и хотя тон, как всегда, был пренебрежительным, его голос дрожал от волнения. Губы Нико приоткрылись. — Нужна ли сыну причина, чтобы увидеться с отцом… милорд? — Аид отпрянул, как будто его ударили физически. Его глаза были широко раскрыты и мерцали, от силы или от слез, Нико не мог сказать. Он наклонился вперед и шипел, словно пытаясь сделать последнюю отчаянную попытку запугать. Нико встал, слегка дрожа. И это справедливо, его отец все еще был богом, даже если его твердый панцирь, казалось, треснул. Опустив голову, снова заговорил. — Тебя… заботило? — выражение лица Аида смягчилось, превратившись в нечто более понимающее. Когда он поднял глаза, Нико не мог не отметить резкость, присутствующую в глазах Аида, как будто давно закрытая рана снова открылась словами Нико. — Да, — выдавил он, прежде чем рухнуть на трон, как будто эти слова забрали всю его силу. Звуки мертвецов тогда казались громче, заполняя пустоту между их словами, как и пустоту в сердце Аида и однажды заполнившую сердце Нико. Где-то вдалеке заиграла песня. — Был ли я достоин твоей любви? — Нико, казалось, поперхнулся своими же словами, почти выплеснув их. И, возможно есть Бог выше. Аид в замешательстве посмотрел. Нико оглянулся, его глаза блестели от непролитых слез. — Был ли я когда-нибудь чем-то большим, чем просто способом прославить дом Аида для тебя? Но все, чему я когда-либо научился у любви. — Я уже говорил тебе раньше, Нико, что все, что имело для меня значение, это твое счастье. Почему ты спрашиваешь еще раз? Как было стрелять в того, кто тебя переиграл? Нико не мог говорить, но слова были достаточно ясными. Они висели в воздухе между ними, как сияющие неоновые вывески, громкие и настойчивые, их существование было ясно всем. — Покажи это тогда. Казалось, они говорили и это не крик, который ты слышишь ночью. Аид тяжело вздохнул, внезапно посмотрев намного строже, чем когда-либо прежде. — Ты здесь просто для того, чтобы подчеркнуть мои недостатки, Нико? — Нико промолчал. Аид снова вздохнул. Это не тот, кто видел свет. — Я никогда не был хорош в эмоциях, Нико. Никогда не мог по настоящему показать, что я чувствую. Всегда. Это мое проклятие. Наше проклятие. Проклятие Аида. Горе, боль. Это наша природа. Я не отделяю себя от тебя из жестокости. Я делаю это для того, чтобы с тобой этого не случилось. Мария, Мария… Нико на мгновение помолчал и сказал: — Ты любил мою мать. Не вопрос, не обвинение. Просто утверждение, неизменное и верное, как звезды. — Да. Холодно и сломано. Аид горько усмехнулся. — Любовь. Наша величайшая сила и наш величайший недостаток. Нико не мог говорить, просто опустил глаза вниз, в его позе было ясно видно согласие. — Мы так многих любили и так много потеряли, — продолжал бог, — Мария, Мария… — Бьянка. — губы Нико слегка приоткрылись, дрожа, произнес он тихим, как шепот мертвецов, голосом. — И все же, мы не можем перестать любить, — сказал бог, горько посмеиваясь от утраты, — Мы не можем. Вот так просто. Наша боль. Наше проклятие. — Проклятие, отец? Я думаю, что это благословение. Наши сердца не сделаны из камня, — тихо вмешался Нико, — Они могут, слава богам, ломать, исцелять и снова бить. И это прекрасно. Аид поднял голову, морщины, которые время запечатлело на его лице, стали глубже, чем когда-либо прежде, и улыбнулся грустной, задумчивой улыбкой. — Ты мудр не по годам, Нико, — и он задохнулся, когда его эмоции были настолько разнообразны, что он не мог выразить их полностью, — Извини, что я не мог бы быть лучше. Нико выглядел искренне шокированным этим, на мгновение открыв рот в чистом изумлении, прежде чем постепенно восстановить самообладание. — Ну, если ты действительно хочешь извиниться, то… Я имею в виду, что тебе не обязательно это делать, если ты хочешь… но. — Но? — Аид поднял глаза. Нико посмотрел вниз, как будто был слишком смущен, чтобы смотреть отцу в глаза, на его щеках был виден красный блеск. — Мне интересно, не хочешь ли ты навещать меня иногда? Аид на секунду посмотрел на Нико, его губы приоткрылись, на языке уже явно готов был отказ, прежде чем закрыть глаза, как будто что-то обдумывая. Он открыл глаза, и добрая улыбка, добрее, чем Нико когда-либо видел прежде, по крайней мере, от него самого, расплылась по его лицу. — Конечно.