(Не)принятое зелье

***

…Гарри изогнулся, проводя ладонью с широко растопыренными пальцами по голой груди. Он был невероятно прекрасен в этот момент с зажмуренными глазами, открытым ртом и чертами лица, искаженными гримасой удовольствия. Он будто весь был сосредоточен на ощущениях, отдаваясь без остатка каждому движению. И я бы и рад думать только о нем, любоваться, но тот так стискивал меня, так принимал, что осознавать что-то, кроме искрометного наслаждения, было выше моих сил. — Се-е-еверу-у-с, — простонал Гарри, вдруг открывая глаза и смотря прямо на меня темным взглядом. Я вцепился в его бедра стальной хваткой, с силой врываясь в податливое юное тело, и…

***

Я резко распахнул глаза, со стоном изгибаясь на кровати, но находил только пустоту вместо горячего тела любовника. Закрыв ладонями лицо, я тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, пытаясь прийти в себя. Член мучительно пульсировал, приковывая к себе внимание, но я упрямо игнорировал саму возможность кончить после такого сна. Если я буду потворствовать играм своего сознания, это никогда не закончится. А я не был уверен, сколько смогу выдержать в таком темпе. Отбросив тонкое одеяло, я сел на краю кровати, потянулся к флакону с зельем, стоящему на прикроватной тумбе, и сделал глоток. Когда-нибудь мой организм отплатит за такое количество успокоительного, но я предпочитал бороться с мифическими проблемами в будущем, нежели терпеть собственную слабость в настоящем. Поттер. Ему уже исполнилось восемнадцать, и, должно быть, он вовсю планировал свадьбу со своей рыжей мисс. А мне тридцать девять, и я должен был выполнить заказ на зелье раньше, чем ко мне заявится недовольный клиент. Я поправил в пижамных штанах опавший член, отозвавшийся на прикосновение легким томлением, и на долю секунды я снова увидел извивающееся тело героя в своих объятиях. Черт. Я скрипнул зубами и с силой потер веки. Мерлин, дай мне силы. Я не мог точно сказать, когда это началось. Не помнил даже, когда превратилось в настоящую обсессию, я лишь надеялся, что это пройдет. А пока мне оставалось только глотать зелья и игнорировать, игнорировать изо всех сил все крохотные мысли о нем и жестко держать в узде желание его увидеть. Я встал и решительно направился в ванную, пора было привести себя в надлежащий вид и работать. Я оперся о белую раковину и взглянул в волшебное зеркало. Его характер меня устраивал немного больше, чем полностью — разговаривало раз в столетие и всегда по поводу. В серебристой глади мое лицо казалось еще более осунувшимся, чем после войны. Лучше было просто не смотреть. Я открыл кран с холодной водой и на секунду прикрыл глаза, чувствуя себя после ночи еще более усталым и разбитым. Под закрытыми веками мгновенно вспыхнула картинка из сна — Гарри, оседлавший мои бедра, стонущий, жаждущий. — Ч-черт, — зло выплюнул я и плеснул ледяной водой в лицо. А потом поднял взгляд и посмотрел своему отражению в глаза. — Хватит. На сегодня все. Я смог сдержать свое слово до обеда. Занимаясь варкой зелья, я редко отвлекался на посторонние мысли, так что ровно до назначенной встречи я был погружен в работу с головой. Короткие мысли, возвращающие меня в класс зельеварения с лохматой головой моего личного наказания за задней партой, удавалось обрывать в самом начале и игнорировать их существование. Так что, когда я поднялся наверх, настроение у меня было приподнятое. Я обдумывал, чем лучше будет нивелировать негативное влияние корня златоцветника в новом зелье, располагаясь за своеобразным прилавком. Возможно, мне стоит открыть со временем свою лавку. Но пока что у меня не было желания возвращаться к зельям уровня третьекурсника. Входная дверь распахнулась, и я внезапно обмер, превратился в камень снаружи, тогда как внутри сердце забилось как сумасшедшее от одного взгляда на растрепанные черные волосы нового клиента. Он смотрел куда-то назад, словно разговаривал с кем-то, кто следовал за ним, и мое воображение дорисовало хрупкую рыжеволосую девушку в качестве его спутницы. Гарри? Неужели?.. Что-то случилось? В тот короткий миг, когда клиент поворачивался ко мне лицом, я успел обнадежиться, умереть и воскреснуть от одних своих мыслей. А потом едкая горечь заполнила меня до краёв. Серо-голубые глаза клиента смотрели на меня с непониманием, лёгкая улыбка не исчезла с его губ… Гарри бы сразу оброс колючками, и во взгляде читался бы вызов. Разумеется, это был не он, разве не глупо было так попасться на уловку своего желания? Я бы отдал все, чтобы поговорить с ним пару минут. И еще больше — чтобы мне этого не хотелось. Сцепив зубы, я вернул контроль над телом и разумом. У меня была работа и новый клиент, не время и не место предаваться мечтаниям.

***

Когда зелье клиента было почти готово, я неуверенно сделал пару шагов к самому темному углу лаборатории, где стоял на маленьком огне черный котел. То, что варилось в нем, пока не имело даже названия. Миру не стоило знать о возможности существования подобного эликсира, и я молчал. Но перестать работать над ним было выше моих сил. Я им не воспользуюсь. В этом я был уверен.

***

Гарри сидел на парте, опираясь на ладони и беспечно размахивая ногами. На вид ему было не больше пятнадцати — растрепанный, в одежде с чужого плеча, как всегда пренебрегающий правилами внешнего вида студентов, рассматривающий меня любопытными глазами из-под дурацких круглых очков. На лице Гарри цвела легкая улыбка, и мне не хотелось даже на миг отводить от него взгляд, хотя и следовало. В котле, над которым я стоял, булькало знакомое зелье. По моим прикидкам, до его готовности оставалось около полугода, но оно уже начинало принимать нужный цвет. Это зелье должно было стать венцом моей карьеры зельвара — моим личным Философским камнем. — Профессор Снейп, — позвал меня Гарри, и я с радостью снова посмотрел на него, впитывая, как губка, все, даже незначительные, проявления его хорошего отношения ко мне. — Зря вы это зелье варите. — Вы не сообщили мне ничего нового, Поттер, — привычно грубо ответил я, чувствуя, как слова мальчишки словно ножом полоснули по сердцу. — Да? Тогда зачем варите, если оно вам не нужно? Сэр? Гарри даже перестал мельтешить ногами от удивления. А потом хитро улыбнулся, будто решил, что разгадал меня, а я, завороженный, все впитывал и впитывал его благодушие, зная, что оно продлится недолго — зелье все же еще не было готово, чтобы удовлетворить такие завышенные запросы. — Может, мне будет легче знать, что есть возможность того, что вы… — я запнулся, когда голос меня подвел. Но Гарри не нужно меня было слышать, чтобы понять правильно — еще одна нежно лелеемая мечта — он спрыгнул со своей парты и решительно подошел ко мне. — Вам для этого нужно не зелье, профессор, — твердо заявил он, глядя на меня снизу вверх. — А что же? — Просто…

***

Я открыл глаза, глядя в белый потолок над собой. «Вам нужно не зелье», — вспомнил я слова из сна, и веки сами собой закрылись. Перед внутренним взором прокручивались картинки, любезно созданные моим подсознанием, и было выше моих сил прервать их. — Мне нужно не зелье, а мозги, — недовольно пробормотал я и с силой потер глаза, пытаясь вырваться из чувственного сна. Я всегда терпеть не мог, когда мне снился секс с Поттером, но вести с ним разговоры было еще хуже — от них веяло реалистичностью куда больше, а от того и били они куда больнее. Я сел на кровати, протянул руку за Успокоительным и сделал два приличных глотка. Надо было в очередной раз попрощаться с идеей, что Поттер когда-нибудь снова ворвется в мою жизнь, тем более что тон нашего разговора сможет выйти за деловой. Сделав пару глубоких вздохов, я усилием воли перевел мысли в рабочий лад. Вчера мне пришел заказ от знакомого оборотня, так что самое время заняться Ликантропным зельем. Слава Мерлину, что оно густого серого цвета. Родные цвета слизерина мне уже порядком осточертели.

***

— Северус? Я оглянулся и обмер в ту же секунду. На вершине небольшого холма под раскидистыми ветвями старого дерева стояла Лили. На ней было легкое, воздушное белое платье, на которое ниспадали яркие, огненно-рыжие волосы. Она была прекрасна, словно ангел, спустившийся образумить грешника. Как жаль, Лили, что уже слишком поздно. — Привет, — я слабо улыбнулся, очарованный прекрасным видением, и даже не попытался сделать шаг в ее сторону. — Привет, — ее улыбка, в отличие от моей, засияла на лице. Я не чувствовал ничего, кроме безудержного спокойствия, хотя, помнится, раньше я был способен разве что смущенно отводить взгляд и бояться что-то ей сказать. Лили склонила голову набок, и чуть прищурила глаза, как всегда, когда ей приходила какая-то озорная идея в голову. Гриффиндорцы всегда были, на удивление, импульсивными. Вот и Лили уже бежала ко мне, а я только и мог, что наблюдать, как развеваются на ветру ее длинные рыжие волосы. — Северус! — воскликнула она, ярко и отчего-то хитро улыбаясь. — Лили, — почти благоговейно ответил я, даже не пытаясь вспомнить, сколько лет прошло с тех пор, как мне в последний раз было позволено вот так к ней обращаться. — Я так скучала по тебе, Северус, — Лили внезапно схватила мою ладонь в свои и крепко сжала. Мое сердце пропустило удар. Не надо, моя милая Лили, я никогда не имел права на твое расположение, и с каждым годом я совершал только то, что отдаляло меня все дальше. Но я не посмел выдернуть свою руку, наслаждаясь теплом и радушием, которые излучала Лили. — Северус, скажи, ты ведь тоже скучал? — Я… Лили, не было дня, чтобы я не винил себя… — Нет! — Лили яростно прервала мою речь и крепче сжала мою ладонь. — Ты не виноват, слышишь! Я никогда тебя не винила. Мне просто не хватало тебя рядом. Ты очень много значил для меня, чтобы я могла вот так просто вычеркнуть тебя из своей жизни. Я только жалею, что моя глупая гордость не позволила сказать все это раньше. Мое сердце заходилось в бешеном ритме, глаза защипало, и мне безумно сильно захотелось обнять Лили, но не так, как тогда в школе, а просто как друга, с которым мы прошли очень долгий путь. — Ты не знаешь всего, — покаянно сказал я. — Гарри… — О, как там мой дорогой мальчик? — Лили засветилась изнутри. Она никогда не была прекраснее, чем в эту секунду, когда в ее глазах отразилась необъятная любовь к сыну. — Я знаю, что ты присматривал за ним, Северус. Спасибо тебе. Гарри многое пришлось пережить, и я рада, что ты был на его стороне. И вот тут я наконец вырвал свою руку из объятий ее ладошек, вина застелила глаза и словно горой опустилась на плечи. Я не смел ей сказать. Я снова воздвигал между нами опасную стену из своих темных секретов. — Прости, Лили, — только и смог выговорить я, отворачиваясь от нее.

***

Я открыл глаза и устало уставился в потолок. Мне уже больше месяца не снился Гарри, не говоря уже про Лили, которую я видел лишь в кошмарах во времена войны. Но, как полагается, с виду уютный и спокойный сон терзал меня хуже любимого Темным Лордом Круцио. Я знал, что во сне я собирался признаться Лили в своей пагубной страсти, но даже не представлял, как это сформулировать. Прости, Лили, но я… Что? Желаю твоего сына? Испытываю неподобающие чувства? Какая чушь! Но я не имел понятия, как описать то, что я чувствую к Поттеру. Наваждение? Обсессия? ПТСР? Попытка пережить отношения с Лили заново, подменив ее сыном? Или же просто кризис среднего возраста? Я знал доподлинно только одно — Гарри занимал все мои мысли, стоило мне только отпустить контроль над сознанием или забыть выпить успокоительное. Меня накрывало презрением к самому себе, впрочем, я уже привык себя ненавидеть, но это было что-то запредельное. И что пугало меня больше всего — новое зелье было уже готово, а сила воли начала сдаваться под натиском разбушевавшихся эмоций. Я встал и побрел в ванную, чтобы начать очередной изматывающий дневной марафон в ожидании часа, когда мне не захочется увидеть Поттера. Но я должен был признать, что сон с Лили подкосил меня сильнее, чем я думал. Я размышлял, что я мог бы ей сказать, что она могла бы ответить до тех пор, пока не проникся идеей, что Гарри, который мне нужен — лишь плод моего воображения. Я мог влюб… обезуметь образом мальчишки, который создал по образу и подобию своей первой школьной любви. Может, стоит просто его увидеть и все пройдет? А может, я обманывал сам себя и просто искал причину, чтобы аппарировать в главный холл Министерства Магии, где сегодня должна была состояться церемония поступления новых авроров. Я терзал себя вплоть до назначенного часа, пытаясь отвлечься работой, чтением, да чем угодно, лишь бы не думать, что я упускаю единственный за долгие месяцы шанс увидеть его вживую, а не на дурацких черно-белых страницах Пророка. Когда часы пробили три часа дня я стоял подле камина, облаченный в свою мантию, и держал в судорожно сжатом кулаке магический порох. Я чувствовал, как что-то внутри меня держит, не дает сдаться — может, это была моя гордость, может, инстинкт самосохранения, может, понимание последствий — и пусть бы! Пусть бы последствия понес только я, но всегда оставался шанс, что я вовлеку во все это Гарри. А я и так перед ним был ужасно виноват. Я разжал кулак, чувствуя, как мелкие частички пороха прилипли к потной ладони, и мрачно усмехнулся. Вроде бы я сейчас победил, но чувствовал себя проигравшим. Я развернулся, сделал пару шагов вглубь гостиной, оперся на спинку дивана и крепко зажмурился. Перед глазами стоял образ Гарри — такой, каким я его в последний раз видел в день выпуска из Хогвартса. Это было больше трех месяцев назад, а Гарри вспомнился мне до мельчайших подробностей. Казалось, я могу пересчитать каждую его родинку. Он тогда стоял вполоборота от меня и улыбался друзьям, такой юный и одновременно взрослый с привычно растрепанными волосами. А потом он почувствовал мой взгляд и повернул голову, еще не переставая улыбаться, и мы встретились взглядами, и какие-то секунды Гарри улыбался мне. Я распахнул глаза и с силой ударил по спинке дивана, а после, не раздумывая ни секунды, схватил горсть пороха и шагнул в камин. — Главный Холл Министерства Магии, — зло проговорил я и через несколько секунд уже выходил в темный высокий Холл, где вблизи фонтана стояла небольшая трибуна, а перед ней толпились новоиспеченные авроры. — Гарри, — против воли вырвалось у меня, когда среди десятков одинаковых лиц я смог разглядеть только одно — самое нужное, родное, от одного взгляда на которое я почувствовал почти болезненное счастье. — Гарри… Он стоял рядом со своим любимым Уизли, и, наверное, благодаря этому яркому рыжему ориентиру я так быстро смог найти Поттера. Я застыл около камина, заблокировав проход какому-то толстяку, но понял это только тогда, когда меня оттолкнули, явно не дозвавшись. — Идите к черту, — гневно сказал я, разоряясь не столь на невежливость, сколько на то, что мне пришлось отвести взгляд от мальчишки. Все было, как в тумане. Я шел, не видя дороги, сквозь пелену волос незаметно разглядывая юного аврора, пока не спрятался за толстой колонной, и вот тут я уже мог беспрепятственно смотреть — пялиться скорее. Это было словно глоток воздуха после газовой камеры, невозможно надышаться — невозможно насмотреться. И невозможно простить себе эту необходимость. Но благость этих мгновений заключалась в том, что я был поглощен Гарри столь сильно, что я не мог ненавидеть себя. Мальчишка улыбался — разумеется, он так долго шел к этой своей мечте. У него была непривычная короткая стрижка, что делала его более строгим, серьезным, но зеленые глаза — как жаль, что я не могу с такого расстояния рассмотреть их как следует — наверняка смотрели на все происходящее с детским восторгом. Он всегда умел радоваться простым вещам, находить в чем-то обыденном нечто особенное, из-за чего он весь будто начинал светиться. Я смотрел, смотрел, смотрел и не мог насмотреться на его переглядки с Уизли, на его улыбку, жесты, эмоции, столь ярко читаемые на лице даже с такого расстояния. Я смотрел так пристально, что у меня в какой-то момент заслезились глаза, напоминая, что нужно моргать. А потом — спустя казалось секунды — все начали расходиться, и Гарри, пожав руку Уизли на прощание, явно вознамерился аппарировать, а я понял, что не могу его отпустить, мне было мало, я хотел продлить эту одностороннюю встречу еще хотя бы на пару минут, и, не думая, я наложил на себя дезиллюминационные чары и помчался вперед, туда, к нему, прорываясь сквозь толпу, с потрохами выдавая себя, но я успел поймать след Гарри, ухватить тонкую магическую нить его аппарации и последовать за ним. Мы оказались в одном из жилых районов Лондона, в небольшом парке, около фонтана, бурно плескавшего водой. Рядом стояли скамейки, гуляли парочки и пенсионеры, а Гарри к моему появлению успел уже трансфигурировать свою одежду в обычные джинсы и футболку и неспешно шел вперед, разглядывая дома, людей и чему-то беззаботно улыбаясь. О чем я только думал, преследуя мальчишку? Я шел по другой стороне дороги, оставив между нами безопасное расстояние и кучу спешащих машин, которые то и дело закрывали от меня Гарри, словно готовя к тому, что скоро тот дойдет до своей цели и скроется из моей жизни неизвестно на какой срок. Я был жалок и мерзок. Я поспособствовал смерти его родителей, учил его с одиннадцати лет, а теперь преследовал, как самый последний маньяк. Ну что ж. Мне давно пора было признать, что отец все-таки был прав — ничего толкового с меня не вышло и вряд ли уже выйдет. Последние годы я стремительно катился вниз по наклонной, и что-то подсказывало, что дна я все еще не достиг. Гарри дошел до неприметного светло-бежевого четырехэтажного дома и бодро взбежал по ступенькам наверх. Порылся в карманах в поисках ключей, и меньше через минуту скрылся внутри. Я остался стоять напротив, едва дыша. Я не совсем осознавал, что я чувствовал при мысли о том, что теперь, по всей видимости, мне было известно, где он живет, но в голове уже складывалось понимание, что теперь мне не придется ожидать приглашение на ежегодный рождественский бал в Министерстве и аппарировать туда в слабой надежде, что Гарри тоже решит посетить это мероприятие, не придется помимо воли считать дни до его выпуска с первого курса и красться туда, не придется бесплотно посещать все нелюбимые мною места, где был хотя бы шанс увидеть его. А еще к горлу подкатывал ужас от количества идей, как я могу теперь — имея возможность поймать Гарри дома — подлить ему свое новое зелье. Вот оно — дно моей грязной жизни. Темный Лорд и не представлял, какой у меня потенциал, иначе бы держал меня подле своего величества надежнее. Я простоял напротив дома Гарри дотемна, пока одно из окон не засветилось, и я не нашел в себе силы аппарировать домой. И не удивительно, что после всех этих мыслей мне приснился Гарри.

***

Я с силой и упоением вбивался в чью-ту задницу в своих покоях Хогвартса. Отчего-то я был одет, а юноша подо мной лежал со спущенными штанами, перегнутый через подлокотник дивана. Мне было безумно хорошо, я перевел взгляд вниз, чтобы увидеть, как мой член входит в податливое тело. На краю сознания мелькнула мысль, что мой партнер слишком молчалив и безучастен, но тут же осознал, что тот просто обездвижен, и мне лучше не освобождать его от магических пут, чтобы это восхитительное действо не закончилось раньше, чем мне бы того хотелось. Меня переполнял восторг, вперемешку с экстазом, я был уверен, что это лучший секс в моей жизни, а юноша — лучший любовник на свете. У кого еще может быть такая тугая задница, гладкая, нежная кожа и ровная спина с бугорками позвонков, которыми я любовался, пока раз за разом с силой врывался в него? Нет, определенно, это был лучший опыт в моей жизни. Еще никогда я не был столь свободен и раскрепощен, а то, что юноша лежал, не шевелясь, только помогало высвободиться моим животным инстинктам. Я чувствовал себя всесильным и избавленным от нужд заботиться о ком-то. Это был редкий случай, когда я ощущал себя цельным, самим собой и наслаждался этим. Когда я подошел к финалу, я понял, что мне безумно хочется взглянуть в глаза своему партнеру, чтобы в момент наивысшего блаженства я мог видеть свое отражение в его зрачках. Палочка сама появилась в моей руке, и я частично снял с него заклинание, только чтобы он мог повернуть свою голову и посмотреть на меня. Гарри — конечно, это был он — тотчас же обернулся насколько мог, в его взгляде читалось смирение, бессилие, страх и что-то еще, что ясно давало понять — это был не секс. Это было насилие. Но остановиться я уже не мог, я ворвался в него в последний раз и кончил так, как никогда в жизни. Это было лучше, чем парить, лучше, чем что бы то ни было еще, я громко застонал и опустил взгляд вниз, глядя, как между ягодиц Гарри стекает моя сперма, перемешанная с кровью.

***

Я распахнул глаза и с ужасом посмотрел на такой знакомый потолок. Я крепче сцепил зубы и сжал кулаки в попытке очистить сознание и не думать, ни в коем случае не вспоминать и желательно бы еще не чувствовать. Это был просто сон. Сон. Ответ моего подсознания на вчерашние события, помноженные на мои страхи. Надо просто отвлечься. А еще лучше — выпить успокоительное и заняться делами. Я сел на кровати и только тут ощутил неприятную влажность в паху. — Твою мать, — прошипел я, рывком поднялся на ноги и помчался в душ. Я не хотел даже думать о том, почему по моему телу курсировало затухающее удовлетворение. Это не должно было быть так. Я не мог позволить себе… В сущности, я не должен был позволять себе вчера даже появляться в Министерстве, не то, что следить за… Я даже не мог мысленно произнести его имя, словно это могло его испачкать. Я с силой тер себя мочалкой, все так же сжимая челюсти от лютой, почти нечеловеческой ненависти к себе. Никогда прежде я не испытывал к себе такого отвращения, что хотелось вылезти из своей кожи и не быть причастным ни к чему из того, что я думал, чувствовал, делал. Я не мог вынести своей мерзкой сути — и не столько из-за сна, сколько от мысли, что при определенных обстоятельствах я действительно бы мог решить, что это единственный выход. Мне было невыносимо находиться в своем теле и сознании в тот момент, и лучшее, что я смог придумать — быстро вылезти из душа и прямо так — мокрым, голым — промчаться до прикроватной тумбочки и выпить три флакона успокоительного, лишь бы хоть на миг перестать быть. Зелья подействовали мгновенно — я лег на пол, закрыл глаза и провалился в спасительное ничто. Почти месяц после того памятного сна я безмерно занимался работой. Я даже начал подготовку к открытию своего магазина, принимал заказы от Мунго и Хогвартса на скучные, огромные по своим объемам зелья и, правда, не думал о мальчишке, которому лучше было бы жить, не имея на горизонте меня. Все изменилось в один октябрьский день, когда сова принесла мне очередной выпуск Ежедневного Пророка, на передовице которого Гарри обнимался с младшей Уизли. Я тогда варил себе кофе, мысленно намечая себе план на день, и даже не стал пить такое привычное и необходимое в последние недели успокоительное. Сон забывался, ненависть к себе стала привычным фоном, и я даже начал чувствовать некое удовлетворение от своей жизни. Негромкий стук совы в окно меня отвлек от наблюдения за туркой, и я сделал несколько быстрых шагов к форточке, не отрывая взгляда от кофе, чтобы не дать ему сбежать, и, почти не глядя, положил в кармашек на лапке сикль и схватил газету. Но стоило только бросить быстрый взгляд на движущиеся черно-белые фигуры на передовице, как я замер, взволнованный и обескураженный сильными эмоциями. Я даже не знал, какое чувство было сильнее — радость и облегчение, наполнившие меня от вида счастливого, улыбающегося Гарри, или безысходная тоска при виде юной, стройной девушки, которую он обнимал. Шипение сбежавшего кофе меня вывело из ступора, я на автопилоте выключил конфорку и сел на ближайший стул. Кто бы мог подумать, как просто нарушить мое хрупкое равновесие. Я прикрыл глаза и вздохнул. Кажется, ничто не было способно выкорчевать Гарри из моего сердца. Тем же вечером я, скрытый под чарами, аппарировал на тротуар напротив его дома, и долго стоял, пока мальчишка не появился на горизонте и быстрым шагом не зашел к себе. Он как будто был чем-то взволнован и обеспокоен, но он был жив, здоров и вроде бы даже счастлив. С тех пор я почти каждый вечер наблюдал за ним, уже точно зная его обычное время появления, окно, в котором загорался свет, и даже то, что Гарри часто мерил свою квартиру шагами, когда учился — в его руках лежал учебник, которым он иногда любил кидаться.

***

— Я закончил, сэр, — Гарри хмуро посмотрел на меня. Его прежде яркие зеленые глаза стали совсем тусклыми, в них даже больше не горела ненависть ко мне, которую я пестовал на протяжении шести лет. Да и лицо его стало изнеможденным, и весь вид транслировал усталость. Но даже это было не способно остановить меня от претворения давнего плана в жизнь. Я скоро умру, Гарри умрет… будет ли кому-то из нас хуже от того, что я собирался сделать? Хотя неприятное чувство вины скользким угрем свернулось в груди. Я знал, что был не прав, но, если я все сделаю, как запланировал, то никто — даже сам Гарри — об этом никогда не узнает. А терпеть больше не было сил. — Подойдите ко мне, Поттер, — приказал я, и с удовольствием наблюдал, как преобразуется лицо Гарри, на котором вдруг начали проступать растерянность, подозрительность и какая-то странная готовность. Неужто он собрался со мной воевать? Глупый мальчишка. Он подошел к моему рабочему столу и встал напротив, глядя исподлобья. — Нет, Поттер, подойдите ко мне, — я добавил в голос раздражение, надеясь, что оно скроет нервозность, отчаяние, ставшее в последнее время обыденностью, и странную нежность, которую я, впрочем, успешно для себя отрицал. Намного проще желать кого-то без лишних чувств. Тем более своего студента. Гарри было всего шестнадцать, и, хотя Альбус упорно твердил, что мальчик уже взрослый и все выдержит, я время от времени продолжал видеть в нем лишь ребенка, которого ввязали не в его войну. Но чаще всего я видел в нем врага, который методично и неосознанно сводил меня с ума. Разве что, кроме тех редких случаев, когда я позволял себе расслабиться и утонуть в до боли приятных чувствах привязанности и какого-то очарования им. Гарри неохотно подчинился и медленно, почти крадучись подошел ко мне, остановился в нескольких шагах и настороженно, даже воинственно ждал моих следующих действий. Я встал и сократил расстояние до минимального — не хотел терять драгоценные секунды, которые я смогу выкрасть у своей судьбы. — Сэр? — Поттер смотрел снизу вверх, непонимающе и растеряно. Его лицо вблизи казалось еще больше осунувшимся, но в глазах, в которые я, кажется, мог смотреть вечность, наконец отражался я один, и остальной мир для меня будто исчез. Как же мне давно этого хотелось. — Империо, — прошептал я, вкладывая в заклинание всю свою силу, всю мощь своих нереализованных желаний, надеясь, что не ожидающий нападения Поттер не будет способен слишком быстро высвободиться из моих пут. Гарри застыл с блаженной улыбкой на лице, и я, словно вор, дрожащими от волнения пальцами очертил его лицо и склонился к нему. Мне было бы достаточно просто вот так смотреть на него, не скрываясь, не пытаясь демонстрировать надуманные эмоции, но разве я мог упустить этот шанс на поцелуй? — Не сопротивляйся, — попросил я, и Гарри послушно кивнул. Мерлин! Его вкус был… совершенным. Я с упоением целовал его, ощущая и мягкость, и легкую шершавость обкусанных от волнения губ, почти теряя себя в океане ощущений. У меня было меньше минуты, чтобы насладиться его сладостью, и даже то, что Гарри не отвечал на поцелуй, меня не сильно терзало — разве могло быть иначе? Когда тот дернулся, явно сбрасывая с себя наваждение, я лишь сильнее сжал ладони на его лице, продлевая этот невозможный поцелуй еще на мгновение. Гарри дернулся сильнее, и я не посмел больше тянуть. Отошел на почтительное расстояние, в последний раз взглянул на его безмятежное лицо и отменил действие заклинания, впрочем, тут же стирая его память. — Мы разговаривали о вашей слежке за Драко Малфоем, — хрипло сказал я, смотря, как в глаза возвращается осмысление и явная злость. — Если я еще раз поймаю вас на преследовании, — продолжил я якобы наш разговор, — потерей баллов вы не отделаетесь, Поттер. Вам все ясно? — Да, сэр, — сквозь зубы ответил он. — Я могу идти? — Идите. Я смотрел на его удаляющуюся спину до тех пор, пока Гарри не скрылся за дверью, а потом практически упал в свое кресло, закрывая лицо руками. Прости меня.

***

Я медленно открыл глаза и горько усмехнулся. Что ж… разве могло мое подсознание подсунуть мне что-то более жестокое, чем это? Да, прошлый сон вывернул меня наизнанку, но у меня было оправдание, что это лишь игра воображения. На этот раз это было воспоминание. Да еще такое живое, будто я не сделал все, чтобы упрятать тот день от самого себя. Тогда я правда думал, что никто из нас не выживет. План Дамблдора, на мой взгляд, исключал всякую возможность подобного исхода, и, когда я стоял на праздновании Победы, глядя на Гарри, мне казалось, что это предсмертная конвульсия затухающего сознания. И только это хоть на грамм могло оправдать то, что я сделал. Но сейчас, лежа в своей кровати, и понимая, что встреча с Гарри, его хорошее отношение ко мне, были практически невозможны, это воспоминание всколыхнуло во мне что-то темное, отчаянно нуждающееся хотя бы в том миге тепла, которые я испытал тогда. И что могло быть хуже, чем осознание, что недалеко, в моем кабинете, уже давно стояло зелье, которое могло дать мне даже больше. Мой личный Философский камень — эликсир, способный вызвать всплеск гормонов, отвечающих за влюбленность, но действующий медленно, постепенно, так, чтобы отравленный не смог даже заподозрить неладное. Это было больше, чем Амортенция, практически идеальное подобие любви. Посмел бы я отравить жизнь Гарри собой? Разве что на пару недель, за которые я смог бы приготовить антидот, и лишь надеяться, что чувства, вызванные зельем, не пройдут до конца, и тот меня не возненавидит с новой силой. Нет. Нет, я не должен был. Это было бы слишком низко даже для меня. Но в тот холодный ноябрьский вечер я взял флакон с зельем с собой — закинул его в карман пальто, с глупой уверенностью, что использовать его не буду. Просто так, с надеждой, было немного проще продолжать смотреть на Гарри издалека.