любовная лирика

«Давай начну сначала». «Да, пожалуй». Напротив — личный психотерапевт. «Скажи, тебе и правда это важно?» «Мы в браке. Есть причины, почему вдруг нет?» «Люблю тебя». Казалось, что все просто. Когда моложе, проще все всегда. Слова твои звучали как возможность. И за столом кричали: «Пей до дна!». Куда уж пить? Ну право, интересно: Здесь я сижу, сидит моя жена. Слова твои отныне бесполезны. И лампа не горит, беги назад. «Привет, зовут вот так-то». Классно, мы знакомы. «Ты говоришь, что «холод» — это ник?». Воспоминания внутри идут рекою, И я достал свой старый черновик. Смахнув всю пыль, уставшим беглым взглядом Я осмотрел страницы и чуть-чуть поник. Тогда еще мне не казался адом Мой жизненный и глупый чистовик. «Ты лучше, чем она». Однако, это точно. Ты лучше, но, увы, давно была. Сейчас характер у тебя довольно склочный. Поэтому расстались мы тогда. Читаю дальше. Все пока так гладко: Вот мы общаемся и дальше. «Как дела?» «Все хорошо, мой милый». «Точно? Правда?» «А я тебе когда-нибудь врала?». Посмотрим, что еще. А тут все наши ссоры. Где просто так, где даже повод был. Но, тем не менее, я «за тебя собою Пожертвовать готов». Кричат все: «Вот дeбил!». Да, был дeбилом, слишком сильны чувства. Настолько, что сейчас мотив один: Напомнить лишь себе о том, что нужно ручкой Описывать не ругань, но крепчайший мир. Еще страница; тут уже мы вместе. Смотрю на шрифт: волнительный, косой. И чувства, что испытывал пре встрече, Меня захлестывают прямо с головой... Шучу. Ведь это все так глупо. По-детски прикрывать людей собой. И вспоминая поцелуй с тобой прилюдно, Сейчас смотрю на это все с тоской. Продолжим, что же. День был идеален: У вас тепло, а у меня лишь леденящий мрак. Зима не чувствовалась; и буду я формален. Пятнадцать градусов, все в плюс. «Такой дуpак». А почему? Оставим это, ладно? Я узнаю, что младше ты. Вот так. Вранье, обман, предательство. Услада Заканчивается, вступает в силу пакт. О чем же пакт? Перелистнул страницу. Здесь нет, листаю дальше — ничего. Я вспоминаю каждую свою десницу; Одной из них была ты. Было хорошо. Я погружаюсь дальше. Тут уже получше В какой-то миг, затем вновь плохо: то, Что делал я с тобой, — все было худшим. И нет прощенья мне за все мое дeрьмо. Я прерываюсь. Рядышком, напротив Сидит она, прекрасный человек. «Скажи мне, солнце», — задаюсь вопросом, «Другой ли я теперь, а может быть, и нет?». «Другой, конечно. Зная тебя долго...». Перебиваю: «Вроде, десять лет». «...Ты в этом мире сделал очень много, В науке я, твой психотерапевт». Перебиваю вновь: «Благодарю покорно, Но вот вся суть, я дальше расскажу». Бросаю взгляд я вдаль. Ну, вроде, все готово. Спят сын и дочь. «Давай-ка я начну...» Страница есть. Вот тут конфликт наш крайний: Сказал тогда я кое-что совсем не то. И день тогда мой был печальный, Но не скажу, не помню, кто кого. Неважно, что тогда трагично было. Пролистаю Я ближе к сути. Вот оно, нашел! Конфликт тогда разросся гениально. И Рубикон тогда я, в общем, перешел. Пошел распад, пошли конфликты дальше. И многое я стороной прошел В своем рассказе девушке. Пораньше Хотел закончить этот разговор. Короче, сокращаю. Месяца четыре Терпел гнобление, пытаясь все собрать. И как не называли: то скотиной, То мpазью, идиoтом. Благодать! Был идиoтом: то я к ней приехал, То попытался мир восстановить опять. Не помогло: мой план совсем отъехал. Пора все, видимо, вконец убрать. Я отвлекаюсь; чувствую ладонью Своей любимой руку; пальцы сплетены. Приподнимаю взгляд, и на лице спокойном Я вижу интерес. Конечно, две судьбы. Одна судьба все видит лишь в прогрессе; Другая знает все верха и все низы. Но, тем не менее, смогли ужиться вместе. Сжимаю крепче руку. «Я сожгу концы». И снова взгляд я устремляю в книгу. Тут почерк стал совсем уж не таким: Последний месяц словно листья фиги. Стыдливые, ведь был я нелюдим. Любил ее безмерно, а она — забыла Все то, что было дорогим. Пять лет любви прошло. Ее эмоций сила Как будто стала чем-то нулевым. Читать сложнее. На глазах лишь слезы. Обидно до сих пор за то, что вышло так. Ошибок сделал много, и вопросы Все лезут в голову. Какой же я мyдак. Я все терпел, пытаясь все исправить. Не выходило, вот вообще никак. Откладываю книгу, ведь нельзя заплакать. Но хочется порой. Я все еще чудак. «С тобой все хорошо?» Целую. «Да, спасибо, Чуть-чуть я приуныл. Попробуешь вина?». Киваю на бокал, приподнимаю, и улыбка На моем лице. Гляжу я ей в глаза. Ловлю вниманье; огонек во взгляде Я замечаю. «Что же, пьем до дна?». Мы усмехнулись, вспомнив разных Смешных ситуаций, старые дела. Мы выпили, отставили бокалы. Сразу Мне стало как-то лучше, чуточку теплей. Беру блокнот, пишу опять с размахом. В какой-то миг и за окном светлей. «Опять сидим под утро!» — возмущаюсь в шутку. «Давай закончим дело поскорей», Ответил психотерапевт, и на секунду В глазах я созерцаю тысячи огней. Огни ли ревности? Не так теперь и важно. Беру я черновик, листаю дальше. «Как-то так Закончилось все, бывшее прекрасным». Я закрываю книгу. «Был тогда простак, Был мpазью, свoлочью, скотиной, идиoтом. Но Сущность подала отличный знак: Достигнутое кровью и убитое разгромно Мне стоит отпустить, иначе быть никак». Откидываю книгу. «Пусть горит в камине». Глядят на пламя близких две души. Я обнимаю милую, а за окном лишь иней. «Зачем ты...» — «Лучше просто помолчи». Да, замолкни. Я прочту записку. «Привет, подруга! Как дела, скажи? Хотела переехать ты в столицу, Не вышло, вижу. Что же, расскажи...». Не дописал. А, впрочем, нужно разве? Я знаю текст, который запишу. Но не в записку, нет. Ее же утром ранним Я выкину, сначала подожгу. Ведь я простил тебя. Мы могли бы Уладить все, но не тебя возьму. Ты прощена, но, знаешь ли, обидно, За то, что пережил я наяву. Всегда я ждал, надеялся и верил, Что вместе будем мы, хотя бы вновь дружить. Но понимаю: слишком много мерил, Чтоб ты смогла меня вновь полюбить. Но будь по-твоему. И я тебя забуду. Не хочешь знать — не нужно истерить: Не появлюсь я рядом более. Не буду Искать тебя, смогу опять забыть. Я улыбнулся. Мысли захлестнули, Не причиняя боли. Их я отогнал. Ведь мне поближе милая девчуля; Умнее, старше и сражает наповал. Науки воин. Я же воин права. Хоть уголовного, но все же не провал. Мой взгляд был обращен направо, Там сын и дочь. «Что, сделали госплан?» Мы засмеялись. «Да, конечно, юмор — Одна из главных наших лучших черт. Мой личный план я выполнил недурно. Ведь есть семья и что-то на обед». И на ее лице улыбка вновь, конечно. Приобнимаю крепче. Ничего ведь нет Сильней и лучше, чем семьи поддержка. Для нас двоих еще на сотню лет. «Закончили?» «Конечно, дорогая, Пойдем будить детей, им в садик ведь пора». Мы, приподнявшись, широко зевали, А за окном шумела детвора.