Испей до дна

Следующие пару дней проходят на удивление спокойно. Адиль как будто держится немнего остраненно, но по-прежнему очень внимателен. Несколько раз в день он заходит ко мне, приносит еду и книги из магазина на верхней палубе. Мы вместе едим, болтаем о разном, например, о его выборе художественной литературы. - "Шопоголик", серьезно? - Я беру книгу в руки и с недоверием смотрю на него. - Хочешь сказать, это был осознанный выбор с твоей стороны? Уголок его рта приподнимается в усмешке: - Продавец очень советовала именно её. Сказала, что для юных девушек самое то, чтобы скоротать время...смешная, романтичная, про всю эту красивую одежду, сумочки и прочее... Я выгибаю бровь, стараясь передать всем своим видом бушующее во мне недовольство. - То есть по-твоему вот я какая? Пустая и поверхностая юная девушка, помешанная на шоппинге? Лицо Адиля становится серьезным. - Ни в коем случае, кальби. - Он подносит руку к моему лицу, и едва касаясь, проводит ладонью по щеке. Но как только мне хочется прильнуть к нему, он одергивает руку, будто обжигается. - Вот это мой осознанный выбор. - Он кладет еще одну книжку на краешек стола и покидает мою каюту. Я бросаю взгляд в сторону оставленного бедуином подарка. "Миф об Орфее и Эвридике". Ох, Адиль. *** На следующий день, выйдя из душа, замечаю на столе тарелки с едой и записку. "Я просил закрывать дверь на замок, Ясмин. Больше предупреждать не буду, жди последствий". Почему-то об упоминании о возможных "последствиях" мне становится не страшно, а наоброт приятно. Щеки наливаются румянцем, а тепло разливается по всему телу. "Да возьми же себя в руки!" - одергиваю саму себя. В этой записке нет никакого подтекста. Или все же Адиль играет со мной? Он запрещает мне выходить из комнаты, но за эти дни я несколько раз говорила с друзьями и они поделились информацией, что следившие за мной, кто бы то ни был, залегли на дно. Никаких следов их присутствия не было обнаружено. Это не значит, что опасность миновала, но по крайней мере Мустафа считает, что на корабле я в относительной безопасности. Я наскоро привожу себя в порядок, ем банановые оладьи с кленовым сиропом и покидаю каюту. Мне очень хочется посмотреть, как обустроился Адиль, но за эти дни я так и не решилась навестить его сама. Прежде всего потому, что он установил дистанцию. Я стучу в дверь, затем второй раз, третий. - Адиль! - шепчу я, но ответа по-прежнему нет. Я дергаю ручку, но дверь не поддается. Закрыта. Адиля нет в каюте. Была не была. Я возвращаюсь в номер и обматываю голову шарфом, после чего надеваю темные очки и решаю подняться на верхнюю палубу. *** Поднявшись наверх, осознаю, что уже несколько дней не чувствовала тепла, не видела солнечного света, не ощущала легких порывов теплого ветра. Я оглядываюсь, принимая решение, куда бы мне пойти, и замечаю маленькую смотровую площадку уровнем выше, на которой никого нет. По дороге туда встречаю трех пассажиров, но они не обращают на меня никакого внимания. Забираюсь по лестнице и немного расслабляюсь, наслаждаясь светом и теплом. - Видимо, ты совсем потеряла страх, - глубокий, сдержанный, такой терпкий голос раздаётся позади меня. Я сразу его узнаю и украдкой улыбаюсь, не поворачивая головы. - Какая часть нашего плана не была тебе ясна, Ясмин? - Адиль оказывается справа от меня, и тогда я наконец смотрю на него. - Может быть я поторопился с выбором книг, стоит начать с чего-нибудь попроще? "Винни Пуха", например? Я чувствую, как он старается сдержать свои эмоции - переживание за меня, злость за то, что своевольничаю. Но мне это только нравится. Как будто контроль преходит ко мне. - Ты в последнее время с не очень большой охотой проводишь со мной досуг... - парирую я. - Я была аккуратной, мне необходимо было подышать свежим воздухом. И чтобы ты чего-нибудь себе не надумал, я УЖЕ не ребенок, Адиль. И могу делать собственный выбор. Чувстую, что щеки пылают, не знаю от чего, от закипающего ли гнева или других чувств, которые я уже давно испытываю к этому человеку. Мужчина смотрит на меня задумчиво, я прямо чувствую, как вертятся в его голове шестеренки в попытках найти подходящий ответ. - Ясмин, я тебя не избегаю, - осторожно начинает он. - А, теперь я - Ясмин... Пару дней назад была "кальби". Он сжимает челюсти. - Ты...ты не понимаешь... Я пытаюсь всё сделать правильно...Я не могу находиться рядом с тобой и не думать о том, - его голос становится хриплым, - о том, чего мне хочется... О твоих губах, о твоих изгибах, о шелковистых волосах. Твой запах, - он сглатывает, - он сводит меня с ума. Ты не представляешь, каких колоссальных усилий мне стоит не ворваться в твою комнату, не отнести тебя на кровать, и не раздеть...а потом не покрывать поцелуями твоё нагое тело, уделяя внимание каждой родинке, каждой впадинке, каждому миллиметру, пока ты не станешь задыхаться от этой неги. Адиль зажмуривает глаза, беря себя в руки. А я понимаю, что все это время не дышала, впитывая и запоминая этот момент откровения. Он снова встречается со мной взглядом, и я знаю, что он чувствует моё ответное желание. Оно должно быть написано у меня на лице, так же как написано на его. Не знаю, сколько мы стоим так, буравя друг друга взглядами, полными той страсти, которую не можем выразить. - Кальби, - произносит шепотом Адиль, заканчивая наш молчаливый диалог, - тебе пора в каюту. *** Мы подходим к моей двери, и я снова смотрю на Адиля. - Ты не зайдешь?.. Просто, мне очень одиноко, мы могли бы вместе почитать... - Конечно, Ясмин, - он старается говорить, как можно нежнее, - дай мне несколько минут. Я приду. Из своей каюты я слышу, как в соседней включается душ. Мне бы тоже не помешало охладиться, что я и делаю. Через пятнадцать минут слышится стук в дверь, и та открывается, прежде чем я успеваю к ней подойти. - Может, стоит ее заколотить? - В недоумении смотрит на меня Адиль. - Безопасность не твоя сильная сторона, да? Видимо, мне стоит охранять с той стороны двери, как сторожевой пёс. - Ты можешь охранять с этой, - заигрывающе говорю я. - Я принёс чай с пирожными, - меняет он тему. - Когда ты успел? - Да я вообще быстрый, - он качает головой, - неважно. - Адиль... - говорю я, присаживаясь на краешек кровати. - Расскажи мне, пожалуйста, о каких-нибудь традициях, принятых у бедуинов? Он немного расслабляется, ставит поднос на стол и садится рядом со мной. - Что ты хочешь знать? - Ну, например, что-нибудь о свадьбах. - Наши свадебные традиции весьма специфичны, многие адаптируются, изменяются, забываются... Я и сам не стал бы придерживаться всех. - Например, каких? - Ну, допустим, мне бы очень не хотелось есть Намиба, - произносит Адиль серьёзным и спокойным голосом. - Что? - Ужас в моих глазах немного смешит его, но он продолжает так же серьёзно. - У бедуинов это признак роскоши - подать к праздничному столу фаршированного верблюда. К горлу подступает комок. - Его фаршируют бараном, которого фаршируют куриной тушкой, ту в свою очередь рыбой, а рыбу яйцами… - Кажется, теперь я стала вегетарианкой… - бормочу я, и тогда Адиль не выдерживает и смеется. Искренне, счастливо. Его смех такой приятный, такой живой, и такой ему несвойственный. - Прости, кальби, не смог удержаться… Я не собираюсь следовать подобным обычаям, но один из них мне все же хочется исполнить. - Он смотрит на меня немного нервозно, а затем продолжает. - Перед свадьбой мужчина бедуин должен прийти на чай к вождю племени, к которому принадлежит выбранная им девушка. Готовит церемонию всегда будущая невеста. Со стороны мужчины подобный визит - предложение руки и сердца…девушка отвечает на него необычным способом. Она подает гостю чашку чая, если он будет сладким - это согласие, если пресным - отказ… - Но мой отец, он… - Знаю, Ясмин. Я хотел узнать, не принесешь ли ты мне чашечку чая? - И его глаза полные блеска и надежды впиваются в мои. Я аккуратно встаю с краешка кровати и на трясущихся ногах иду в сторону стола, на котором стоит поднос с булочками, чайником и двумя пустыми чашками. Адиль не смотрит на меня в этот момент. Неужели он боится моего отказа? Это было предложение, странное, скомканное, нарушающее обычай, но очень в духе моего бедуина. Я не думала, что нам нужны будут формальности, ведь мы понимаем друга без слов. Да, мы никогда не обсужади планы на будущее, но мы оба знаем о чуствах друг друга. Мы не можем предположить, как именно это случится, но уверены, что будем вместе. И тем не менее, я чувствую, что этот момент особенный, важный, это открытое признание наших планов. Адилю важно получить этот ответ. Я беру в руки чайник и наливаю чай в небольшую керамическую чашку. Затем оборачиваюсь, и замечаю, что Адиль все еще не смотрит в мою сторону. Мне хочется подшутить над ним, подав пресный чай, но я понимаю, что это испортит момент, наш с ним ритуал. Я аккуратно, стараясь не шуметь, насыпаю ложку сахара в чай, кладу ее на блюдце и приношу Адилю. Он аккуратно берет чашку и собирается отпить. - А размешать? - мой голос срывается от волнения. Адиль размешивает чай, смотря мне прямо в глаза, а затем делает глоток. Он медленно прикрывает веки, а затем чашка выпадает из его рук. Адиль вскакивает с кровати, подхватывает меня и закруживает в воздухе. А затем находит мои губы и впивается поцелуем. Нежным, сладким, тягучим. Наши языки переплетаются и медленно ласкают друг друга. Это момент единения наших душ и сердец. Мы делим эту радость друг с другом. Адиль слегка отстраняется. - Теперь ты - моя невеста. - Он гладит меня по волосам. - Я люблю тебя, кальби. Мое сердце пропускает удар. Слезы начинают катиться по щекам. - Я... - всхлипываю и неожиданно смеюсь, - я люблю тебя, мой бадави. Адиль подхватывает меня на руки и несет на кровать, затем устраивается рядом и прижимает к своей груди. Мы оба знаем, что сегодня нас ждут объятия и поцелуи, лишь предвещающие удовольствие, пока нам недоступное. Так мы и засыпаем - впервые вместе физически и душевно. *** Следующие пару дней проходят в счастливом настроении. Я успеваю забыть, что это не романтическая поездка, а побег. Адиль проводит почти всё время со мной. Складывается ощущение, что мы оба немного пришли в себя и можем более спокойно переносить присутствие друг друга. Наши помолвка и признание дали некоторую уверенность в завтрашнем дне и долгожданное умиротворение. В последний день плавания мы много читаем, едим и разговариваем. Адиль рассказывает, что как только мы доберемся до Египта, нам предстоит путешествие длиною в несколько дней до одного из Оазисов. Рядом с ним мы и остановимся на неопределенный срок. Старик Али, Раджаб и Мади встретят нас там. - Всё это звучит, так странно... - говорю я, - и волнующе. - Ты будешь в безопасности, Ясмин. И ни в чем не будешь нуждаться, обещаю тебе. - Адиль целует меня в лоб. - Нам пора собираться, будущая бадави. Через пару часов мы прибудем в Аргентину.