Секрет

У Буччеллати очень красивый домик в тихой части Неаполя: чуть поодаль от шумной набережной, но летними ночами здесь еще чувствовался морской бриз. Сегодняшний вечер на первый взгляд ничем не отличался от многих подобных ему вечеров из прошлого: они сидели в широких плетеных креслах на мезонине, наблюдая за звездным небом и изредка бросая взгляды друг на друга. Леоне расположился с комфортом, вытянув вперед длинные ноги, однако расслабленной обстановку было назвать сложно – надвигался серьезный разговор, и в тревожном ожидании у него сводило все нутро. Тянуло закурить, но он знал, что Бруно не слишком жалует запах табачного дыма, поэтому изо всех сил держался, хоть и желание затянуться покрепче становилось все более невыносимым. В последнее время между ними что-то изменилось. Та безмятежность, всегда окутывавшая его в компании Бруно, почему-то превратилась в некий внутренний трепет, объяснения которому Леоне так и не нашел. А ведь то спокойствие, якорем державшее его в равновесии, долгое время было единственной константой в жизни Леоне, без которой он теперь вечно чувствовал себя не в своей тарелке. Но каждый раз, когда он заглядывал в глубокие синие глаза Бруно с немым вопросом: «Все в порядке?», тот лишь загадочно отмалчивался, одаривая друга своей дружелюбной и умиротворяющей улыбкой, которая придавала ему сил. Лишь иногда Бруно уходил в раздумья с головой, и тогда Леоне видел в нем нечто тяжелое и надежное сокрытое от внешнего мира, о чем никогда не решался спросить, но что подсознательно чувствовал потребность оберегать. Слишком уж часто Леоне стал размышлять о том, что для защиты Бруно он сделал бы буквально все – вариант отдать свою жизнь за него был чем-то самим собой разумеющимся и далеко не самым жертвенным поступком из заготовленного им списка. Он нахмурился, вспоминая те дни, когда пресловутый список только начал формироваться в его мыслях. Тогда он еще срывался и порою находил себя в два часа ночи за барной стойкой в каком-нибудь Богом забытом заведении с липкими столами и навязчивой музыкой, а спустя еще пару часов – в ванной дома у Бруно в обнимку с унитазом. Тогда-то Леоне и попытался поделиться с ним тем, насколько он ему благодарен и на что готов ради него. Но тот лишь мягко смеялся, придерживая чужие отросшие пепельные волосы, гладил его по спине и твердил, чтобы он не смел делать ничего подобного. Мол, приказ капо. Бруно никогда не приказывал ему, когда они были наедине, кроме тех случаев, когда Леоне грозился самоотверженно пойти и в огонь, и в воду.  Кажется, именно тогда он и пропал – лежа на черно-белом кафеле в ванной у Буччеллати, когда потолок и сам Бруно кружились перед глазами, а в горле саднило от выпитого и не принятого организмом алкоголя, но еще сильнее жгло изнутри. Ему было стыдно, но кроме стыда обжигало пребывание рядом с Бруно, его всеобъемлющая забота и всепрощающая доброта, от которой дух выбивало напрочь. Леоне лежал и пропускал сквозь себя столь новые для него чувства, позволяя теплу разливаться по всему телу, и ему казалось, что он бредит, что так не бывает в жизни. Не может кто-то настолько красивый и замечательный, как Бруно, возиться с кем-то вроде него. Иногда Леоне казалось, что все это сон, и в конце концов он проснется один на полу в своей темной и холодной квартире, за окном будет лить дождь, а от слишком реалистичных видений останутся только головная боль, опухшие глаза и спазмы в желудке. Но он просыпался в дизайнерском кресле от проникающих с кухни лучей солнца, укрытый пушистым пледом, хранившим призрачный запах парфюма Бруно и кондиционера для белья. Леоне прятался под ним, прислушиваясь к бульканью кофеварки за стеной, и если в первые разы он напряженно ждал хотя бы выговора, то затем он просто смущенно прятал глаза и пытался провалиться сквозь землю.   – Почему? – он держал руки над горячей чашкой кофе, рассматривая узор дерева на столешнице, не смея поднять головы. «Почему ты так добр ко мне? Почему даешь мне шанс?» – вертелось у него на языке, отказавшемся слушаться. – Зачем тебе?.. – немой жест рукой, указывающий на самого себя, сопровождающийся горькой усмешкой. – Леоне, – голос Бруно звучал не холодно, но неожиданно твердо. Встретившись с ним взглядом, Аббаккио замер, не смея вдохнуть. – Леоне, я хочу, чтобы ты запомнил: я искренне считаю, что помощь от близких – это не то, что необходимо «заслужить». Я забочусь о тебе просто потому, что ты мне дорог. И мне не нужно ничего взамен. Бруно никогда не винил его за срывы и попойки, но для себя Леоне в тот момент решил, что перестанет пить окончательно и именно ради этого человека – ему было плевать на вред самому себе, но если это приносило боль Бруно, то такое поведение попадало в категорию недопустимого.   Он не очень хорошо помнил, как все завертелось. То вообще были какие-то странные времена: в памяти Леоне этот период до сих пор покрыт туманом, и всему виной, пожалуй, постепенная алкогольная детоксикация. Да и выходить из депрессивного эпизода никогда не было легко, а из самого тяжелого эпизода в его жизни – и подавно. В чем Леоне был точно уверен, так это в том, что без Бруно он бы не выкарабкался никогда. Да, высокопарно, но он обязан ему всей своей жизнью, не только самим фактом продолжения жизнедеятельности. Ведь найти причину не бухать беспробудно, вставать с кровати и выходить из дома было, видит Бог, нелегко. Но почему-то Бруно никогда не сдавался и не считал его безнадежным случаем. Он продолжал вытаскивать Леоне на прогулки, представлять всем своим знакомым в Неаполе (а это, пожалуй, как минимум половина его населения), предлагать им помощь и подключать его к таким заданиям. Тому сперва было жутко непривычно и даже немного обидно по старой памяти от того, насколько иначе стали относиться к нему люди, стоило лишь снять форму. После некоторых раздумий он все же решил, что лучше уж помогать так, чем не помогать вовсе. Да и втянулся он достаточно быстро: искренняя благодарность и улыбки на лицах соседей стали для Леоне приятной неожиданностью после всех плевков спину и камней, пущенных в лобовое стекло патрульной машины.   Наверное, именно это и пытался показать ему Бруно – мир, в котором люди не пытаются друг друга подставить, обвинить в чем-то, где есть место добрым поступкам, совершенным не ради личной выгоды. Леоне усмехнулся своим мыслям и откинул голову назад, устремляя взгляд в бесконечное звездное небо. Ему были несвойственны такие наивные рассуждения, но порою что-то внутри него давало сбой, и он поддавался мечтам Бруно о лучшем мире, в котором было бы приятно жить. Об улицах, по которым не опасно ходить, о людях, которым друг на друга не плевать. Прогуливаясь по городу вдвоем, Бруно всегда шел под руку с Леоне, рассказывал о каких-то памятных местечках или забавных ситуациях, произошедших с кем-то из встреченных знакомых, и без конца улыбался, поднимая взгляд на него. Поначалу Леоне с трудом обрабатывал столь большое количество ярких впечатлений, но, пообвыкши и, чего уж греха таить, полностью протрезвев, он очень остро осознал, насколько они с Бруно сблизились.   Внезапно его стало пробивать на краснеющие уши и потеющие ладони всякий раз, когда они с Бруно направлялись на традиционную прогулку. Работа, на которой он бы никогда не позволял себе настолько расслабиться, а вместе с ней и вся его серьезность оставались позади, и, не успев моргнуть и глазом, Леоне уже оказывался то в какой-то кондитерской, дегустируя любимые Бруно булочки с джемом, то на небольшом уголке набережной, спущенном к воде и скрытым от глаз случайных прохожих, то в прекрасном ресторанчике, затаившемся в тихом переулке. Леоне будто узнавал заново город и самого себя – он снова учился видеть краски жизни и чувствовать ее вкус. Спустя какое-то время стало очевидно, что его привязанность к Бруно и эмоции, испытываемые в его обществе, давно перешагнули за рамки дружеских. Леоне никогда не врал самому себе и не собирался отрицать эти чувства, однако он твердо решил никогда не поднимать данную тему и запретил себе думать об этом за пределами своей комнаты. Лишь закрыв ее дверь на ключ, он позволял себе погрузиться в мир грез, где Бруно улыбался только ему, заправляя темные пряди волос за уши. В этих мечтах черное кружево мягко скользило под пальцами, невыносимо синие глаза были совсем рядом, а прикосновение таких желанных пухлых губ – нежным и горячим. Только уединившись в своих четырех стенах, он позволял себе горячо шептать слова любви, уткнувшись лицом в подушку и трогая себя везде, где представлял изящные ладони Бруно.   Таков был самый сокровенный секрет Леоне Аббаккио.   Тряхнув головой, он вынырнул из воспоминаний о первых порах их... знакомства? Сотрудничества? Дружбы? Он так и не понял, каким словом можно было бы охарактеризовать их отношения.   Ах да, их отношения. В этот раз Бруно привел его к себе домой не просто ради того, чтобы отдохнуть после тяжелой недели и обсудить все последние новости без лишних ушей порою надоедливых пацанов, с которыми они и так вечно зависали в «Либекко». В этот раз он сообщил, что хочет рассказать нечто серьезное, и взгляд его в ту минуту был действительно суровым. Леоне пытался не загадывать, что же станет сегодняшней темой для разговора, но все же ему было не по себе – без причины Буччеллати не стал бы драматизировать.   – Помнишь, я рассказывал тебе про своего отца? – тяжело вздохнув, заговорил Бруно, вытягивая Леоне из его размышлений. Тот лишь коротко кивнул, ведь подобную историю трудно забыть. Когда Бруно поведал ему о своем детстве, его сердце разорвалось на части, но он остался абсолютно поражен его внутренней силой. Бруно не жалел о своих поступках, а Леоне бесконечно им восхищался. – Проклятые наркотики, – тихо, но твердо продолжал Бруно. – На могиле отца я пообещал, что никогда этого не забуду. И не прощу. Невинные люди страдают, разрушаются семьи… Я должен положить этому конец. Ты понимаешь, что это значит, – он сжал руки в кулаки и с вызовом посмотрел Леоне в глаза. – Рано или поздно мне придется пойти против босса. Не знаю, когда, но однажды этот день настанет, – в его словах звучала сталь. – Но я никогда не заставлю никого из вас следовать за мной. Это мое решение, и я сам буду нести за него ответственность. Ошарашенный Леоне поднялся на ноги и все-таки вытащил из кармана сигарету и зажигалку – нервное напряжение просило выхода. Закурив, он пристально посмотрел на Бруно, пытаясь понять, не шутит ли тот. Конечно, ему было известно о связях их организации с наркотрафиком, но он старался об этом не думать. Ведь он только-только зажил своей новой жизнью и не хотел отказываться от нее, пусть даже ради своих моральных принципов. На долю секунды в его душу закралось гадкое сомнение: а не проверяет ли его Буччеллати таким образом? Но пугающее осознание того, что это не шутка и не проверка на вшивость, а самое настоящее и честное откровение, ударило Леоне наотмашь. Их могут молча и без всяких разбирательств убить за один лишь этот разговор. К тому же, Бруно не стал бы упоминать отца, если бы не был предельно серьезен.   После двух затяжек во рту появился гадкий привкус, и Леоне решил, что с курением тоже стоит завязать. Он тут же потушил едва начатую сигарету и, облокотившись спиной на перила, скрестил руки на груди.   – Почему… почему ты мне об этом рассказываешь? – севшим голосом произнес он. – Потому что я тебе доверяю, – обезоруживающе улыбнулся Бруно, поднимаясь с кресла и поправляя манжеты. – Потому что я хотел бы, чтобы между нами не было секретов, – он склонил голову, внимательно вглядываясь в лицо Леоне. Он спрятал руки в карманы брюк, но вся его поза выглядела расслабленной. Бруно ни капли не сомневался в том, что он его не подведет.   После этих слов сердце Леоне упало куда-то безнадежно далеко. Он смотрел на Бруно, широко раскрыв глаза, и не мог до конца поверить услышанному, хотя внутри него стремительной волной разливалось щемящее теплое чувство, от которого дрожали руки и слабели колени.   Леоне никогда не переставал винить себя, никогда не забывал о том, что натворил и каким человеком на самом деле являлся. Он не был готов простить самого себя и считал, что в его мире черная полоса будет длиться всегда. И Леоне принимал это, ведь считал, что иного он и не заслуживал. Но теперь, испытав безграничное доверие Бруно в полной мере, он впервые почувствовал, будто все оковы вокруг его сердца ослабли. Да, он прошел большой путь от той мрачной безнадеги, в которой увязал до знакомства с ним, но все же эти цепи никогда не отпускали его полностью. Он никогда не разрешал себе чувствовать на полную, без оглядки на все свои грехи, но не сейчас.   Он смотрел на улыбку Бруно, сияющую добротой и заботой изнутри, и понимал, что больше не может противиться его притяжению. В стене, сложенной из чувства вины и разочарования в собственной жизни, которой Леоне отгораживался от внешнего мира, что-то надломилось, и он впервые за долгое время смог вдохнуть полной грудью, и воздух этот был опьяняющим. Но совсем не таким, как алкоголь. Не отупляющим, а наоборот – все ощущалось пронзительнее, куда более осмысленным и переполняющим. Впрочем, рядом с Бруно так было всегда, только вот раньше Леоне не позволял себе открыться этим ощущениям.    – Бруно…   Леоне не заметил, как он оказался зажат между перилами и Бруно, который стоял теперь совсем близко. Кажется, у него не осталось ни капли выдержки на то, чтобы сохранить свой собственный секрет.    «Может быть, он уже и так знает мою тайну», – пронеслось в его голове быстрее, чем он успел об этом подумать. Бруно придвинулся еще на полшага, теперь ему приходилось приподнимать подбородок, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза, отчего Леоне стало тяжело дышать. Его сердце бешено забилось в груди – ему казалось, что он готов спрыгнуть со второго этажа, лишь бы сокрыть жгучую правду, сокрытую в глубине его души, и убежать подальше. Но, прежде чем он успел опомниться, его губы уже прикасались к губам Бруно.   Бесконечно сладкое мгновение не желало заканчиваться. Леоне поднял руки к лицу Бруно и мягко обхватил его ладонями, не отдавая отчета в своих действиях. Темные густые пряди волос легко проскользнули между пальцев, и он огладил нежную кожу так, как ему виделось во снах.   Снова ощутив течение времени, Аббаккио медленно отстранился и оказался загипнотизирован насыщенным фиолетовым отпечатком своей губной помады на прекрасном лице человека, о котором он не смел и мечтать. Бруно чуть подался вперед вслед за ним, открыл глаза и окинул его замутненным взглядом снизу вверх, отчего по спине у Леоне пробежал сноп мурашек. Определенно, реальность была куда лучше снов. Реальность. Черт возьми, что же он натворил? Ему будто отвесили огромную оплеуху: его щеки вспыхнули, а внутренности выворачивало наизнанку. Его ладони похолодели, и в мыслях пульсировал один только ужас от содеянного.   Он отдернул руки и хрипло зачастил:   – Боже, Бруно, прости меня, я… Не знаю, что на меня… – поток слов внезапно остановил прижатый к его губам указательный палец. Леоне обомлел и замер в тисках сюрреалистичности своих ощущений. Бруно тем временем воспользовался паузой, взял его ладони в свои и вернул их туда, где они были лишь несколько секунд назад – к своему лицу.   – Ах, Леоне… Ты не представляешь, как долго я этого ждал, – он прикрыл глаза на секунду, но затем снова посмотрел на Аббаккио, в этот раз с доброй усмешкой во взгляде. – Хотя, может быть, и представляешь. Ты был так невосприимчив к моему флирту, я уж было подумал, что мне показалось, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не вижу, – очаровательно улыбался Бруно, опустив свои пальцы чуть ниже и поглаживая его запястья. – Я вовсе не хотел на тебя давить, но все же мое терпение не безгранично. И я решил тебя немного подтолкнуть… Надеюсь, ты меня простишь, – он мягко рассмеялся, окончательно выбивая землю у Леоне из-под ног.   Признаться, тот пропустил часть его речи мимо ушей, пока пытался понять, не сошел ли он с ума.   – Ущипни меня, если я сплю, – пробасил Леоне, вызвав у Бруно еще один смешок.  – По-моему, не спишь, – тот легко сжал костяшками пальцев кожу у него на боку, не скрывая улыбки. От вида довольного Буччеллати в его объятиях, да еще и со отпечатком фиолетовой губной помады на лице, Аббаккио растерял дар речи. Молчание затянулось, и Бруно вновь заговорил – слегка взволнованно, чуть более торопливо. – Пришлось немного рискнуть, – он переместил свои ладони ему на грудь и скользнул мизинцами под шнуровку, чтобы коснуться светлой кожи. – Но я все равно хотел тебе рассказать всю правду, ведь…   В этот раз Леоне перебил его неожиданным поцелуем, в который постарался вложить все те нежность и страсть, которые долго держал втайне от внешнего мира. Его язык осторожно ласкал губы Бруно, а пальцы бережно поглаживали его скулы.   Они смогли отстраниться друг от друга лишь когда категорически стало не хватать воздуха. Тяжело дыша, Леоне рассматривал счастливое лицо Бруно со следами своих поцелуев и не мог поверить глазам. Бесчисленное множество раз он представлял, как оставляет поцелуи на его смуглой коже, но его воображение никогда не было способно создать образ настолько же прекрасный, как тот, что раскрывался сейчас перед ним.   – Пойдем в дом, – Бруно обхватил его ладонь быстрее, чем тот успел опомниться, и потянул за собой сквозь стеклянные двери в гостиную.    Оказавшись в ее легком полумраке, спрятанным от уличных фонарей за плотными шторами, Леоне с головой накрыла волна невыносимого смущения. Он чувствовал, что покраснел до корней волос, его руки предательски дрожали, а тело абсолютно перестало слушаться, ведь прямо перед ним стоял Бруно Буччеллати и расстегивал свой пиджак, энергично поводя плечами, чтобы поскорее скинуть его, а сам он лишь смотрел на это действо как завороженный, не в силах пошевелить и пальцем.   Под плотной тканью скрывалась полупрозрачная белая рубашка, расстегнутая достаточно глубоко, чтобы в вырезе были заметны черные тонкие кружева, и от такого контраста в горле у Леоне в момент пересохло. Бруно же не спеша набросил пиджак на спинку кресла, стоявшего в стороне.   – Леоне, ты мне доверяешь? – он подошел к нему вплотную, обвивая его шею руками. Тот вышел из оцепенения и осторожно положил ладони ему на талию, будто пытаясь убедиться, что Бруно реален. – Конечно, – без тени сомнения ответил он, разрезая тишину летней ночи. В ответ Бруно кивнул, но в его взгляде промелькнуло волнение.   – Хорошо. А если я скажу тебе, что я влюблен в тебя еще с тех самых пор, когда мы только начали работать вместе и что я благодарен судьбе за такого замечательного человека, как ты? – его голос едва заметно дрогнул. Никто другой бы не услышал, но Аббаккио заметил, отчего его сердце болезненно сжалось. – Поверишь ли ты мне тогда?   Бруно, всегда принимающий решения уверенно и смело, готовый к любым последствиям, впервые на его памяти стоял перед ним в растерянности, ожидая ответа. В душе Леоне всколыхнулись все невысказанные чувства к самому близкому в его жизни человеку, переполняя его изнутри.   – Я скажу, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – он гулко сглотнул и продолжил, – Но ты же знаешь, что я всегда тебе верю, Бруно.   Он еще не раз будет вспоминать вырвавшийся у Бруно выдох облегчения и мягкую улыбку, которая расцвела на его лице. «Все-таки ему очень идет фиолетовый», – подумалось Леоне за мгновение до того, как он наклонился к столь желанным губам за поцелуем. В этот раз он не побоялся быть более настойчивым, и его решительность оказалась сполна вознаграждена. Бруно с чувством отвечал на прикосновения, вплотную прижимаясь к нему всем телом, отчего Леоне сразу же стало очень жарко и тесно в его одежде.   – Останови меня, если тебе надоест, – выдохнул Леоне, отодвинувшись лишь самую малость, чтобы откинуть волосы с лица. Он сомкнул ладони на пояснице Бруно, не сжимая и не удерживая его, а лишь легко поглаживая. Тонкая ткань струилась под пальцами, но больше всего Леоне хотелось прикоснуться к горячей коже под ней.   – Никогда, – Бруно встал на носочки, вновь прильнув к его губам, окончательно убеждая Леоне в том, что сегодня самый счастливый день в его жизни.

*** 

Ему не раз доводилось просыпаться в доме у Бруно, но нынешнее утро было особенным. В своих мечтах Аббаккио не надеялся даже на место в его постели, но он получил гораздо большее – место в сердце и в жизни Буччеллати. Матрас и подушки на его кровати оказались довольно жесткими, но Леоне нигде и никогда еще не было настолько же комфортно.   Он перевернулся на бок, всматриваясь в умиротворенное лицо спящего рядом любимого, освещенное первыми лучами солнца, и позволил себе без стеснения наслаждаться видом. Но, вспомнив их вчерашний диалог перед сном, Леоне нахмурился.    Обнаженные и переводящие дух, они лежали на смятом покрывале, держась за руки и переплетая пальцы. Леоне внезапно подумал о том, как Бруно открыл перед ним свою душу, поделившись истинным отношением к организации и боссу, а он даже ничего не ответил, оглушенный оказанным ему доверием и взаимностью чувств. Жутко смутившись и почувствовав себя виноватым, он попытался заговорить об этом, но неожиданно Бруно прервал его, заявив, что ему не нужен ответ сегодня или в ближайшее время.   «Не нужно ставить себя под удар сейчас. Мне достаточно того, что ты знаешь правду», – вот и все, что он сказал, выразительно всматриваясь в лицо Леоне. Он не знал, что Бруно пытался там найти, но в его взгляде видел страх и понимал, что тот на самом деле боялся его реакции. Боялся, что он не поймет и уйдет.   Леоне тогда промолчал и лишь крепко прижал его к себе, ведь про себя он уже твердо знал, что спокойно ему будет только рядом с Бруно. Пусть эта затея безумна, пусть их шансы на успех ничтожно малы, он будет рядом с ним несмотря ни на что.   Из проигрывания в голове событий вчерашней ночи его вытащил утренний Бруно, медленно раскрывающий глаза и плотнее кутающийся в одеяло. Леоне широко улыбнулся, рассматривая его взъерошенные волосы и темные следы от поцелуев, оставшиеся на изящной шее.   – Бруно?   – Да?   – Я тоже тебя люблю.