океан

Слова Гето больно бьют под дых. Годжо уверенно шагает вперёд, но тут же останавливается, испугавшись подойти ближе. Испугавшись что подойдя ближе он потеряет самообладание и разрыдается — ты солгал мне! Ты говорил, что всегда будешь со мной Голос звучит надрывисто, почти срываясь на крик Годжо неуверенно шагает вперёд и вытягивает руки вперёд, то ли в попытке удержать, то ли придушить. Толпа людей обходит Годжо, толкает плечами и давит. Давит своим существованием, но Сатору на это внимания не обращает и будто не замечает. В ушах болезненно звенит, когда он срывается на крик. Гето не обернулся на него в последний раз. Он ушел, растворился в толпе, будто этой толпой он был всегда. И Сатору этот побег ощущает как нож меж позвонков — остановись. Скажи, что это не ты их убил Грудь разрывает и Годжо готов поклясться что такой боли он никогда не чувствовал. Но даже слыша горячую агонию в голосе Годжо, чувствуя как она иголками сидит под кожей, Сугуру не оборачивается. Он знает, что если обернется и увидит такого уязвимого, ненавидящего Сатору, увидит его глаза, он сдастся. Упадет на колени перед Годжо, как грешник падает перед своим Божеством, прося прощения. Увидит, как скулы Годжо дергаются, он не сможет не прижаться к нему, не сможет не остаться. Он проиграл, когда позволил Годжо убрать собственных волос лепестки сирени в их первую встречу. Он больше не проиграет Годжо в их войне, звучащей как рождественский ноктюрн. А Сатору проигрыша не чувствует. Он чувствует больше, чувствует, что он потерял всю свою жизнь и себя самого, будто все существовавшее ранее, растворилось в толпе вместе с силуэтом его друга. Дни медленно сплетались в недели, а недели в месяца. Время текло так же медленно, как стучало сердце кита, об этом Годжо узнал от Рико и держал в голове по сей день, всякий раз смотря на перечеркнутые числа календаря улыбался. «Медленно, как сердцебиение кита», а после опомнившись сутулился, как зашуганный зверь и искал укрытия. Но Гето рядом больше не было и спрятаться в его объятиях можно было лишь во сне. Сны с Гето ему снились часто, точнее, каждый раз когда Годжо проваливался в сон. И каждый сон с одним сюжетом, пробивающим на крупную дрожь и леденеющие конечности. Раньше, когда падающие звезды мазками вырисовывались на небе, Годжо загадывал богатства. Теперь, он загадывал никогда не просыпаться, чтобы навсегда остаться с Гето. Но Годжо больше не ждал и не загадывал возвращение Гето, как делал это раньше. Он больше не смотрел в пустоту ожидая, он больше не надеялся на возвращение Сугуру под песнь цикад. Он смотрел на звезды не один. «мы все сделаны из звезд, Сатору. Нет кого-то обычного. Но мы с тобой сделаны из пыли одной звезды» — Мегуми-тян, а ты знал, что мы все состоим из звёзд? Тонкие пальцы чешут чужую макушку, заставляя мальчика недовольно выдохнуть носом, издавая звук похожий на фырчание котят. Годжо с такой реакции забавляется, смеётся мягко и руку медленно убирает к собственному колену для большего удобства. Мегуми в его жизни был путеводной звездой, поэтому Сатору считал, что сделан Фушигоро именно из светил вроде Сириуса. Спасают заблудших путников и не дают свернуть к темноте. — бред какой-то. Кто вам такое сказал? Мальчишка смотрит на Сатору с искренним интересом, в перемешку с презрением. Но голос его звучит монотонно, не сквозит в нем усмешки или презрения. Но уловив в взгляде Сатору сквозящую тоску, Мегуми устроился рядом молча и расслабляюще щекой прижался к предплечью, решая не задевать что-то, что вызывало это тоску. Забывшись в опеке над мальчиком, Сатору научился жить без Гето. Но не научился жить без чувства вины, не научился жить без своего человека. Наверное, Годжо был плохой путеводной звездой, раз не смог проводить своего путника, оставив его один на один с удушающей тьмой. Сатору забыл о своем путнике. Но он помнил, что этот путник клал в чай строго один кубик сахара и курил только сигареты без фильтра. Помнил, что у него шрам за ухом от детских забав и помнил, что он мечтает увидеть северное сияние. А вот Гето жить без Годжо не научился. Но о нем он помнил мало, будто боялся своим воспоминанием испортить его светлый образ. Даже спустя два года, Годжо был его одной единственной причиной жить. Был его причиной перебить каждую бесчеловечноую мартышку, заставляющую Годжо думать о себе, как о пушечном мясе. Гето создал культ, который превозносил молитвы за его мотивы. Но Гето эти молитвы щедро направлял к счастью Годжо. Потому что он был его единственным и обожаемым Божеством. «Когда был он, мне не нужно было никакого Бога, кроме него самого» Горячая вода стекает по рельефам тела, мешаясь с кровью и Гето сузив глаза наблюдал за каплями, капающих с его волос и встречающихся с дном ванны издавая тяжелый звон. Кожа горит, вода медленно падает с плеч, но груз за собой не забирает, будто только больше пропитывает тело чувством отвращения к себе. Стук воды о ванну прекращается медленно, сменяясь монотонными гудками. Гето прокусывает губу и нервно дёргает ногой, будто стряхивая тревогу. Когда по ту сторону трубки слышится знакомый голос, сонный, но все ещё сочетающий в себе озорные нотки, Гето выдыхает и открывает рот, чтобы заговорить, но не может. Приглушённо, будто в метре от трубки звучит то, что заставляет Гето сбросить звонок, так и оставив себя неизвестным абонентом. Он так хочет позвонить снова. Ему так хочется вернуться и проиграть улыбке Годжо. Он сейчас бы распустил культ и самолично пошел на эшафот, скажи Годжо ему это сделать. Он бы прямо сейчас бросил все и пошел к нему через дождь и переплыл океан, чтобы коснуться его. Но Гето боялся. Боялся встретиться с ненавистью в чужих глазах — Мегуми, дуй в кровать Годжо сложно смотрит на погасший дисплей телефона. В глубине души, он очень хотел, чтобы это был Гето. Это была странная привычка пропитанная зависимостью, надежлойни чем-то ещё, жалким и хлипким. Каждый раз, когда он видел сообщение от неизвестных или звонки, он так желал, чтобы это был Сугуру, так желал. И всякий раз сердце заходилось в бешеном ритме, а коленки подгибались от волнения. Невероятно хотел услышать привычную хрипцу и спокойствие голоса. Ему ничего больше не нужно от этого мира. Лишь весточка от Гето, малейшее упоминание его от общих знакомых, короткое сообщение. Хоть что-то. Но Годжо встречается лишь с огромной пустотой. Это заставляет ненавидеть и мечтать вжаться в Гето одновременно. « Без тебя проходят дни. Что со мною, я не знаю. Умоляю — позвони, Позвони мне — заклинаю, Дотянись издалека. » Подбородок опущен вниз. Сжав челюсть, Годжо наблюдает за картинками на телевизоре меняющими друг-друга. Взгляд недобро искрится, когда в новостях сообщают об очередном собрании странного культа и убийстве группы неизвестных. Сатору открывает глаза широко и смотрит. Убиты ведь шаманы. В голове что-то скрипит и заставляет напрячься. Те шаманы, что пытались убить Годжо. Все до единого — мертвы. Резко вжимая кнопку выключения, Годжо выдыхает и устало откидывает голову на спинку дивана. Слушает. Тиканье часов, как солдатик, ровное и абсолютно идеальное, своему счету сбиться не даёт. Дождь расслабляюще стучит по крышам и окнам домов, оставляя разводы на окнах, точно человеческие слезы. И в унисон с дождём плачут две одинокие души Гето сползает по стене в своей маленькой спальне и всхлипывает. Руками ведет по плечам и сжимает собственную плоть до боли. На лице и руках чужая кровь. В ушах звенит так, что больно и хочется в этой боли раствориться. Ему было так страшно. Так одиноко и никто его страх бы не понял. Рассветное солнце скользит по стенам и освещает смуглое лицо Гето, заляпанное грязью мести. Что о нем сейчас думал Годжо? Ему было противно? Он хотел вернуться и удушить его? Лучше бы хотел. Больно, но справедливо….Но ведь и убил их Гето ради Годжо? Потому что он точно знал, что пока существуют люди не признающие Годжо, Сатору не сможет быть счастливым. Годжо стоит над плитой и сосредоточено пытается перевернуть вафли, не потерпев поражение перед «невероятно тяжёлой для использования машиной демонов» или как говорил Мегуми «вафельница». Лучи играют на его лице зайчиками всякий раз, когда Сатору медленно шоркает от одного края стола к другому. Опыт в готовке у Сатору не то чтобы большой, но судя по довольному лицу Фушигоро, за завтрак он заслуживает мишленовскую звезду! — ну скажи, твой аники круто готовит! Мегуми набив рот лишь кивает и спешит спрятать смущённый взгляд, уцепившись им за рассыпанные по тарелке кусочки клубники. Годжо за этой картиной наблюдает с теплотой, когда в дверь раздается звук. Насколько тихий, что Годжо ему значения не придает, пока удары не повторяются. Сатору отталкивается от столешницы и лениво двигается к прихожей, круговыми движениями почесывая пресс, он зевает и в ожидании увидеть Секо, обещавшую принести детские лекарства бесцеремонно открывает дверь. — блять Годжо тяжело сглатывает и все перед глазами расплывается, становится несуществующим. Сатору пятится назад и почти падает, но встречается с мячиком, лишь спотыкается и смотрит на человека перед ним. Гето, дрожащий и запыхавшийся, пропахший кровью и страхом. Годжо неуверенно тянет подрагивающую руку вперед, пытаясь понять спит он или нет. Но он встречается с чужой грудью. Ощущает ее жар, ощущает стук чужого сердца. Совсем не китовое, быстрое и сильное. На столько сильное, что самому Гето от этого больно. Сжимая чужую одежду, Годжо тянет на себя и Сугуру послушно идёт к нему, наблюдая с какой злостью Годжо захлопывает дверь и щелкает замком. Воздух тяжелеет от свинцового молчания между парнями. В этом молчании слышится лишь нервное дыхание и стук сердца. Что делают люди, когда их особый друг является на порог дома, с ног до головы измазанный кровью? Наверное вызывают полицию или бьют лицо для профилактики. Но Годжо лишь глупо улыбается и закрывается рукой в волосы, пытаясь собрать мысли в кучу и выдавить из себя хоть что-то. Но слова путаются и в голове будто металлические шарики перекатываются с одной стороны на другую, заставляя чувствовать тошноту и слабость в коленях. «Дай мне слово, что умирать я буду у тебя на руках» — Сатору. Мне страшно И раздался треск. Это разбивается чье-то скулящее от злобного проклятья сердце. Сатору заглядывает в самую глубь темных глаз. Смотрит и будто пытается передать все, что в голове и сердце крутится. И ведь получается, огонь тревоги в чужих глазах тухнет, пеплом медленно растворяясь и оседает вместе с слезами в уголках глаз. Сатору тянется и медленно чужой лоб целует, оставляя горячий ожог своих чувств на смуглой коже. Ведет рукой к шее и сдавливает с злобой, шипит в чужое ухо надрывисто. Нежность странно мешается с агрессией, Гето чувствует это физически и ментально — ты дурак, Сугуру. Рядом со мной, тебе не должно быть страшно Они проиграли в этой войне. Сатору кусает язык и садится на пол, утягивая Гето за собой. Сидя на холодном полу, они наконец нашли что-то теплое друг в друге. Руки Годжо медленно и нежно двигаются по чужим щекам, утирая слезы и кровь — я на твоей стороне, Сугуру Годжо наклоняется и нежно целует в скулы и задерживается рядом с чужим изгибом шеи. Выдыхает знакомый аромат сигарет и древесины. Чувствует, как широкая ладони двигается по позвонку и вздрагивает. Щипая ухо Сугуру, он сипло рокочет и поднимаясь, слабо тянет на себя — напугаешь моего ребенка своим видом, я действительно прикончу тебя. Иди отмывайся И с этой идиотской интонацией приходит покой. Гето поднимается и ему больше не страшно. Ладонь Годжо в его собственной больше не сон. Хочется взять и не отпускать никогда. Потому что когда Сатору улыбается, будто майский день и так ласково зовёт его по имени, весь груз его существования, вся агония становится лишь ночным кошмаром, никогда не существовавшим наяву. Сатору медленно ведет подушечками пальцев по макушке Гето, растирая шампунь. Оба по прежнему молчат, так и не сумев найти нить разговора, которая не перевяжет им случайно горло. Вода в ванной обрела прозрачно-красный оттенок, как и пена стекающая по телу Сугуру — ты взял опеку над ребенком Тодзи? Годжо корчится от такого вопроса и нарочито сильно сдавливает корни волосв, заставляя Гето дернуть головой и в недоумении посмотреть на друга, такому вопросу явно раздраженный — да взял. Или ты хочешь наблюдать как ещё один. Сатору тараторит и говорит напористо, то служило знаком, что злость его вот-вот обрушится на плечи Сугуру, неумело выбирающего вопросы. Гето Вдыхает и тянет Годжо на себя, заставляя того нырнуть в воду по локти, подбородком встретившись с противоположным краем ванны. Гето заходится в смехе и мокрой рукой чужую макушку поглаживает. — я скучал — ты ублюдок, Гето Короткий вздох и плеск воды — я тоже скучал