Another love

Итэр снова на дне рождении одного из его многочисленных друзей. О, да, его можно заслуженно назвать человеком «там, где тусич». К сожалению, это работает не только с вечеринками, но и с неприятностями — их он находит даже быстрее, чем веселье. Но к своему року тот привык, так что нет нужды жаловаться, пока стакан с градусным полон. — Ну, че, как? — к нему подлетает именинник собственной персоной, рыжая дылда. — Норм так, — лыбится Итэр, залпом допивая свой бокал. — Чайльд, а ты че, всех пригласил? Людей туча, — он не жалуется, ему это нравится. — Хз, какого встретил в унике, того и пригласил, — рыжий уже даже красный. Они так-то начали его праздник справлять еще за два дня. — Ну ты лютый, — блондин позволяет наполнить свой бокал до краев, хотя ему бы чутка притормозить уже, ибо в глазах рябит неимоверно. — Когда уже твои танцы знаменитые? — обиженно спрашивает Чайльд, не морщась глотая водку. — Я зря шест спиздил? — Да погоди ты, дай собраться, надоел, — Итэр счастливо трет багровое лицо, снова опустошая градусное. — Ок. Я полетел дальше. Смотри мне, ты обещал на мое др. Итэр снисходительно машет ему рукой, мол, отвали муха надоедливая и оглядывает знакомых. Машет, кому надо, а кому не надо — показывает средний палец. Он вслушивается в ярый бас музыки и ловит охереный кайф — хоть щас на шест, но он выжидает как хищник. Сначала бы найти того, ради кого не жалко будет булками повертеть. Дополнительный стимул. Так-то Итэр слышит, что кто-то к нему обращается, но нихера разобрать не может, а потом потеряно за голову хватается. Запоздало понимает: голову будто изнутри распирает. Он массирует виски, но, как обычно, не выручает, поэтому откланивается совсем криво и летит в уборную. Надо бы холодком освежиться, а то какие танцы блин. В туалете прохладно и не менее кайфово, но вот голова гудящая вообще не норм. Он жмурится несколько раз, гулко глотает слюни, а потом светлую макушку под холодную струю подставляет. Вообще не вариант. И через отдаленные басы из основной комнаты улавливает вообще другой мотив: медленный, унылый, депрессивный.

Не губи меня, а просто дай сбежать Ото всех. Мне бы место переждать Спрятать там свое лицо Только ты не плачь, я же просто фрик

— Охуеть, что такое, — Итэр точно разливает слова из шума в голове и трясет ею, чтоб прийти в себя. — Неужели… Он резко прекращает крутить башкой и вместо этого заходит в кабинку, понимая, что происходит. Тут тише, поэтому парень теперь пускает все силы, чтоб слышать — хотя это не совсем верно, песня же в голове уже.

Я же просто фрик! Я же просто фрик! Я же просто фрик!

— Объявился… — невольно улыбается Итэр, протирая ладонью лицо, потом охает удивленно и еще раз проходится по лицу. Не показалось — слезы. — Это еще что такое?! Он теперь неистово трет лицо, не веря, что нашлось время тут слезы лить. А потом перестает пытаться, потому что сил нет. Ему правда захотелось тут сопли пустить, аж в груди тяжелеет. Это не совсем счастье, что-то другое. Ему херово по-настоящему. Итэр вываливается из туалета мешком, намереваясь впервые в жизни уйти с пати первым, но его перехватывает рыжий именинник. Тот даже не успевает напомнить свою просьбу, как неверующе открывает рот, глядя на заплаканное лицо. Он даже не знает, что тут, собственно, спрашивать. Обидели? — невозможно. Блондин сам кого хочет обидеть. Может кто-то умер? Или еще что похуже? Ну что смогло того расстроить? Итэр, замечая метания друга, решает по-быстрому улизнуть, пока можно, только поздняк метаться — его перехватывают клешней, и тащат на диванчики. Так еще по дорого из-за этого Чайльда все узрели его рыдающее лицо, поэтому, не успев еще сесть на диван, его облепили с двух сторон многочисленные друзья. — Итэр, что случилось? — жалостливо так глядят на него большие глаза одной из девушек — Аяки. — Все хорошо? Как самочувствие? — серьезно интересуется тот самый парень с медицинского — Тигнари. — Что за необычайное явление! — громко удивляется Фишль, странно размахивая руками. — Думалось мне, что твое тело пронизывает железо, а не кровь. Но какая жалость! Ты всего лишь обычный смертный. Итэр моргает несколько раз, припоминая, что никогда в таком свете не показывал себе друзьям, и ему становится в разы хуже. Он опускает взгляд, чтоб не видеть их жалость, желая провалиться на месте. В глазах еще плывет, но щеки горят от странного стыда. Нет, это он всегда всем помогал, не ему должны показывать свое сочувствие. Парень уже надумал сказать, что просто лук нарезал или в глаз березка попала, но его опережают: — Итэр! — громкий женский голос разрезает всю комнату. Как оказалось, музыку давно выключили. — Итэр, кто это с тобой сделал?! Люмин — его горячо любимая сестра, которая вот сейчас совсем не вовремя. Она подбегает к нему, щупая щеки. — Даже мне… — шепчет она, — даже мне не удавалось довести его до слез. Кто это сделал, скажи мне? Итэр, любивший внимание и дающий ее в ответ, сейчас теряется от всех этих слов и взглядов. Он правда не знает, что с ним, ему бы самому сначала узнать. Галдеж и сюсюканье вокруг становятся слишком много и громко, но парень молчит, бросая взгляды к выходу. — Мне… — Итэр медленно поднимается с места, чувствуя на себе внимание. — Мне бы место переждать. И топает к выходу. Люмин ошарашенно провожает брата взглядом, не понимая прикола. — Да перепил, наверное, — Чайльд машет ему рукой, пьяно глядя в потолок. — Потому что я — да.

***

— Да что тогда случилось-то? — Люмин единственная с того дня не отставала с расспросами: и дома, и в школе. — Если ты не скажешь, я съем твой йогурт дома. Итэр вздыхает и пытается смотреть так, будто не понимает, о чем она. — Ничего такого, просто маленькие жизненные трудности, — он оглядывается на нее через плечо. — Я уже и забыл. Сейчас же все хорошо, видишь? — Итэр широко улыбается и дергает бровями. Люмин сдается и улыбается в ответ. Ладно, брат большой мальчик, сам скажет, если в жопу ужалит. — Мне на пару пора, защита проекта, пожелай удачи лучше, — Итэр машет перед ее лицом массивной папкой. — Беннетта попроси, — уходя, хохочет Люмин. Когда к Итэру подсаживается Чайльд, он уже хочет закатить глаза. И так понятно, что тому надо. Блондин все равно пытается делать вид, что внимательно слушает выступающий. — И что же тогда- — Отстань, а, — предвидя вопрос, отрезает Итэр. — Я не знаю, окей? Будто ты фигню не делал пьяным. — Конечно делал, — как само собой разумеющееся кивает рыжий. — Но не рыдал ни разу. — А я зарыдал, — скучно отвечает тот. — И что ты со мной сделаешь? — Ничего, просто тихо поржу. Итэр фыркает, сдувая челку, и вскакивает, пока собеседник не начал болтать еще, когда его вызывают выступить. Он, кстати, хорошо готовился, так что уверенно поприветствовал всех и начал говорить текст, который выучил еще вчера наизусть, поглядывая на слайды презентации. Откуда-то доносилась тихая музыка, которая даже как-то помогала без запинок продолжать. Итэр со знанием дела объяснял суть своего проекта, иногда шутил, задавал аудитории вопросы. Он видел, как с интересом его слушают и без шуток испытывал огромную гордость.

И я хочу целовать тебя, делать тебе хорошо.

Тут Итэр впервые запинается и невольно расширяет зрачки, но продолжает. Ну конечно, откуда, блин, здесь может быть музыка.

Я так устал растрачивать свои ночи.

Он откашливается, но старается абстрагироваться от всего вокруг и от этой сопливой музыки в голове тоже.

Я хочу плакать и хочу любить.

В глазах как-то противно начинает жечь.

Но все мои слёзы уже были пролиты.

Итэр кожей чувствует, как все — что-то сейчас будет.

Не на ту любовь, не на ту любовь Я пролил слезы вновь. Не на ту любовь, не на ту любовь Я пролил слезы вновь.

И он с каким-то разочарованием чувствует на щеках влагу. Оттирает ее, продолжает рассказывать, но все бесполезно. Из него течет, как из ведра. Как из ебаного фонтана. В какой-то момент Итэр устает бороться со слезами и просто выбегает из кабинета под удивленные взгляды и один — охеревший — Чайльда. Забегая в туалет, Итэр чувствует сраное дежавю, и с порога начинает: — Вот гад, какого хрена?! Нашел время музыку свою слушать, блять. Он не сдается — вытирает слезы рукавами свитера, а когда понимает, что тщетно, скатывается по стене на пол, бессильно сокрушаясь.

***

— Твое выступление зачтено, — как бы кстати оповещает Люмин. — Считают, что ты просто переволновался. Итэр сейчас жует свою мини-пиццу в столовой и бесится от пристальных к себе взглядов. Он уже отпустил эту ситуацию, плевать, даже если не сдал бы. Хотя сначала переживал, что так налажал перед всеми. Но соула не отпустил, еще устроит тому «не ту любовь». Собственно, не просто так у него сейчас наушник в одном ухе — он его носит уже неделю, даже засыпает с ним. Специально выбирал песни с жестким и энергичным басом. Чтоб помучился не только он, ибо нефиг свои слезливые песенки включать тогда, когда не надо. Особенно, если у тебя соул — размазня. Итэр знает, что сестра волнуется. Она вообще после того случая конкретно включила роль старшей и не оставляет ни на минуту. Даже как-то «случайно», отправила номер какого-то психолога, видео про преодоление депрессии и открытки с «с сестрой всегда можно поделиться всем, чем хочешь!». Поэтому он решает сказать, так как надоело чувствовать себя плаксой по пустякам. Хотя это приятно: все вкусняшки дома теперь его. — У меня чертова родственная душа объявилась, — жуя, проговаривает Итэр. — И у него довольно пессимистичный вкус в музыке. Люмин смотрит на него, теряясь, а потом быстро собирается. — Так ты из-за этого рыдал? — звучит неверующе. — Угу. — Но почему ты так реагируешь? Это же просто песни. — Ты не услышала, как я сказал «пессимистичные»? — Итэр все равно видит на лице сестры полное непонимание и вздыхает. — Да что поделать, если… Я не знаю, не уверен. Но контролировать это не в моих силах. Девушка решила не отвечать и продолжать тихо доедать свою пиццу. Итэр ощущал ее напряжение, кажется, рассказав, он не сделал лучше. — Да ладно тебе, — не выдерживает тот, — это пройдет. — Может… тебе все же подумать насчет психолога? Это нормально, консультация хуже не сделает. — Да харе, а! — взвивается он, даже есть перестает. — Это полностью вина соула, вот объявиться… — И что ты сделаешь? — Покусаю до смерти. И тут резко кто-то позади начинает кашлять, Итэр поворачивается, чтобы глянуть, но натыкается на спину какого-то парня с темно-зелеными волосами. Он пару секунд глядит на него, а потом возвращается взглядом к сестре. Та уже смирилась со всем и решает просто оставаться в стороне. — Пойдешь на мероприятие? — переводит она тему. — Еще бы не пойти, я везде и всюду, и сразу. — Иногда меня пугает твое желание быть в центре внимания.

Не на ту любовь, не на ту любви…

Итэр отмахивается от нее и встает со своего места. Он не скажет сестре, что прямо сейчас в его голове играет все та же песня, что испортила его выступление. Вечером они все собрали в большом зале для проведения мероприятия. Заведомо ясно, что это будет скучно и нудно, как и положено в университете, но Итэр все равно улыбается всем знакомым и преподавателям. Заняв свое место рядом с сестрой, он отрешенно смотрит на сцену, как студенты хвастаются своими умениями игры на инструментах, как умело танцуют молодежные танцы и как с чувством рассказывают стихи. Многих ребят нет, так как они не желают тратить время на такие вещи. В основном первокурсники, которые еще не пробовали на вкус непослушание в стенах университета.

Я пролил слезы вновь…

«Да ты задрал уже,» — в мыслях ругается Итэр. «Хоть бы песню сменил». Он ерзает на месте, пытаясь отогнать звоны в ушах. Вот бы соулы могли читать мысли, он бы тогда такое передал тому. Уже объявили следующего участника, кажется, его цветные волосы довольно знакомы. Хотя сам этот парень сейчас в темных тонах. Он скучающе глядит, как тот садится за пианино и готовится. Пошла одна нота, вторая. — …И я бы спел тебе песню, что могла стать только нашей… Итэр резко выпрямляется, взирая на выступающего. — Но я уже спел их все не тому сердцу… Люмин замечает, как брат лихорадочно двигает зрачками и толкает его локтем. — И я хочу плакать и хочу научиться любить… Но все мои слёзы уже пролиты… Итэр правда не хочет бежать впереди поезда, но такое ощущение, что он не ошибется, если сделает так. По его мнение, это слишком очевидно, но он успокаивается, глядя в потолок. Потому что дебильные слезы начинают свой путь. - Не на ту любовь, не на ту любовь… Звучит еще тоскливее, чем в оригинале, и это нифига не хорошо. Люмин замечает слезы Итэра, хочет что-то сказать, но молчит, втягиваясь в выступление. Сам парень ждет, когда кончится эта сраная пытка, а потом до него доходит: это песня сейчас не в его голове, он может запросто сбежать. Что, собственно, и делает, огибая всех сидящий. На улице кайфово, тихо и спокойно. Он пишет сестре, что уже дома и все хорошо, а, на самом деле, сидит около универа на скамейке, чего-то ожидая. Он задумывается о своей странной реакции на родственную душу. Неужели у всех так? Это побочка? Тогда почему нигде о таком не говорят и не пишут, потому что непроизвольное слезоотделение — вообще не круто. Итэр сам не осознает, почему его так прет. Подумаешь, депрессивные песни, как будто он их не слышал. Хотя, если задуматься, то он-то их и не слушает. В его плейлисте обычно быстрый рэп, поп песни, которые довольно с веселым мотивом; что-нибудь такое, что не даст уйти в себя. Этого парень не любил, ему лучше никак этим не занимать. Все привыкли видеть его забавным и оптимистичный малым, и он сам к этому привык. Потому что знает, что такие вот уходы в себя — добром не заканчиваются. Итэр ногтями потом собирает свое настроение. Он не хочет скисать, ему нельзя.

До того как я умру Я бы хотел сделать что-то хорошее.

Как вовремя. Итэр даже дергается слегка. Он-то ожидал, что если его соул только что выступал, то ему некогда в музыку сейчас уходить. Значит, тот и не был тем самым. Но вдруг его глаза ловят того цветного, точнее — его волосы. Сам он спрятал лицо в капюшоне. Быть не может. Сбежал с мероприятия после выступления? Какой эгоист. Только сам Итэр не лучше.

Возьми мою руку и я возьму тебя на прогулку Ты ударил меня вчера,

О да, он бы щас как вдарил тому. Итэр дожидается, пока тот пройдет мимо и встает, крадется за ним хищников.

Потому что я заставил тебя плакать.

«Ты-то точно заставил,» — с этими мыслями тот за плечи оборачивает того к себе и дергает наушник, сразу же прикладывая к своему уху. — Не прогадал, — щурится Итэр, — точно ты. Тот запоздало удивляется с вытянутым лицом и глядит на него в неловком ожидании. — Че молчишь? Родственной душе нечего сказать? Итэр ожидал, что тот начнет сомневаться в нем и отпираться, но точно не того, что этот крашеный начнет отводить взгляд. Знал, значит, что они соулмейты. — Привет, — тихо говорит. Теперь и самому Итэру стало как-то не по себе. Он будто гопник, что пристал к соседнему пацану. Они молчат какое-то время, но никто никуда не уходит. — У тебя… — кое-как начинает Итэр, — все песни такие депрессивные? — Ну да, — кивает тот. — Но для меня они нормальные. Расслабляют. — Расслабляют? — у него слишком много вопросов, надо бы начать с чего полегче. — Зовут-то как? — Сяо. — О, а я- — Итэр. Я знаю, — Сяо пожимает плечами наблюдая за тем, как блондин поджимает губы. — Сложно тебя не знать. — Ну да, — выдыхает тот. — Значит, ты знал, что я твой соул? — Мгм. — Почему не сказал? Сяо, наконец, смотрит своими кошачьими глазами на него, словно сомневается говорить или нет. А говорить придется, куда спрячешься от соула. — Я просто не подхожу тебе, — осторожно начинает тот. — Ты такой… яркий, я наблюдал за тобой еще до того, как понял, что ты мой соулмейт. У меня, как ты сказал, депрессивные песни, странный стиль и скрытый характер. Вот это новость, решил значит за всех. — А может мне они нравились. — Я доводил тебя до слез, — с виноватым лицом аргументирует Сяо. — Мне это было нужно больше всего на свете. Я избегал такие песни, слушал те, в которые не надо углубляться. Возможно, я таких даже боялся. Сяо смотрит на него, не отрывая взгляда, с каким-то странным обожанием. Интересно, тот всегда так на него смотрел? От этого хочется тупо улыбаться. — Не злюсь я на тебя, — фыркает Итэр. — Я всегда делился со всеми музыкой, потому что ужасно хотел тебя найти. Итэру, возможно, кажется, но он точно видел, как на щеках Сяо появился легкий румянец. Хотя, казалось бы, каменное лицо, каменный человек, но они оба знают, какие песни тот слушает. Итэр бесстыдно приближается к его лицу своим и с хитрой улыбкой заглядывает. — Знаешь, что я обещал сделать, когда встречу родственную душу? Сяо хлопает глазами и теперь точно выдает себя красными ушами, а потом и всем лицом, потому Итэр кусает его за нижнюю губу. Люмин только вышла из университета, желая добраться до дома, чтобы глянуть на брата, но, увидев это, выдыхает. Наверное, ей не стоит дарить ему оплаченную консультацию к психологу.