Ëкояма Киоми. 1987-2014

О смерти её я узнал по телефону, спустя неделю после того как ушёл. Она покончила с собой на следующий же день, поняв, что я уже не вернусь как прежде, но тело было обнаружено днями позже, благодаря соседской собаке и неприятному запаху, прикрепленный и усиленный жаркой погодой, последней в этом месяце, после чего следовала лента дождей и сумрак. С семьёй она не общалась, убежав из дому по наступлению совершеннолетия, поэтому похороны прошли лишь в узком кругу родственников. С ними я никогда не ладил, поэтому радости на их лицах своим присутствием я не вызывал, лишь осуждённый и от части разочарованный взгляд. Раньше он был не лучше, но в этот раз ему есть причины, ведь в одной из могил лежала самая младшая и когда-то безмерно любимая ими дочь: "Ёкояма Киоко. 1 987 - 2 014" и этому есть моя вина. Мы познакомились в не большом городке неподалёку от Канадзавы, в префектур Исикава. Весной. Когда учебный год только начинался. Она была 16 летним любителем ботаники и самой обычной, ни чем не выделяющейся из массы других девушкой. А я молодым парнем с желанием жизни, лишь по наступлению тепла, но на четыре года старше. Подрабатывая в местном магазине после учёбы я выполнял всю самую нежеланную другими сотрудниками работу, пытаясь скопить со своих грошей приличную сумму и наконец уехать. Мы пересеклись случайно, но Киоко называла это судьбой, хоть мне и кажется не случись этого тогда, это случилось бы в любой другой момент. Разгружая коробки с товаром я и сам не заметил буквально летящую на них школьницу. По всей видимости только учившуюся кататься на велосипеде. Мне было ни сколько до неё, сколько за пострадавший товар, ибо меня ждёт вычет и так небольшой заработной платы. Не случись этого я бы уехал намного раньше и на вряд ли вместе с ней, даже если к тому моменту мы всё равно будем знакомы. Стоило мне переключиться на виновницу казуса мой взгляд приклеился к её коленкам. Позже я ещё долго не отрывал с них и глазу, не в состоянии даже сравнить с чем-то столь же чистым на моей памяти. Они чётко врезались в мою голову вытеснив всё остальное. На ум приходило лишь постиранное в детстве мамой бельё. И то с натяжкой. С которым мы будучи детьми все часто играли как с чем-то особенным и значимым. Взрослея оно перестаёт быть таким, сменяя ослепительно белый покров на сероватый, смотря на которое появляется приятная хандра и мысли о законченном без печном времени. Тогда я впервые дотронулся до них в попытках помочь и обработать пострадавшую плоть. Не буду врать, но лишь они по началу привлекли меня. Мне нравилось смотреть и представлять разного рода оттенки на столь утончённых ногах. Прежде я не видел подобных у кого либо ещё. С того самого дня она каждый день проезжала мимо меня в школу, неумело отпуская одну руку от руля и махая мне слегка пошатываясь, будто бы вот-вот снова упадёт. Я и сам не заметил как стал ждать её у витрины, дабы помахать в ответ до и после школы, на каникулах, и поздней ночью у окна чужого дома. По началу я не замечал, абсолютно ничего выделяющегося из колеи нашего бытия. Киоми казалась самой обычной школьницей, как и её комната. Я предполагал, что через чур идеальный порядок был вызван моим приходом, но как позже я понял он, был всегда и стоило чему-то лежать не на своём месте как очередная истерика наступала как гром средь солнечного дня. Отношения с родителями у неё были на уровне пубертатного возраста. Им всегда хотелось контролировать Киоми во всём, но её характер и ещё несколько психологических признаков, о которых я узнал намного позже, превращались в круг ссор и конфликтов из которых не было иного выхода как разрыв какого либо контакта. Меня же она уверяла: "У нас никогда не будет ссор, ты меня понимаешь как никто другой". А в действительности ли это было так? Я верил её словам, но после года нашей совместной жизни я будто бы и вовсе перестал слышать Киоми. Мне казалось вся моя эмпатия и чувственность были высосаны и сменились на безразличие с избеганием. Так мы прожили около 10 лет. Наш брак стал рутинной уже после первых двух лет: Работа, дом, скандал, сон. Работы я своей не любил, но брал сверх урочные и ездил на каждое мероприятие. Киоми в свою очередь преследовали навязчивые мысли моей измены и жажда постоянного внимания к себе. Это пугало вызывая отчуждение. Возвращение в пустующую не от отсутствия людей, а от отсутствия каких либо на то приятных воспоминаний ощущается болезненно неприятно, с оттяжкой во времени. Оно буквально проскочило мелким зверьком. Киоми же была стихийным бедствием в пустыре. Единственным хорошим моментом в нашем браке стали поездки на море, что было не так далеко от нас и мы стали ездить туда как можно чаще. Мы не окунались полностью, лишь по колени, этого с полна хватало. Стоило Киоко задрать одежду чуть выше колен и соприкоснуться с водой как лицо вдруг вновь возвращалось на 20 лет назад, как при нашей первой встрече. Столь оживлённое и молодое, каким я привык видеть его. В такие не долгие моменты посещало ощущения прошлого. Будто бы нас возвращало назад, хоть тогда мы ни разу не были здесь вместе. Мы вновь подвергались влюблённости, лёгкой и сладкой, но быстро теряющий свой вкус, от чего она приобретала ценность в моментах. Киоко верила, что омывающие наши ноги воды забирают все невзгоды с собой. Ведь морское пространство такое большое, чего ему стоит забрать на себя людские переживания? Каждый раз кивая я верил ей. Но по приходу новых конфликтов сомнения возвращались раз за разом. Кажется мы прожили так долго вместе лишь благодаря этому. Киоми перестала быть той кого я видел в начале. Стала хмурой и вспыльчивой. Под глазами появились не присущие для когда-то безупречной кожи мешки с морщинами. Лицо постарело лет на 20, а когда-то любимые мною коленки были всегда спрятаны за мешковатыми штанами, это ощущалось как наказание для провинившегося ребёнка в виде изъятия любимой сладости. Волосы были ломки и с чёрного как смоль оттенка, будто выцвели на солнце, больше не придавая того вида, что был раньше. Той весной 2003 я сравнивал её с принцессой зарубежных сказок, отравленной собственной мачехой, а себя спасшим принцем. Ни чем не примечательным молодым человеком, с награду получившим за свою храбрости долго и счастливо с прекрасной девушкой. В действительности это не так. Я и раньше был немного асоциален без потребностей в сближении с общением, но сейчас после столь сильной жажды этой самой эмоциональной близости со мной мне захотелось лишь избегать её. Не то что бы я не говорил Киоми о любви к ней, просто она требовала этого так много, что казалась мне одержимой подобным чувством. В какой-то степени я стал считать её эгоистичной, а себя бедной жертвой, с которой так отчаянно пытаются высосать все духовное и материальное. У Киоми, как и у её родителей присутствовала жажда контроля, чего я отнюдь не понимал, ведь мы не в состоянии даже контролировать собственную жизни, не говоря обо всём остальном. В моём кругу семьи даже не было принято спрашивать: "как дела в школе?", ни о каком повышенном контроле здесь и речи не может быть. Они всегда приходили с работы поздно, а всё что их заботило дома это ужин на столе и сон. Даже между собой им не всегда удавалось поговорить, не считая уже меня. Каждое её действие было для меня в новинку, начиная от совместных просмотров фильмов и заканчивая прогулками. До переезда было легче. Я видел её лишь по утрам и раз в неделю ночью, чего мне хватало с полна. Сейчас же единственное утешительным для меня местом стала не любимая работа. Мне хотелось любить на расстоянии, а она же принимала меня лишь вблизи. Словно у сердец наших были проблемы, в проявлении дальнозоркости и близорукости. — Вот оно как. По твоим словам можно подумать, что во всём была виновата она. — Произнесла светловолосая, чуть ниже 160 сантиметров девушка, перебирая в руках найденные на берегу ракушки. — Так и есть. Она разрушила наш брак. — Мужчина достал из кармана куртки кожаный кошелёк, в кармашке которого хранилась фотография уже погибшей избранницы. — Вам не кажется это странным? — Молодая девушка вскинула бровь, но выражение лица всё так же выражало некое безразличие. — Что именно? — Что вы вините в этом её? Она кажется была человеком зависимым. Вы забрали её с дому, она полностью доверилась вам. Но в конечном итоге не давали в чем она нуждалась. Мужчина промолчал. Отвечать, что-либо не было смысла, он и так всё прекрасно понимал, ему ненужна была психологическая помощь, лишь попытка выговориться. Абсолютно не желал принимать ни своих чувств, ни чувств Киоко, ведь в таком случае за этим поднимется скопившаяся за все годы буря. Что так и не унесло море просто обрушившись всеми стихийными бедствиями и разрушая всё что присутствовало раньше. Поэтому до сих пор и до конца жизни было принято решение об избегании. Вытаскивая фотографию Киоко из кармашка мужчина наклонился к вот-вот отплывающей назад воде и аккуратно обвил вокруг них. Это последнее, что не давало окончательно забыть и сбежать от прошлого. Отнюдь станет спокойнее.