Волки да вороны

— Соплохвост тебя раздери, Картер! — выругалась Гермиона, — Акцио, бумаги! Разлетевшиеся по всему полу документы изящно возвратились ей в руки. Не обращая внимания на сконфуженное лицо коллеги, Гермиона прошла в свой кабинет и громко хлопнула дверью. — Достало, — прорычала она и упала в свое излюбленное кресло. Сегодняшнее утро началось совсем не с чашки кофе, и даже не с головной боли от похмелья. Сегодня утром Грейнджер воочию наблюдала последствия взрыва камня Йела. Сегодня утром она впервые в своей жизни увидела труп. Не просто тело с закрытыми глазами, лежащее в странной позе, а изорванные куски человеческой плоти, испачканные в крови и содержимом внутренностей. Там была кровь, вонь и страх, которым пропитался весь квартал. Но больше всего Гермионе запомнились глаза. Такие светлые на фоне обезображенного багряного трупа. Такие… почти живые. Грейнджер бы еще долго стояла там и смотрела, с каждой секундой теряя частичку самой себя, если бы не теплые руки Рона, отвернувшие ее от этого кошмара. Мракоборцы быстро подоспели на место ЧП, и пока Гарри осматривал труп, Уизли бросился к оцепеневшей Гермионе. Твари Йела в маггловском районе — нонсенс. Еще вчера это были просто не занесенные в реестр магические существа — опасные и неизученные. Сейчас они превратились в настоящих монстров — в тварей Йела. Через несколько часов после происшествия Рон заглянул в офис Гермионы и сказал, что их опасения подтвердились: это был медвебык. Медвебык — такое глупое название для такой страшной твари. Но у Аврората есть более важные задачи, чем придумывание подходящих кличек для монстров, порожденных магией Йела. Гермиона даже не заметила, как в потоке тревожных мыслей в ее руках оказалась вдоволь измятая записка, которую она успела перечитать минимум десять раз за сегодняшний день. «Мисс Грейнджер, Сообщаю вам о факте созыва комитета по обезвреживанию последствий распространения темной магии неизвестного происхождения. Прошу подтвердить ваше согласие на включение вас в члены комитета. Список обязанностей прилагаю. Первое собрание пройдет в этот четверг в 20:00 на нулевом уровне Министерства магии, зал 7. Гриф секретности — совершенно секретно. После прочтения данного сообщения магический контракт о конфиденциальности автоматически занесется в ваше дело. С уважением, С. Блэк, глава Мракоборческого отдела» Следом за ней она взяла другую записку, которую получила сразу же после первой. «Гермиона, будь наготове. Не обсуждай НИЧЕГО с другими невыразимцами. На собрании ты выступаешь главным информатором, Бродяга» Подтвердить согласие, как же. Гермионе тяжело выдохнула, сетуя на повышенную в текущих условиях занятость Сириуса. Судя по всему, он смог вразумить Кингсли. Или же это сделал за него растущий список жертв. Так или иначе, но ей было невероятно интересно узнать, одобрил ли министр участие невыразимца в деле. Или Блэк осмелился нарушить волю Кингсли? Вряд ли он бы это сделал, не будучи уверенным в преданности Грейнджер. Но она не жаловалась. Коллеги Гермионы все еще удивлялись ее невероятному везению, ведь все самые интересные головоломки доставались именно ей. Только она напрямую взаимодействует с Авроратом и всегда находится в курсе дел. Остальные же сотрудники чаще всего проводят дни наблюдая за мозгами, что изо дня в день меланхолично плавают по аквариуму. Однако эта дружба была не только взаимовыгодной, но и самой что ни на есть настоящей. Сириус общался с Роном как с закадычным другом, которому в некоторых обстоятельствах не стеснялся вставить по самые мама не горюй. Гарри же был для него то ли сыном, то ли братом, то ли все вместе. Они всегда думали и действовали одинаково, а потому редко ссорились даже в рамках работы. Но общение между Гермионой и Сириусом было всегда на уровне иронии и шуточных уколов. Что греха таить, Сириус был тем человеком, кто научил ее понятию «сарказм». И это искусство нередко выручало ее. Гермиона собрала все свои наработки и отправилась на самый нижний этаж Министерства. Практически все волшебники уже покинули свои рабочие места, а потому Гермиона не побоялась раскрыть свои крайне секретные документы прямо по дороге на собрание. Она еще несколько раз пробежалась по тексту глазами, до последнего момента проверяя логичность структуры и общую внятность своего доклада. Знакомое чувство волнения придавало сил и помогало сосредоточиться. Хогвартс это или Министерство Магии, экзамен или подступающий конец света — неважно. Гермиона любила отчитываться о проделанной работе и выставлять на показ свои знания. Подойдя к обычной бетонной стене, она проговорила кодовое слово, которое Сириус сообщил всем причастным при помощи самовоспламеняющейся записки, и со всей силы толкнула проявившуюся дверь. Быстро окинув зал глазами, Грейнджер прошла до единственного свободного места и прикусила губу, думая о том, что было чрезвычайно странно прийти куда-то самой последней. Конечно, за исключением Сириуса. Привилегию эффектного появления он всегда оставлял за собой. Аккуратно разложив стопку бумаг на стол, Гермиона подняла глаза, чтобы наконец удовлетворить любопытство и рассмотреть лица избранных, кому глава Аврората счел возможным довериться. И тут же застыла, будто под действием мощнейшего Петрификуса. Иначе нельзя было объяснить тот ступор, что пронзил тело. Это ощущалось почти больно. Серый взгляд напротив хищнически прошелся от макушки до ребер, и пошел бы дальше, если бы не поверхность стола, что скрывала тело Гермионы. Зрачки Малфоя зафиксировались на ее комично удивленном лице. А потом он закатил глаза и отвел взгляд, будто увидел плесень в углу ванной комнаты, с которой устал бороться. Будто они виделись до того часто, что он ни сколечко не удивился. Будто он имел право так на нее реагировать, будто… Гермионе стоило всех усилий не направить на него палочку и не стрельнуть чем-то таким мощным, что мог знать только невыразимец ее уровня. До дрожи в конечностях хотелось стереть в порошок пренебрежение на его физиономии. Потому что она, черт возьми, не заслуживала испытывать такие эмоции. Потому что Малфой ни капли не лучше ее, потому что она добилась многого в жизни, и это он должен чувствовать себя неуютно. Гермиона злилась, потому что теперь чувствовала себя слабой. Какой-то не такой. Дурной, проигравшей, уродливой… Такой, какой видел ее Малфой. Она медленно отвела взгляд, пытаясь сохранить невозмутимый вид, хотя грудная клетка заходилась нервной дрожью. Это было сложно — знать, что напротив сидит человек, которого ты так долго ненавидела, что при виде его спустя долгих пять лет даже забыла о первом мертвеце в своей жизни. Хотелось рассматривать, изучать, мозолить глазами. Потому что это инстинкт — смотреть на опасность. Закусив губу до боли, Гермиона заставила себя смотреть в сторону. И ее внимание сразу же приковал к себе другой человек, сидящий по правую руку от Малфоя. — Забини? — Гермиона не смогла сдержаться и вложила в свой тон все презрение, что накопилось за эти жалкие пару минут. — Грейнджер? — Блейз уподобился ее тону, но получилось паршиво из-за искорок веселья в его глазах. Хотя бы кому-то было весело. Гермиона неосознанно продублировала закатанные глаза Малфоя и отвернулась в другую сторону. Она пыталась зацепиться за иные лица, узнать которые ей так не терпелось. Но весь интерес моментально улетучился, а мысли кружились вокруг одного и того же: за всей рабочей суматохой она забыла о желании Блэка привлечь к делу Малфоя. Мерлин тебя дери, ну что за дура. Почему-то сразу появилось желание посмотреть на себя в зеркало и удостовериться, что волосы лежат хорошо, а на блузке нет случайно оставленного пятнышка от кофе. Не то чтобы ей хотелось хорошо выглядеть перед ним. Просто не дать и шанса на мерзкие комментарии о ее внешности, которых она вдоволь наслушалась в школе. Гермиона незаметно достала палочку и мысленно проговорила «экскуро». Просто на всякий случай. Несмотря на то, что факт присутствия Малфоя на собрании был значительным плюсом для расследования, Гермионе впервые в жизни захотелось саботировать дело и заставить хорька выйти вон. Как Сириус вообще смог заставить Малфоя явиться? В таланте главы Аврората мыслить как слизеринец она не сомневалась, но все же… Лучше бы ему не удалось. Потому что Гермионе было физически трудно находиться с ним в одном помещении. Знать, что он дышит с ней одним воздухом, смотрит на нее, изучает выражение лица и… Годрик, она напустит на него фирменный летучемышиный сглаз Джинни, если он посмеет сказать хоть слово во время ее речи. Зацепившись за предстоящий доклад, Гермиона намеренно расслабленно стала перебирать бумаги и вычитывать слова, которые никак не хотели приобретать смысл. Стоило Малфою появиться, стоило ему всего лишь раз на нее посмотреть, единственный разочек закатить глаза в своей фирменной манере, и Гермионы больше нет. Теперь на ее стуле сидит сгусток из иррациональных мыслей и желания одержать верх. Но больше она не позволит ситуации выйти из-под контроля. Больше нет. Она давно не та наивная девочка, что поверила в слова Лили о том, что мальчик дергает девочку за косички из-за того, что она ему нравится. От абсурдности этой мысли Гермиона скривилась как раз в тот момент, когда Сириус вошел в зал. Их взгляды встретилась, и Блэк на секунду опешил от смеси негативных эмоций в глазах Гермионы. Она лишь еле заметно замотала головой, пытаясь показать, что не стоит обращать на это внимание. Потому что она взяла себя под чертов контроль. — Добрый вечер, — его голос сочетал в себе строгость, усталость и каплю воодушевления, — рад видеть здесь каждого из вас. Сегодняшнее заседание я проведу без протокола. Для начала я должен сказать, что в нашей команде есть несколько новых лиц. Мне пришлось привлечь мистера Малфоя и его специалистов к делу, так как на данный момент Министерство не имеет возможности выделить нам достаточное количество ресурсов. Выражаю надежду, что это всего лишь вопрос времени. Несколько девушек, что сидели за столом, буквально давились слюной при взгляде на Малфоя, который не обращал на них и толики внимания. Его холодный взгляд сверлил в голове Сириуса дыру. Стало предельно ясно: Блэк таки и правда смог надавить посильнее. Гермиона сделала мысленную пометку о том, что нужно выпытать у Сириуса или Гарри все слабые места Малфоя. Не то чтобы она собиралась их использовать, но… хотелось иметь несколько козырей в рукаве. Потому что у Малфоя по обыкновению их была целая тысяча. — Я собрал здесь людей, которым могу доверять, а потому был бы крайне признателен, если бы мы могли сменить официальный тон на более приземленный. Из меня уже волосы лезут от этой бюрократии. Собранный комитет и правда был не очень большим, за столом сидело не более десяти человек, имена которых Гермиона хорошо знала. Однако утверждение Сириуса о том, что здесь можно доверять абсолютно каждому человеку, было спорным. Вероятнее всего, он не имел в виду Малфоя и его закадычного дружка, но было бы странно, если бы это было произнесено вслух. — Вы все в курсе происходящего, а потому не будем терять время. Гермиона, пожалуйста, начинай. Сириус кивнул ей и уселся за стол, скрестив руки у подбородка. Гермиона значительно прокашлялась и привстала со стула, перенимая главенствующую роль: — Как вы знаете, три дня назад в центре Лондона произошел сильнейший взрыв магии, ошибочно названной темной. Не будем углубляться в терминологию, однако стоит сразу же разъяснить. Магия Йела не считается темной, скорее следует называть ее дикой. Определение и признаки дикой магии вы можете изучить самостоятельно в библиотеке Министерства, не будем тратить и так ограниченное время. Скажу главное: дикая магия гораздо опаснее всего, с чем нам приходилось работать раннее. Потому что она… — Дикая? — спросил Забини, приподняв бровь. Гермиона стрельнула по нему колким взглядом и продолжила: — Потому что она неуправляема, мистер Забини. Итак, после первичного расследования было зафиксировано следующее: во-первых, остаточные следы магии более не поддаются отслеживанию, однако последние данные указывают на то, что энергия Йела не просто рассеялась по Лондону, а мигрировала целыми кусками магической материи в неизвестном направлении, что представляет определенную угрозу. Во-вторых, в первые несколько часов изменение магической структуры города было не таким значительным, но уже показательным. За семь дней статистика лишь возросла, и сотрудники Отдела тайн ежедневно вносят в реестр новые проявления, что раньше не встречались ни в реальности, ни в одной из книг. Вот несколько странностей, что практически невозможно скрыть, а потому пресса со дня на день выйдет из-под контроля: в городе практически не осталось диких сов, многие домашние совы так же покинули своих хозяев, оставшаяся часть ведет себя странно, отказывается доставлять письма. Волшебники практически перестали пользоваться совиной доставкой, а потому почтовое сообщение затруднено по всей стране. Люди начинают паниковать, особенно это касается населения, живущего в отдаленных районах. Для нас это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что пресса так же находится в затруднительном положении. Но плохо, потому что паника возрастает в геометрической прогрессии. Странности наблюдаются и в поведении остальных птиц: они попросту исчезли. Все, кроме, как ни странно, воронов. Были замечены стаи, которые ведут себя агрессивно в отношении волшебников. Гермиона сделала паузу и осмотрела лица присутствующих, задержавшись на пронзительном взгляде Малфоя. На секунду показалось, что они забыли, кем являются друг другу. В пересечении взглядов сквозило до одури ясная мысль: дело плохо. Так плохо, что они больше не Гриффиндор и Слизерин, не Малфой и Грейнджер, не… Но стоило этому контакту продлиться еще секунду, и губы Малфоя вновь скривились в презрении. Напоминая, что даже на смертном одре он не признает ее союзником. — Что ж… Так же было зафиксировано семь случаев полного лишения магии колдунов, ранее не имеющих никаких патологий. После короткого изучения было сделано заключение, что ни возраст, ни магический потенциал, ни, — Гермиона запнулась, чувствуя нежелание произносить это в слух, — ни чистота крови не влияют на выборку. Данные волшебники проходят курс исследований в закрытом крыле Мунго, к работе подключен Отдел тайн, однако… пока мы топчемся на месте. Как Гермиона и ожидала, по комнате разнесся встревоженный гул: — Вы сейчас серьезно? — Как это вообще возможно? — Об этом завтра выйдет статья. Удар сердца отдался импульсом где-то в горле, и Гермиона подняла глаза на человека, который произнес это таким тоном, будто сидел на юмористическом выступлении. Легко и с насмешкой. — Не время для шуток, мистер Малфой, — грубо выплюнула Гермиона. — У вас нет чувства юмора, мисс Грейнджер, если вам кажется это смешным. — Его губы расползись в фальшивой улыбке, — «Лондонский пересмешник» уже подготовил статью к печати. — Как это возможно?! — взревел Сириус, хлопая кулаком по столу, — я везде поставил своих людей, утечки быть не может! Малфой откинулся на кресло и посмотрел на Блэка с насмешкой. Так, как взрослый смотрит на ребенка, который утверждает, что ночью к нему заглянул гиппогриф и прокатил на спине от Хогвартса и обратно. — Проклятье, — глухо простонал Сириус, — Спенсер, у тебя есть контакты с «Лондонским пересмешником»? Толстопузый мужчина в очках с черной массивной оправой быстро глянул в свои бумаги, будто пытаясь найти в них тот ответ, что удовлетворил бы Сириуса Блэка. — Не думаю, мистер Блэк. Раньше нам удавалось в редких случаях прогибать свою линию, но… С тех пор, как пост редактора заняла Маврони, мы потеряли все рычаги давления. Она никогда не жаловала Министерство, а с такой провокационной новостью… Сириус громко выругался. — А откуда ты об этом знаешь? — спросила Гермиона, обращаясь напрямую к Малфою. Она, черт возьми, знала это. Знала, что стоит Малфою оказаться в поле зрения, все полетит к чертям. И не важно, что в этот раз он оказался лишь гонцом. — Все просто, Грейнджер. Если я берусь за работу, то делаю это как следует. Она предпочла бы, чтобы он сказал это с насмешкой. Чтобы у нее был повод нагрубить в ответ и выпустить пар. Но серьезность выражения лица Малфоя сильно понижала градус, и Гермиона выставила бы себя полной дурой, если бы сорвалась. Она лишь крепче сжала ладони, сминая края своего доклада. — Что ж, — размеренно сказала она, — может, тогда ты сможешь и решить эту проблему? — Может быть. Гермиона клацнула челюстями. — По-моему, Маврони давно выпрашивала возможность взять у тебя интервью, — сказал Забини, — скоро прессу озарит гораздо более интригующий заголовок, чем эта ваша катастрофа вселенского масштаба. «Драко Малфой: власть, деньги и секс». Или лучше сначала секс, а потом деньги? Звучит, а? Драко стрельнул в Блейза раздраженным взглядом, но тот, в отличии от сидящих рядом сотрудников Министерства, даже бровью не повел. — Решено, — он хлопнул в ладони, — с одной проблемой разобрались. Что там дальше? Мне обещали веселье, а пока я чую лишь тоску и всеобщее уныние. Грейнджер, может, поработаешь над художественным стилем своего, без сомнений, великолепного доклада? Гермиона глубоко вздохнула, а затем медленно выдохнула, моля Мерлина о терпении. — Ты не в театре, Забини, — проговорила она сквозь зубы, — но кое в чем ты прав. Нам пора вернуться к чему-то более важному, чем подбор заголовка для анкеты на сайте знакомств, — большинство непонимающе сузило глаза, но огонек ярости, что мимолетом зажегся во взгляде Малфоя, немного подбодрил ее. — Итак. Помимо перечисленных последствий взрыва мы имеем следующее: по отдельным районам Лондона наблюдаются перебои электричества. И не надо так на меня смотреть! Министерство проводило курс по технологиям магглов. Разберетесь с этим сами. Так же были зафиксированы случаи странного поведения волшебных палочек. Некоторые из них перестают выполнять простейшие заклинания, а некоторые, напротив, выбрасывают опасное количество магии. Нет никаких доказательств связи между этими явлениями, но факт того, что магия серьезно фонит, дает нам повод к выстраиванию определенной причинно-следственной связи. Привычные законы магии трещат по швам. Комментариев не последовало, и она продолжила: — А теперь немного о самом Йеле. В массах этот артефакт называется перстнем Йела и относится к списку темнейших и древнейших артефактов. Но проведя некоторые исследования, я пришла к выводу, что это ошибочные утверждения. Во-первых, сразу стоит уточнить, что на самом деле перстень не имеет никакого отношения к этой магии, а является лишь ее носителем. Сплав серебра, вольфрама и бронзы классически считается сильнейшим металлом для удержания мощной магической материи. А вот камень, что находится в кольце, как раз-таки и является магическим артефактом. Камень Йела или Камень Черного бога — древнейшая магия, которую, как я сказала раннее, нельзя относить к темной. Мощная — да. Но если углубиться в теорию темной магии, то станет очевидно, что камень Йела не обладает и половиной признаков темной… — Подожди, — лицо Рона вытянулось, — ты хочешь сказать, что после всего того, что произошло после взрыва камня, мы должны перестать считать перстень Йела темным артефактом? Гермиона чуть слышно цокнула языком. — Я не говорю, что вы должны сделать. Я ставлю вас перед фактом. Камень Йела — не темный артефакт, точка. И если бы ты меня дослушал, то не задавал бы глупых вопросов. Во-первых, насколько бы светлой ни была магия, ее взрыв в любом случае спровоцировал бы множество последствий, а во-вторых… Сейчас мы отойдем от точных фактов и приблизимся к домыслам и легендам, но это все, чем мы располагаем на данный момент. — Блеск, — с издевкой фыркнул Малфой, но Гермиона проигнорировала это и стала пересказывать те же самые легенды, которые Гарри с Роном уже слышали от нее. На несколько минут совещательный зал наполнили новые перешептывания. На удивление, Малфой и Забини не выказали никакого удивления. То ли это было хваленое слизеринское холоднокровие, то ли они уже откуда-то знали эти легенды. Но Гермиона надеялась, что они всего лишь слишком глупы для того, чтобы понять их. Потому что слова Малфоя о том, что он предпочитает выполнять свою работу хорошо, звучали как обвинение. Будто она делает это плохо. Что было абсолютной чушью, естественно. Но теперь в головах ее коллег посеяно зерно сомнения, и Грейнджер ничего не оставалось, кроме как лелеять надежду на скорую месть. — Ну, хорошо, — Сириус наконец прервал вакханалию, — спасибо, Гермиона. Мы располагаем не таким уж большим количеством информации, однако на данный момент этого хватит с головой для выполнения нашей задачи по борьбе с последствиями проявления магии Йела. Сириус взмахнул волшебной палочкой, и на стене за его спиной вспыхнуло изображение от проектора, использование которых недавно внедрили во все отделы Министерства. Заставить волшебников использовать пульт оказалось невыполнимой задачей, но вот сами проекторы за полгода стали незаменимым атрибутом каждого совещания. На стене значился подробный план по работе с последствиями выброса магии Йела, и волшебники с напряженными лицами стали выслушивать разъяснения главы Аврората. Проведя целую неделю в глубоких недрах архива Отдела тайн, Гермиона смогла осознать лишь одно: они ни на каплю не приблизились к истинному пониманию магии Йела. То, что даже невыразимцы не владеют информацией об этом артефакте, не означало ничего хорошего. Придется хорошенько попотеть, добывая хотя бы крупицу достоверных сведений. Углубившись в свои мысли, Гермиона практически не слушала дальнейшие обсуждения. Она слишком долго знала Сириуса, а потому смогла бы пересказать его речь практически без запинок. Это всегда было что-то об эффективности, смелости, силе и быстроте. Во время всей этой бесполезной болтовни ее собственные мысли витали совсем в другом месте. Сначала Гермиона в сотый раз продумала личный план исследований, с которым хотела подойти к Блэку после собрания и попытаться донести до него единственный верный подход к делу. Однако в ее плане была одна единственная загвоздка, которая сидела напротив нее. Малфой и его команда специалистов, которые точно захотят вмешаться, а затем разрушить весь ее идеально выверенный порядок действий. Гермиона невольно подняла на него глаза и изучающе осмотрела лицо. Его взгляд был направлен на план Сириуса, но можно было поклясться, что он не видел ни единого слова. Его мысли, так же как и мысли Гермионы находились совсем не здесь. Интересно, о чем он думал? Было ли ему вообще дело до происходящего? Его лицо теперь не было таким юношески-колючим, но острые углы не изменит даже время. Каждая деталь его внешности была четко очерчена, будто он вышел из-под заточенного карандаша чертежника. Коснулись ли внешние изменения и его сути? Или под ликом мужчины все еще скрывается заносчивый мальчишка? Как бы то ни было, Гермиона собиралась держать Малфоя лишь за очередную фигуру на шахматной доске, не имеющую права на человеческое отношение. И которую со временем придется устранить. Или задвинуть в самый далекий угол, на ту позицию, что свяжет ему руки и не даст сделать ни шагу. Грейнджер приложит все силы, чтобы сделать его королем, да Малфой и не будет против. А когда придет время, она напомнит ему, что король — самая бездарная фигура на доске. После завершения затянувшегося до десяти часов вечера собрания, Гермиона кивнула Гарри и Рону, чтобы те не дожидались ее. Изрядно утомившиеся, они не стали спорить и ушли отсыпаться перед очередным сумасшедшим днем. — Итак, — сказала она Сириусу. — Итак? — он вздернул бровь. — Малфой. Как тебе удалось? Сириус удивленно приподнял брови. — Надо же. А я-то думал, что ты пришла капать мне на мозг своим планом исследований, который совершенно необходим для корректного выполнения поставленной задачи. — Блэк спародировал ее интонацию так натурально, что у Гермионы заалели щеки. — Это тоже, — уязвленно сказала она, складывая руки на груди, — Но я знала, что ты знаешь, а потому просто отправила план в твой кабинет. Он лежит поверх всех остальных документов, так что сказать, что бумаги где-то затерялись, не выйдет. Конечно, она этого не сделала. Но сделает сразу же, как только выйдет отсюда. — Боюсь, я не в том положении, чтобы с тобой спорить. Твой мозг слишком ценен, и ты прекрасно об этом знаешь. А касательно Малфоя… Мне даже не пришлось напрягаться. Есть догадки? — Он ухмыльнулся. — Даю тебе три попытки. Обычно Гермиона любила эту игру, но сейчас совершенно не было настроения. Сириус каким-то образом разглядел эту эмоцию, и его ухмылка погасла. — Я просто открыл последние отчеты его компании, а потом сравнил эти показатели с его банковским счетом. — Не сложилось? — О, еще как сложилось. Именно поэтому я понял, что все не чисто. Малфои не умеют играть по правилам. А так как у Драко мозги не от Люциуса, а от моей сестры, да еще и мой братец в роли финансового директора в придачу, то я просто сложил дважды два и отправил ему уведомление о начале проверки по факту деятельности «Малфой Консалтинг Групп». — И как же ты так быстро развернул кампанию? Ринджер обычно месяцами морозит мои запросы. — О, Гермиона, ну ты сегодня совсем не в строю, — разочарованно фыркнул Сириус, — ничего я не делал. А вопрос с квалификацией Ринджера давно пора пересмотреть. — Ты просто припугнул его? И Малфой поверил? Во взгляде Сириуса промелькнула неуверенность, и он просто пожал плечами. — По крайней мере, сделал вид. И, честно говоря, пока меня это устраивает. Обменявшись еще несколькими словами с Блэком, Гермиона вышла из зала с намерением добраться до его кабинета раньше, чем он сам. После легкой пробежки, она все-таки положила толстую папку с ее «совершенно необходим для корректного выполнения поставленной задачи» планом на стол Сириуса и задумалась над тем, чтобы оставить ему какую-то саркастичную записку, но быстро выкинула эту затею из головы, согласившись со словами Блэка о том, что она сегодня совсем не в строю. Не хватало еще пошутить недостаточно остроумно. Выйдя из кабинета, Гермиона резко остановилась и хлопнула себя по лбу. В спешке она забыла свой доклад прямо в конференц-зале. Свой совершенно секретный доклад, за разглашение информации о котором Сириус буквально оторвет ей голову. — Мерлин тебя побери, — простонала она и возобновила легкую пробежку. Зря Джинни приучила ее к каблукам. Резко отворив дверь, Гермиона вошла в зал и вздрогнула, увидев в нем Сириуса и Малфоя, застывших в агрессивных позах друг на против друга. Рука Сириуса остановилась около кобуры с волшебной палочкой, а Малфой орлиным взглядом смотрел на это, высчитывая вероятности. — Я чему-то помешала? — вздернув брови спросила Гермиона и уверенно прошла внутрь. Оставалось только удивляться тому, что факт присутствия Малфоя делал из нее совершенно другого человека — пафосного, озлобленного и гордого. Совершенно неуязвимого. Случись здесь драка, она бы даже не взвизгнула. Что угодно, лишь бы не показаться слабой. Взгляды мужчин ощущались на спине неприятным покалыванием, но Гермиона просто взяла свои документы и невзначай пошла к выходу, сморщившись от неловкости ситуации. — Ты меня услышал, — выплюнул Малфой и вышел из зала, опережая тощую фигурку Грейнджер. Не имея никакого желания ехать с ним в одном лифте, Гермиона притормозила и обернулась к Сириусу, решая, что лучше уж получить нагоняй за забытые документы, чем провести несколько минут с Малфоем в закрытом пространстве. К тому же… — Что это было? — приподняла бровь Гермиона, — Чего он хотел? Сириус шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. — Потянуть за ниточки. — И получилось? — К сожалению, у нас слишком много ниточек, а Малфой, видимо, отличная швея, — Сириус попытался улыбнуться, но рисунок морщин исказился в гримасе бесконечной усталости. Гермиона нахмурилась и приоткрыла рот. — Я потом расскажу, — устало сказал Блэк, — день был тяжелым, нам всем надо как следует отдохнуть. — Неделя, — выдохнула она. — Что? — Вся неделя была тяжелой. — Верно. — И, Сириус, — тихо сказала Гермиона, почувствовав необходимость раз и навсегда поставить точку в деле, — ты уверен, что привлекать Малфоя к делу - хорошая идея? Все и так слишком сложно, а он... — Я знаю. Но без его людей мы то же самое, что проиграли. Гермиона кивнула и осторожно закрыла за собой дверь. Еще один тяжелый день позади. Осталось только добраться до квартиры, открыть бутылку вина и разложить свои чувства и мысли по полочкам. А завтра будет легче. Делая медленные шаги по направлению к лифту, она услышала женский лепет, а пройдя за поворот, увидела и его источник. Нэнси, секретарша Сириуса, стояла рядом с Малфоем и смотрела на него так, что хотелось закатить глаза на все триста шестьдесят градусов. Потому что иначе на это обожание во взгляде реагировать было нельзя. Просто мерзость. —…у нас тут так легко заблудиться, мистер Малфой. Позвольте, я помогу вам? — светловолосая девушка смотрела на него снизу вверх, и, кажется, ее это устраивало. По мнению Гермионы в этом не было ничего такого. Малфой был чересчур высоким, а потому вполне закономерно, что человеку приходилось задирать голову при разговоре с ним. Правда, не обязательно растекаться перед ним лужицей, как делала это Нэнси. Рост — всего лишь особенность физиологии, которую ты получаешь при рождении. — Не стоит, Нэсса, — безэмоционально сказал Малфой, будто желая отделаться от назойливой мухи, — дело в том, что… — Я Нэнси. Малфой резко опустил на нее взгляд, в котором промелькнуло слабое удивление. Будто муха вместо того, чтобы улететь, села прямо ему на нос. — Так вот, Нэнси, — его голос стал грубым, таким, каким Гермиона помнила его со школы, — дело в том, что я примерно представляю, как работает лифт. Это не так уж и сложно, уверен, скоро поймешь и ты. — Я совсем не это… Малфой резко оттолкнулся от стены и прошел дальше, совершенно не обращая внимания на покрасневшую Нэнси. Гермиона сузила глаза и тоже возобновила движение. — Не распускай нюни, Нэнси, — сказала она, — Малфою, как и любой неотесанной обезьяне, чужды правила приличия. Он того не стоит. «Малфой того не стоит», — слишком знакомая фраза, которую они с Гарри и Роном по кругу перекидывали друг-другу в Хогвартсе. Проведя языком по зубам, Гермиона попыталась распробовать эти слова, ощутить их вкус. А затем сморщились, потому что ей совсем, совсем не понравилось. — Насколько же нужно быть кретином, чтобы оскорбить человека, который хотел помочь? — громко сказала Гермиона, заходя в лифт следом за Малфоем. Желание не находиться рядом подменилось необходимостью высказать Малфою пару ласковых. Внутри нее кипел адский котел, в котором была намешана странная жидкость, состоящая из иррациональной злобы и неприятных воспоминаний. Гермиона задрала голову, надеясь увидеть в его лице отражение своей же ярости, но смогла рассмотреть лишь скуку и ноты презрения. — Насколько же твой драгоценный Отдел тайн никчемен, что пришлось привлечь к делу меня? — слова слетели с губ так плавно, будто он репетировал это весь день. В лифте стало душно. Но почему-то Гермиону прошибло холодным потом от слов Малфоя. Хотелось закричать, ударить, сказать что-то гадкое. Так, чтобы остановить кровотечение вновь открывшихся ран. Хотелось, чтобы он чувствовал то же самое, что и она. Чтобы и он ощутил это бессилие. — Насколько же никчемно ты ведешь дела, если готов плясать под дудку из-за одного слова «проверка»? Гермиона выплюнула это в лицо, сравнивая счеты. Малфой сделал крохотный шаг ближе к ней. Его рука непроизвольно дернулась, будто хотела схватить за горло. И душить, душить, душить. — Прекрати болтать, Грейнджер, — ровно, без запинки, со смертельным холодом в глазах. — От твоих неуместных комментариев у меня начинается мигрень. Двери лифта отворились, и он ушел, так и не посмотрев на ее испуганное лицо. Гермиона сделала дрожащий вздох, и ее окутали ароматы яблока, бренди и чего-то пряного. Плохой, злой запах. *** Сколько бы вокруг не трещали о пользе социального общения и, в частности, общения с мужчинами, Гермионе нравилось возвращаться поздно вечером в квартиру одной. Одиночество было для нее не вынужденным и уж никак не унылым. Это было роскошью. Ей нравилось приходить в чистую, строгую квартиру, не заваленную мужскими носками, трусами… и чем там еще. Нравилось оставлять окна нараспашку, и не слушать чужих жалоб на слишком низкую температуру. Жарить на ужин говяжий стейк с розмарином и мускатным орехом. И не слушать о том, что мясо не дожарено, ведь в нем кровь. Не приходилось объяснять, что это не кровь, а белок, который при приготовлении красит сок в красный цвет. Она открывала бутылку вина, не боясь услышать о том, что пьет слишком часто. Может быть, так оно и было. Но, слава Мерлину, Живоглот не умел говорить, а книги и вовсе не имели языков. Гермиона была в полной безопасности в свой квартире. Так она чувствовала себя и сейчас. Пока стейк приятно трещал на сковородке, Гермиона залезла на подоконник и прислонилась спиной к холодному оконному стеклу. Сделала крупный глоток вязкого красного вина. Закрыла глаза. Гермиона вспомнила, как сказала Малфою что-то о том, как паршиво он ведет дела, и улыбнулась, представляя его глаза, зрачки которых расширились от ярости. Это было хорошо. Это было правильно. Пускай на самом деле все произошло не совсем так. В реальности Малфой оставался холодным и каким-то суровым даже по меркам Гермионы. Пускай она не смогла сдержать в себе чувство страха, когда его рука как-то странно дернулась. Конечно, он не собирался применять к ней силу, Гермиона была в этом практически уверена. При одной мысли об этом ее старый шрам на ключице закололо, и она неосознанно дотронулась до него рукой. Проведя пальцами по выпуклой полоске на коже, рука крепче сжала бокал, а в горле вдруг пересохло. Больше ни один мужчина не дотронется до нее. Гермиона попыталась утопить усталость и злость во втором бокале вина, но даже легкое тепло, что разливалось в груди, не смогло поднять настроение. Закинув грязную тарелку в посудомойку, Гермиона собралась убрать в холодильник бутылку вина, но количество оставшейся в ней жидкости показалось настолько смехотворным, что она решила не занимать лишнее место в холодильнике. Сделав глоток прямо из горла, Гермиона задвинула подальше мысли о своем ханжестве. Неделя была тяжелой, а день еще хуже. Хотелось выключить голову. Хотелось дать себе всего пару минут свободы. Не думать о том, как по-дурацки вела себя сегодня. Не думать о новых смертях магглов и о паршивых итогах собрания. Грейнджер подошла к окну, завороженно смотря на месяц, что выразительным полукругом выделялся на темном небе. Горящие окна домов, что стояли напротив, дарили странное ощущение, варьирующее где-то между чувством ностальгии и странной грусти. — Я Гермиона Грейнджер! А тебя как зовут? Любопытный взгляд маленькой девочки зацепился за странный цвет волос мальчика. Даже у ее куклы Барби волосы были не такими светлыми. Хотелось протянуть ладошку и потрогать прядки, потому что казалось, что они были очень мягкими. Волшебными. Для маленькой Гермионы все было волшебно. — Я Малфой. Драко Малфой, — мальчик осматривал Гермиону с тем же любопытством, но увиденное не казалось ему волшебным, — Грейнджер? Твоего деда зовут Агнус? — Нет, — смутилась Гермиона, — моего дедушку зовут Питер. Он дантист. Так же, как и мой папа. Лицо Драко скривилось. Гермиона с силой сглотнула и потрясла головой. — Фу! Грязнокровка Грейнджер дотронулась до меня! Драко с омерзением стал вытирать рукав своей мантии. Блейз и Тео засмеялись. Гермиона поднялась с пола и потерла ушибленное колено. Она уже было открыла рот, чтобы сказать, что всего лишь нечаянно схватилась за него, чтобы не упасть. Но вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Гермиона сделала еще один крупный глоток, вспоминая, как получила нагоняй от мамы за порванные колготки. Рождество было ее любимым праздником. Но именно в этот день все пошло совсем не так, как хотелось. Она не смогла вернуться домой, потому что родителей отправили на курсы по повышению квалификации, и чтобы не оставаться в Хогвартсе одной, Гарри пригласил ее к себе. Его родители были очень милыми. — Не переживай, — тепло улыбнулась ей мама Гарри, — ты совсем скоро встретишься с родителями. — Я не грущу! — резко воскликнула Гермиона. В тринадцать лет было тяжело держать эмоции под контролем. — Хочешь, мы вместе испечем имбирные печенья? В комнату вбежал Гарри, с плеч которого падал мокрый снег. — Гермиона! — крикнул он, — Хватит дуться из-за Драко! Забудь о нем и пошли на улицу! — Драко? — внимательно глядя на Гермиону, спросила Лили, — сын Малфоев? Что произошло? — Он… — Драко вечно злится на нее, — перебил маленький Гарри. — Милая, — Лили взяла Гермиону за щеку, — знаешь, почему мальчики в вашем возрасте дергают девочек за косички? Гермиона так тихо поставила пустую бутылку на стол, будто боялась, что кто-то может услышать ее. Подсмотреть мысли и в чем-то обвинить, пристыдить. Так же тихо Гермиона зашла в ванную и спряталась там от самой себя под горячими струями воды.