Волки да вороны

«Не он ко мне, а я к нему —

Во тьму, во тьму, во тьму.»

А.А. Ахматова.

Пространство доселе странного, но все же уютного вигвама вмиг превратилось в одну из тех странных сцен, что видишь во сне. Что-то знакомое и понятное изменяется, наполняется жуткими деталями, и тогда тебе хочется кричать. Бежевый ковер грубым пятном окрасился чужой кровью, а хрип умирающего индейца стал давить, внушая страх и ожидание неминуемой смерти. Хотелось что-то предпринять, но сил хватало лишь на сдерживание дрожи. Гермиона медленно отлепилась от Блейза, достала волшебную палочку и на негнущихся ногах выбежала (или так ей показалось) из вигвама. Она застыла прямо на пороге, совершенно забыв про необходимость дышать. В ушах что-то бухало. Если бы было хоть немного свободного времени, Гермиона обязательно вспоминала бы список из пяти пунктов, составляющих правила по борьбе с паникой. Но времени не было, и холодный пот мерзко увлажнил лопатки. Индейцы в рассыпную бегали по лагерю, хватая за руки своих детей и престарелых родителей. Несколько фигур, напротив, стояло неподвижно, до последнего не теряя надежду защитить племя. Слышались рычание и хруст, но разглядеть в темноте было почти невозможно. Фонарики погасли, а костры, видимо, так и не успели зажечь. Гермиона все же смогла побороть оцепенение и наощупь сделала несколько шагов, продвигаясь в сторону срубового домика, ища хотя бы какое-то укрытие. Боковым зрением она заметила яркую вспышку и инстинктивно обернулась, направляя палочку вперед. Что-то загорелось, и пламя быстро распространялось по сухой траве, освещая территорию лагеря. И тогда Гермиона увидела. Несколько десятков огромных тварей рыскали по лагерю, вынюхивали землю, копали огромными лапами кострища и с кошмарным рыком кидались на людей, которые не успели спрятаться. Чудовища были похожи на помесь оборотней и медведей, только в несколько раз больше и свирепее. Их глаза были лишены зрачков, а белки светились кипельно-белым сиянием, будто две луны в безоблачном небе. Когда одна из тварей встала на задание лапы, раздался чей-то отчаянный крик. Гермиона мгновенно отреагировала и бросилась вперед, выставляя магический щит между чудовищем и молодой женщиной с младенцем в руках. Огромные лапы со всей мощью обрушились на щит, с оглушительным треском пробивая его, словно стекло, и погребая мать и дитя под своим грузным телом. Гермиона пошатнулась, будто от удара в живот. А когда чудовище отпрыгнуло в сторону и открыло вид на тела, промятые, будто чертовы эклеры, Гермиона закричала. Индейцы племени Вакан, как и весь магический Лондон, явно не были к такому готовы. Но, в отличии от Англии, тут не было отряда мракоборцев, которые всегда держали руку на пульсе. Индейцы Вакан привыкли дышать полной грудью, рассуждать о магии и гулять по снам, бахвалясь своими знаниями. Сейчас их лица были полны паники, а движения большинства стали беспомощны и нелепы. Женщины тащили под руку детей, уводя их в лес. Мужчины выписывали в воздухе руны, пытаясь отогнать огромных тварей. И лица каждого из них были перепачканы в ужасе. Чтобы перестать кричать, Гермионе пришлось насильно закрыть рот рукой. Страх набатом бил по голове, поднимался по горлу, отдавался тупой болью в груди. Звуки катастрофы подступили со всех сторон, и Грейнджер отняла руку ото рта, чтобы закрыть уши. Она, Мерлин тебя дери, не аврор. Она не научена тому, как правильно думать в таких ситуациях. Гермиона крутится во все стороны, цепляется взглядом за тварей и людей, судорожно тычет палочкой по сторонам, не понимая, в какую сторону разумнее двигаться. Нужно сбежать или помочь? Внезапно она вспоминает, что где-то здесь должны быть Малфой и Забини, которые, наверняка, тоже напуганы и тоже не знают, что делать. Или они давно сбежали и бросили ее здесь? Оцепенение отступает, когда она видит знакомую фигуру, бегущую ей навстречу. Его лицо не было изуродовано паникой, но движения казались скованными, неправильными. Гермиона ринулась к нему, крича: — Кел! Не успела она подхватить его под локти, как он упал с мученическим выражением на лице. Сначала на колени, потом на бок, обхватывая живот руками. Где-то позади раздался взрыв, и Гермиона припала к земле, закрывая голову руками. Прошла, казалось, вечность, прежде чем Гермиона оценила состояние своего тела и поняла, что осталась цела. Она осторожно привстала на колени и обернулась. Несколько мертвых тварей лежало в отдалении на земле, а под ними чернел ореол выжженной травы. Чувствовался запах гари. Индейцы нашли способ справиться с ними, подумала Гермиона, и вновь обернулась к Келу, лицо которого заметно побледнело. — Годрик, что с тобой? Вопрос был глупым, но Гермионе было важно акцентировать внимание Кела на себе. Заставить его не закрывать глаза. Она не знала, почему в таких ситуациях человеку нельзя терять сознание, но часто видела это в фильмах. Гермиона взмахнула волшебной палочкой, усаживая его так, чтобы он мог упереться спиной на бревно около костра. Рунические камни были разбросаны неряшливым полукругом, а кристаллы, что он с таким упорством раскладывал сегодня днем, разбились. С его виска стекала кровь, струйками спускаясь прямо в уши. А зеленая маггловская толстовка была вспорота в месте ранения и окрашена все увеличивающимся бордовым пятном. Кажется, тварь цапнула прямо в живот. Гермиона рвано вздохнула, трясущимися руками утирая пот со лба. — На лагерь напали, — хрипло сказал он, — я должен защитить Монгво. С этими словами Кео стал подниматься, но сил хватило разве что на протяжный стон. — Не двигайся, — Гермиона толкнула его в плечи, усаживая назад. — Кто это был? Одна из тварей? Годрик, дай я посмотрю. Она аккуратно задрала толстовку и на секунду прикрыла глаза, стараясь унять подступающую истерику. Рана была большой, рваной и плохо пахнувшей. Рана была смертельной. Вероятно, когда последние капли адреналина растворятся в крови, Кел умрет. — Это неважно, — прохрипел он. — Нужно защитить Монгво. Он все, что у нас есть. Нет его — нет нас. Но Гермиона не слушала его, а лишь судорожно смотрела на все увеличивающуюся рану, пытаясь понять, что за проклятие могло такое сотворить. Слюна тварей - яд? Как бы глубоко его ни ранили, края раны должны были оставаться на месте, это точно. Она еле сдерживала отчаянный скулеж. — Кел… — голос дрожал. — Найди Монгво, прошу. — Замолчи. Монгво в порядке, — этот резкий голос хоть и вырвался из Гермионы, но больше не принадлежал ей. Теперь это был кто-то другой. Кто-то злой и загнанный в угол. Сзади раздался еще один испуганный крик, но Гермиона не обратила на это внимания, почти привыкнув к чудовищным звукам смерти за спиной. — О, Джаки! Держись, слышишь? — внезапно Иоки рухнула на колени рядом с Келом и взяла его руку в свою. Что-то прокричав на неизвестном языке, она со слезами на глазах повернулась к Гермионе: — Это вы виноваты. Это вы накликали на нас беду! — Заткнись, — сказала Гермиона. Ее руки дрожали. — Иоки, — из последних сил сказал Кел, хмуря лицо от боли, — не смей. — А что? Разве это не правда? Как только чужаки появились здесь, на нас напали. Как они смогли снять защиту? Наша магия… — Где Монгво? — перебил ее Кел. — С ним Адехи и Истэка, он в безопасности, пытается воззвать к магии Мимитэх, она все, что у нас осталось. Кел, у меня не хватит сил, чтобы помочь тебе, — по запачканным в пепле щекам Иоки градом катились слезы. — Я позову на помощь, — всхлипнула она, — я найду кого-нибудь, кто не так истощен, я… Я накладывала руну эйхваз и… — Я помогу, — перебила ее Гермиона, — что нужно делать? Иоки испытывающе посмотрела на Грейнджер. Эту выскочку, которая с первых секунд завладела вниманием Кела, хотя в ней основательно не было ничего такого. Разве что упругие кудри и пронзительные карие глаза, что обычно расширялись от испуга или сужались в недовольстве. Но сейчас эта англичанка смотрела решительно. Пыль сражения осела на ее лице причудливым образом, делая его практически жестоким. Орехового цвета радужек почти не было заметно от того, насколько темными они сейчас казались. Иоки рыкнула, а затем достала нож и схватила ее руку. Немедля, она грубо полоснула по ладони, глубоко рассекая кожу. Гермиона со вскриком вырвала руку и возмущенно посмотрела на Иоки. — Ты что?! Не обращая на нее внимание, Иоки сделала тоже самое и со своей ладонью. Из сжатого кулака сочилась кровь, пачкая одежду и, в конечном итоге, впитываясь в землю. — Дай руку. Мне нужна твоя магия. — Ты что, собралась колдовать на крови? — рявкнула Гермиона, отстраняясь. — Нельзя этого делать! Это темная магия! — Тогда проваливай отсюда, идиотка! — в гневе крикнула Иоки. — Но если хочешь помочь, выкинь из головы свои предрассудки! Как исцеление может считаться тьмой? Вы там совсем с ума посходили со своими книжками, законами и Министерствами?! Позади раздался еще один взрыв, освещая практически серое лицо Кела. Счет шел на секунды, нужно было принять решение. Она не могла позволить ему умереть. А философским вопросом о целительном свойстве темной магии она может заняться чуть позже. — Хорошо. Делай, что нужно, — и все же в голосе сквозило сомнение. — Гермиона, — слабо сказал Кел, держась рукой за рану — вам нужно уходить. — Я не могу уйти, — покачала головой она, наблюдая за тем, как Иоки вытягивает из ее руки светло голубые потоки, которые, закрутившись в воздухе, ложились на его живот подобием пластыря. — Нет. Послушай меня, — его голос стал более твердым. — Если они пришли из-за вас, значит, они пришли за вами. — Но… — Гермиона. Камень Йела — это источник. — Кел, — предостерегающе прошипела Иоки, продолжая выуживать из Гермионы магию и соединять со своей, гораздо более блеклой, практически незаметной даже в темноте. — Что? Источник? — Это суть всей магии. Это ее начало и ее конец, бесконечный цикл жизни. Это чистейшая энергия. В твоих венах течет именно эта магия. И в моих венах тоже. Йел — это первородный бог в обличии Черного Ворона, который оросил своей кровью землю, наделив ее частицей своего волшебства. Все, что осталось от нее — заключено в камне. — Но… но что мне делать? Как остановить разрушения? — Это не разрушения. Это новое начало. Вам не удастся это остановить, Йела нельзя уничтожить, как нельзя уничтожить воздух, небо, Вселенную. — Но, — Гермиона судорожно прокручивала все события, — но… Значит, эту энергию можно запереть? Ведь все это время она была сдержана камнем, а камень кольцом из сплава… — В теории, — простонал Кел, лицо которого стало приобретать более здоровый оттенок, — да, это возможно. Но что-то здесь не так. Монгво не хотел вам рассказывать, потому что… — Кел! — рявкнула Иоки, из носа которой шла кровь от напряжения. — Ей нельзя доверять. Монгво окрестит тебя предателем и изгонит тебя. Клянусь, я сама все ему расскажу. — Значит такова моя судьба, — еле слышно сказал он. — Магия Йела — это не чудовища и разрушения — это жизнь в самом прямом смысле слова. Монгво не хотел вам рассказывать, потому что подозревал вас. — В чем? — В том, что вы управляете этой энергией. Магия Йела распространяется слишком быстро и слишком стихийно, этого не должно быть, только если… — Только если кто-то не управляет ей, — ахнула Гермиона. Все сходилось. Черт возьми! Дела были плохи, но еще хуже было то, что глаза Кела вдруг закатились, а плечи обмякли. — Это не помогает, — в ужасе прошептала Гермиона. — Я вижу, — сквозь зубы рыкнула Иоки, — наши защитные руны сломаны. Кто-то наложил магическую ловушку на всю территорию. Я не чувствую своей магии. А одной твоей крови недостаточно. Мы должны воззвать к Мимитэх. — Что? То есть, как? Иоки подняла на нее неуверенный взгляд. — Ты… я не думаю, что у тебя получится. Нет, не из-за твоей силы. Это сложно, а ты не знаешь нашего языка. — Я знаю целебные заклинания, — сказала Гермиона. — Я не спец, но это поможет выиграть время. Гермиона провела окровавленной ладонью по лбу, заправляя мешающиеся пряди волос. Кел открывал и закрывал рот, будто пытаясь что-то сказать, но единственное, на что ему хватало сил — так это на поддержание едва теплившейся в груди жизни. — Это вряд ли помо… — голос Иоки резко оборвался, а Гермиону отбросило на пол метра. Резкая боль полыхнула в плече, но она не успела на ней сосредоточиться, потому что по ушам ударил вопль, наполненный болью. Гермиона приподнялась на локтях и сфокусировала помутневший взгляд на источнике крика. Она не сразу поняла, что происходит. Огромное чудовище полностью закрыло тело Иоки, нависая над ним. Лохматый монстр приподнялся, размахнулся когтистой лапой и ударил по Иоки, разрывая грудную клетку. По воздуху распространился концентрированный запах крови. С громким ревом животное разинуло смердящую пасть, а затем вгрызлось в шею Иоки, чей рот так и застыл в немом крике. Впрочем, рот Грейнджер был открыт точно так же, только из него доносился рвущий глотку крик. Она вдруг потеряла возможность шевелиться, будто просто разучилась. Монстр с громких хрустом оторвал голову Иоки и зажал ее между челюстей, повернувшись на Гермиону. Теперь на нее смотрели сразу две пары глаз: одни мертвые, а другие белесые, излучающие яркий свет. Обе пары глаз становились все больше, все ближе, пока на лице Иоки не стали различимы дорожки слез, подсвеченные потусторонним светом глаз чудовища. — Петрификус Тоталус! Редукто! Остолбеней! — кричала Гермиона. Зверь повалился набок, выпуская голову изо рта. Гермиона смотрела на нее несколько секунд, стараясь сдержать позывы рвоты. Несколько минут назад эта голова была на теле, и выглядела обычнее всего самого обычного. А сейчас из шеи торчало что-то белое, что-то, похожее на оторванный позвоночник. Гермиона закашлялась в слезах и с громким вздохом обернулась на Кела, чьи веки были закрыты, а грудь подозрительно спокойна. — Нет! — всхлипнула она и прижала окровавленную ладонь к его шее, с облегчением нащупывая слабый пульс. Ее плечо резко потянуло назад, и она с испуганным возгласом обернулась, готовая попрощаться с жизнью. За эту страшную секунду сознание успело нарисовать картину трех мертвых тел: ее, Иоки и Кела, которому она так и не успела помочь. Но позади стоял всего лишь Малфой, левая рука которого была полностью окровавлена. При взгляде на Грейнджер он застыл, не зная, как реагировать на кровь и страх, смешанные на ее лице в уродливое пятно. Он оглядел ее с головы до ног, и его зрачки расширились. — Грейнджер, чья это кровь? Но Гермиона не знала, что сказать. Кела? Иоки? Или ее самой? И почему Малфой выглядит таким спокойным, будто тут только что не случился конец чертового мира? Почему, Мерлин тебя дери, не считая вздернутых крыльев носа и темных глаз, он выглядел как обычно? Будто единственной неприятностью был запах гари, распространившийся по лагерю. Драко смотрел на нее сверху вниз, как родители смотрят на бестолковых детей, просыпавших на пол муку и пытающихся замести следы. Он подхватил Гермиону под подмышки и стал оттаскивать от Кела. — Мы уходим, Грейнджер, — рявкнул он. Гермиона ни за что не смогла бы вырваться из его хватки, если бы не повышенный до максимума уровень адреналина в крови. Позаимствованной у страха силой она толкнула Драко в сторону и бросилась к лежащему на земле Келу. Ее одежда уже давно была перепачкана в крови, земле, и черт пойми в чем еще. Но неприглядный внешний вид и саднящая боль в ладони и плече, и в одном ряду не стояли со страхом за Кела. Где-то в животе завязался тугой узел при взгляде на его слишком безмятежное, слишком спокойное лицо. Все это - дурной сон. Всего лишь кошмар, вышедший из под контроля. Потому что так плохо не бывает в реальной жизни. — Я не оставлю его, — голос Гермионы сорвался, и Малфой вновь поравнялся с ней. — Он уже труп, — холодно сказал он, возвышаясь над сидевшей на коленях Грейнджер. — И мы все ими станем, если не уберемся отсюда прямо сейчас. На твою херню нет времени. — Я никуда не пойду, — Гермиона качала головой, сжимая холодную руку Кела. Ей было плевать на слова Малфоя. Да, она не знала, что делать. Она не знала, что произошло, и не знала, какое заклинание применить. Но знала, что не позволит Келу умереть, только не сейчас. Решение пришло само собой. Схватив испачканную в крови и земле сумку, она достала из нее ветхий томик из Запретной секции и раскрыла его на главе колдовства на крови. Терять было уже нечего. — Ради Салазара, что ты творишь, — голос Малфоя больше не был холодным. — Сейчас нет времени на чтение, идиотка! Но Гермиона не слушала. Она жадно впитывала слова на латыни, что должны были исцелить даже самые глубокие раны. Ее царапина на руке еще не затянулась, но кровь успела свернуться, а потому она вцепилась в порез зубами, разрывая плоть еще глубже. Губы окрасились в красный, а рот наполнился вкусом железа. Пришлось задержать дыхание, чтобы не завопить от боли. — Ты совсем свихнулась?! — с озлобленным криком Малфой выхватил книгу из рук Гермионы. — Магия крови? Грейнджер, это… Гермиона встала с колен и вырвала книгу, бросая на Драко взгляд полный животного ужаса и человеческой решимости. Где-то позади прогремел новый взрыв и земля содрогнулась. — Я не дам ему умереть. Либо проваливай, либо не мешай мне. Драко в неверии покачал головой. Идиотка. Конченная дура. Ему ничего не стоило бросить ее здесь и сказать Забини, что твари разорвали тело Грейнджер на такое большое количество частей, что собрать их воедино было бы невозможно. И он бы сделал это, если бы не огонь заживо горящего племени, что отражался в ее глазах и бросал оранжевые блики на лицо. Если бы не губы, что были перепачканы в собственной крови. Если бы не божественная по своей силе решимость, ожесточившая ее лицо. Если бы только он ненавидел ее чуточку больше. — У тебя был опыт в применении Темных искусств? — строго спросил Драко. — И… ты действительно готова заплатить эту цену? — он свел брови в недоверии. Мысли Гермионы были поломанными, рваными. Зрение подводило, подменяя четкую картинку размытыми силуэтами. В фокусе были только острые очертания лица, фигурные скулы и испытывающий взгляд. Если бы сознание Гермионы не было помутненным, она бы обязательно испугалась того, что Драко Малфой не казался ей очередным источником опасности. Но она была не в себе и больше не знала, кто друг, а кто враг. — Научи меня, — тоном, не терпящим возражений. — Ты и правда идиотка. — Малфой, клянусь Мерлином… — Этому учатся годами, — сказал он, теряя терпение. — Значит, помоги мне. Покажи как. Что-то промелькнуло во взгляде стальных глаз. Брови едва заметно сдвинулись. Кадык дернулся. И на секунду Гермионе показалось, что сейчас он развернется и оставит ее одну. И тогда все будет кончено. Тогда Кел умрет. И Гермиона тоже умрет. — Ты знаешь, чего будет стоить темная магия? — Мне плевать. Драко откинул книгу в сторону и закатал рукава, поворачиваясь к Келу. На его лице играла усмешка. Ему, черт возьми, было забавно. В руке сверкнуло серебро, и Малфой оставил глубокий порез на внутренней стороне ладони. Из его крепко сжатого кулака струилась кровь, орошая холодную землю. Нечто подобное делала Иоки, и поэтому Гермиона совсем не испугалась. К тому же, она все еще чувствовала боль в своей собственной ладони и вкус крови на языке. Позади вновь что-то вспыхнуло, но ни один мускул не дрогнул на каменном лице Драко. Окровавленной рукой он схватил ладонь Грейнджер, зарываясь ногтями в ее порез. Гермиона коротко вскрикнула от боли, но не отняла руку. Сердце громко стучало, обещая вот-вот вырваться из груди. Позади них ревели страшные звери, люди кричали, надрывая глотки, а в воздухе все плотнее сгущался запах копоти. Поднявшийся ветер разметал в стороны уложенные волосы Малфоя, а огонь, что бушевал за спиной, отражался нимбом на платиновых волосах. Это выглядело безумно, но Гермиона не могла оторвать взгляда. В голове все путалось. Когда их кровь смешалась, Драко стал зачитывать заклинание на латыни. Сначала тихо, будто общаясь с кем-то в темноте, а затем громче, будто оратор, наконец собравший своих зрителей. Гермиона неотрывно смотрела на его уверенное лицо и сглатывала слюну, перемешанную со своей же кровью. Тени сгущались, закручиваясь воронкой около их тел. Гермионе пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать крик ужаса, когда в груди вдруг стало печь, будто на нее выливали раскаленное серебро. — Держи глаза открытыми, — прерываясь от чтения заклинания, строго приказал Малфой, — ты не должна бояться. Тьма повинуется только силе. Гермиона открыла глаза, сильнее сжимая ладонь Малфоя. И он сжал ее в ответ. Тени сновали туда-сюда, сначала лаская тела Гермионы и Драко, а затем со всей дури врываясь в грудь Кела. Ветер поднялся с новой силой, приподнимая с земли ветки и прочий мусор. Гермиона завороженно смотрела на бурю. Она больше не чувствовала боли. Ни в руке, ни в груди, ни в сердце. Эйфория расползалась по телу, вселяя уверенность. Она бросила озорной взгляд на Малфоя, думая о том, что произойдет, если она закружит его в танце. Гермиона казалось, что захоти она полететь — полетит. Чувство было знакомым, но в тоже время странным, будто лицо, увиденное во сне. Кровавое пятно на потрепанной толстовке Кела давно перестало расширяться. Вместе с тем его лицо стало приобретать более здоровый оттенок. Магия заканчивала свое действие. Тени впитались в землю, ветер замедлился, а Малфой отпустил ладонь Грейнджер. Внезапно ее накрыла резкая жажда. Дышать стало гораздо труднее, а гравитация стала еще сильнее придавливать к земле. Ощущение возможного полета исчезло. Гермиона упала на колени, зарываясь руками в волосы. Вдруг захотелось рыдать. Сознание наполнили противоречивые чувства, имеющие что-то общее со стыдом, усталостью и безумством. — Гермиона? — слабый голос раздался совсем рядом. — Что ты сделала? — Кел неотрывно смотрел ей в глаза. — Ты жив, — это все, что успела сказать Гермиона, когда Малфой грубо дернул ее за руку, поднимая на ноги. — Мы закончили, — отчеканил Драко и потащил ее к воротам лагеря. И у Гермионы не было сил сопротивляться. *** — Поверить не могу, — простонал Блейз, откидываясь на жесткое сидение, — Когда моя жизнь успела превратиться в это? — Довольно давно, — Драко устало смотрел на быстро пролетающий пейзаж за окном, намеренно игнорируя тревогу Забини, сидящего напротив. — Ты уверен, что Грейнджер вообще жива? — не унимался Блейз, глядя на лежавшую на том же сидении, что и сидел Драко, Гермиону. — Проверь, если так переживаешь, — выдохнул Драко, поворачивая на нее голову. — Я же сказал, ей сильно прилетело по голове. Очнется. — Ты сказал, что вылечил ее травму. — Да. — Тогда почему она в отключке уже больше четырех часов? — Возможно, я не так хорош в колдомедицине. Ради Салазара, это действительно так тебя волнует? — Просто переживаю, что будет довольно тяжело передвигаться с трупом на руках, — фыркнул Блейз и нервно заерзал на сидении, радуясь, что им удалось занять свободное купе. — Ты уверен, что Трэйтори сможет быстро создать новый портключ? Драко издал нечленораздельный стон, прикрывая веки. Блейз отмахнулся. Он, в целом, верил Малфою. Даже несмотря на то, что тот был самым искусным лжецом из всех, кого знал Забини. А жизнь познакомила его с теми еще ублюдками. И все же Блэйза не покидало ощущение надвигающейся бури. Можно было бы назвать это посттравматическим синдромом, но Забини никогда не ошибался в таких вещах, как не ошибся тогда, в лагере. Как говорила его мать, предупрежден — значит вооружен. Надо бы ей сообщить, что это полная чушь. Малфой был прав. С самого начала он знал, что все может пойти не по плану. И как всегда, в его рукаве были припрятаны тысяча и один козырь, которые он доставал в нужный момент. Сукин сын умел играть в карты почти так же хорошо, как и в шахматы. Может быть, кто-то назовет это паранойей, но воспользоваться министерским портключом для обратной трансгрессии в Лондон и правда было не безопасно. Хвала Салазару, у Малфоя были средства подстраховать их. И вот поезд мирно шатался на рельсах, унося их от пепелища, которое раньше было приютом одного из древнейшего племени волшебников. Горечь этой трагедии все еще хранилась в их легких, иногда вырываясь посредством болезненного кашля. Каждый раз, когда перед глазами всплывала картина выжженной земли, густо приправленной кровью, Блейзу приходилось до боли прикусывать щеку. Это было слишком. Чертовски слишком. — Если за нами следят они, — тихо сказал Блейз, — то вряд ли нам удастся сбросить их с хвоста. А еще я знаю, что ты что-то скрываешь. Не думай, что тебе удастся обвести меня вокруг пальца. — И откуда такая уверенность? — В том, что ты не сможешь обвести меня вокруг пальца? — фыркнул Блейз. — Или в том, что ты чего-то не договариваешь? — Не дави на мозги, — раздраженно протянул Драко. Ему хотелось побыстрее закончить диалог. — Об Арчи нет вестей? Плечи Драко напряглись. — Если бы были, я бы сообщил тебе. Брось, Забини, не делай из меня мудака. — Ты и сам с этим прекрасно справляешься. — Ты от Грейнджер что ли заразился? Блейз хмыкнул. — Кстати, о ней. Ты не мог бы перестать дергать ее за косички? Надоела ваша грызня, и так не сладко. — Сказал он, ловя в ответ ошарашенный взгляд Драко. — Мне кажется, тебе стоит перестать так часто общаться со своей матерью. — Это еще почему? — Потому что я начинаю вас путать. Лондон не уместит в себя двух сплетниц такого масштаба. Пока Блейз пытался придумать колкий ответ, Малфой старался не смотреть на лежащую без сознания Грейнджер. Вряд ли они способны на что-то, кроме грызни. На голову больной эпизод с совместным использованием магии крови - их максимум. Да и не было в его интересах становиться кем-то вроде того парня, из-за которого Грейнджер решила умереть в лагере. Из-за которого без задней мысли пролила кровь и воспользовалась темной магией. Заключила сделку с дьяволом, чтоб его. Салазар. Воспоминания об этом кружились в голове стаей воронов, норовящих клюнуть как можно больнее. Драко не испытывал сомнений в том, что Грейнджер не была темной волшебницей. Но то, как блестели ее глаза, когда она, подумать только, приказала Драко научить ее. Как твердо она стояла, когда вокруг заметались тени. И то, как идеально сплелись их потоки магии, заставляло Драко чуть чаще смотреть на ее лицо. Искать в нем простое объяснение всему происходящему. А в ее лице плескалось безумие, это точно. Она даже не знает, что натворила. Что заставила сделать его. Малфой чувствовал ее страх, ее решимость, а затем эйфорию. Было в этом что-то больное. Грейнджер была больной. Полной идиоткой. И теперь он сам оказался идиотом. Когда девчонка придет в себя, то завалит его чертовой кучей вопросов, ответы на которые ознаменуют собой конец света. Последнюю пару часов он и сам пытался ответить на один волнующий его вопрос. Зачем он согласился помочь? Ради чего, Слазар тебя дери? Конечно, это можно было объяснить разумно. Им нужно было убираться из лагеря, и проще было согласиться на условия Грейнджер, чем продолжать бодаться. Это был логичный мотив, но никуда не годный. Он мог оставить Грейнджер там. И вряд ли совесть мучила бы его слишком долго. На самом деле, было в этом что-то по-своему интригующее, извращенное. Ему было интересно, что будет дальше. Отзовется ли тьма на ее призыв? Что будет, когда Грейнджер придет в себя и осознает, что ее сердце полно теней? Правдивый ответ на мучавший его вопрос был весьма лаконичным: это было занятно. — Как твоя рука? — тихо спросил Блейз, кивая на обмотанное старой рубашкой предплечье. — Нормально. — А татуировка? Драко тяжело вздохнул. Рука чертовски болела. — Ничего из того, что нельзя было бы исправить, — скривился он. — А твои приступы? Они… — Забини, — прошипел Драко, наклоняясь ближе к нему и упирая локти в колени, — ты правда думаешь, что сейчас лучший момент для такого разговора? — Остынь, — фыркнул Блейз, откидываясь на сидение, — я просто переживаю за тебя, придурок. Драко глубоко вздохнул, а затем встал с сидения: — Пойду найду тихое место, чтобы отправить патронус Трейтори. — Но здесь и есть тихое место, — возмутился Блейз. — Больше нет. И в этом была своя правда, потому что Гермиона уже какое-то время лежала и думала о том, в какой это момент успела удариться головой и пролежать в отключке четыре часа. Очнувшись минут пятнадцать назад, она едва подавила вскрик. Сердце бешено стучало, рискуя выдать ее с потрохами. Довольно быстро Гермиона поняла, что они находятся в движении. Скорее всего, в поезде. Прислушавшись к тихому разговор Малфоя и Забини, Гермиона решила, что паниковать не стоит. Но Гермиона паниковала. Она чувствовала покалывание на кончиках пальцев и молилась всем известным богам о том, чтобы они не были окрашены в черный. Чтобы не было никакого зрительного подтверждения ее ощущениям. Что было страннее всего, так это то, что она прекрасно себя чувствовала и морально, и физически. Она спасла жизнь Келу и она жива. Темная магия сработала, и пока Гермиона не чувствует себя злобным уродцем с Лютного Переулка. — Доброе утро, Вьетнам, — лукаво протянул Блейз. Гермиона открыла глаза, считая, что притворяться и дальше - глупо. — Серьезно? — она потянулась, разминая шею. — Забини, ты что, фанат маггловских фильмов? Оказалось, что теперь, когда глаза были открыты, она чувствовала себя не так уж и хорошо. Взгляду было тяжело сфокусироваться, а не самый солнечный пейзаж за окном вызывал головную боль. — Только некоторые, — ответил Блейз. — Ну и видок у тебя. Будто пока мы бегали от сраных монстров, ты была на рейв вечеринке. — Твои слова да богу в уши, Забини. — Прошу прощения? — Это маггловское выражение, обозначающее, что твое предположение - в крайней степени абсурдно. — Ясно. Гермиона тяжело вздохнула и согнулась, зарывшись пальцами в запутавшиеся кудри. — Воды? — Блейз протянул ей закрытую стеклянную бутылочку маггловского бренда. Его лицо и правда было отдаленно похоже на заботливое, и Гермиона взяла воду, моментально выпив половину бутылки. Несколько капель упало и на явно очищенный магией свитер и моментально впитались. — Ну-ну, — усмехнулся Блейз, — а говоришь, что не была на вечеринке. Внезапно губы Грейнджер скривились в улыбке. Утолив жажду, она стала чувствовать себя кем-то, отдаленно похожим на человека. — Спасибо, — сказала Гермиона. — Я… рада, что ты в порядке. Блейз повел плечом, пытаясь сбросить с себя напоминание о том, что они все были на чертовом волоске от смерти. — Куда мы едем? — Гермиона вновь превратилась в саму себя: брови сведены вместе, плечи напряжены, взгляд угрожающий. — И как вам удалось протащить меня сюда? Где моя палочка, Забини? Блейз сморщил нос и нарочито спокойно уставился на пролетавший за окном серый пейзаж. — Полагаю, твоя палочка у Драко… О, неужели, только помяни черта. Дверь купе медленно открылась, и в помещение действительно зашел Малфой. К какому-то особенно извращенному удовольствию Гермионы он выглядел более помято, чем обычно. И дело было даже не в одежде и прическе, скорее в самом взгляде: более тусклом и еще более сером, чем обычно. Алибастровая кожа особенно сильно контрастировала с черной водолазкой, становясь еще более бледной. Кое-где виднелись скрытые магией кровоподтеки. Он сел рядом с Гермионой и, не глядя на нее, достал из кармана серых брюк волшебную палочку. Протянув ее Грейнджер, его лицо скривилось в презрительной вежливости. — Наша Спящая красавица проснулась, — елейно протянул Малфой, посылая ей особенно ядовитую улыбку. — Не разговаривай со мной так, — фыркнула Гермиона. — Где мы? Точнее, почему мы в поезде и куда мы едем? Мы все еще в Америке? И… Серьезно, Малфой? Спящая красавица? Когда ты стал фанатом маггловских сказок, а я красавицей? — она скопировала его язвительный тон, хотя совсем не ощущала сил для предстоящей перепалки. С каждой минутой спутанное сознание восстанавливало все больше событий, произошедших прошлой ночью. Смутные образы стали сопровождать звуки, запахи и эмоции. — Шарль Перро был волшебником, это раз. Два: играть роль — не значит ей быть. Не обольщайся, Грейнджер. Гермиона возвела глаза к потолку. Ей не стоило удивляться тому, что Малфой даже гипотетически не считал ее привлекательной. Но почему-то его слова не сразу вылетели из головы, как это было обычно, а задержались, бесконечно вращаясь по кругу и рассматриваясь под разными углами. — Почему вы не воспользовались портключом? — Гермиона повела плечом, сбрасывая комментарий Малфоя о своей внешности со счетов. — Потому что это небезопасно, — голос Блейза дрогнул, резко контрастируя с Малфоемским грубоватым безразличием. — Как, думаешь, нас выследили? Гермиона с сочувствием посмотрела на Забини. Сначала она не обратила внимания, потому что едва ли ощущала саму себя, но сейчас четко увидела, что он выглядел паршиво. Нервные подергивания, не прекращающееся жевание губы и слишком много мелкий движений, красноречиво говорящих о том, что Забини действительно не в порядке. А она? В голове мысли никак не хотели обретать форму. Она помнила лагерь, помнила Кела и то, что он остался жив. Помнила то, как он остался жив. Помнила Иоки и… (ее оторванную голову) …чудовищ. — Что, черт возьми, это вообще было? — сердце по-неприятному громко бухало в груди. — Эти твари… Либо это какой-то подвид американских чудовищ, либо… Годрик, очевидно, что это твари Йела. Но не те, которых отлавливают в Лондоне. — В Америке не зафиксировано ни одного проявления магии Йела. Таких чудовищ просто не могло там быть. По крайней мере, до этого момента, — судя по всему, Малфой успел об этом подумать. Гермиона вспомнила о том, что узнала от Кела: Монгво подозревал, что кто-то из них троих управляет магией Йела. Конечно, это была не она, а значит… на самом деле, чтобы она ни думала про Малфоя, ей не верилось, что это мог быть он. — Ну не могли же их туда трансгрессировать! — как-то совсем растерянно возразила Гермиона. — Это какой-то бред. Мерлин. — Она вновь зарылась пальцами в волосы, чувствуя, как к горлу подступает совсем не добрый ком. В их ряду появилась крыса? Или магия Йела распространилась на соседние континенты? Чудовища могут следовать по пятам? Что теперь с… (Кел точно остался жив?) (Из-за нее умерла Иоки?) …племенем Вакан? — Как бы то ни было, — заключил Малфой, переводя взгляд с сжавшейся Грейнджер на поникшего Блейза, — мы едем к моему старому знакомому, который изготовит новый портключ. Совсем скоро мы перенесемся в безопасное место. — И что это за друг такой? — спросила Гермиона, не поднимая головы. — Ему точно можно доверять? — Он не друг, — слишком резко сказал Драко, и Гермиона все же взглянула на него из-за кудрявых прядок, закрывших лицо. — И что это значит? — Скорее, должник. И изготовление портключа — малая цена за его долг. — Или жизнь, — тихо протянул Блейз, не отрывая взгляда от окна. Гермиона недоверчиво посмотрела на него исподлобья, понимая, что это может быть вовсе не шуткой. — И… куда этот портключ нас перенесет? — Сейчас не время и не место трепаться об этом, включай голову, — Малфой начинал злиться, и маска усталого безразличия стала трещать, обнажая знакомые черты. Кулаки Грейнджер сжались, и внезапно она ойкнула от внезапной боли. Гермиона тут же выпрямилась и уставилась на раскрытую ладонь, рассеченную рваной раной. Воспоминания накатили бурей. Не успев проконтролировать свои инстинкты, она посмотрела на Малфоя, который, в свою очередь, смотрел на нее. Выжидая. Гермиона открыла и закрыла рот. Она не знала, что сказать, да и рядом был Забини. От напряжения ее глаз задергался, и она раздраженно откинулась на сиденье. Кажется, она самолично вручила Малфою оружие против себя. Но сил воевать попросту не было. — И это все? — лениво удивился Блейз, дернув бровью. — Один ноль в пользу Малфоя? Жаль, я уже стал привыкать к вашей грызне. — Я сильно ударилась головой, — сузила глаза Гермиона, специально проговаривая подслушанную ложь Малфоя, — и не в настроении препираться. Грейнджер до ужаса не хотелось, чтобы Драко упоминал произошедшее в лагере. Ей тяжело было объяснить свой вчерашний порыв, и что-то похожее на стыд щипало нервы. Ее желание спасти Кела было до того сильным, что, Мерлин помоги, она приказала Драко, держите ее семеро, Малфою научить ее темной магии. О чем она думала? В какой момент ей показалось, что он союзник, а не враг? И почему, почему, Мерлин тебя дери, она решила, что темная магия - это хороший инструмент для спасения жизни? Она украдкой посмотрела на Малфоя. Но ведь он согласился. Он помог. Почему? Малфой не был дураком, это точно. Вряд ли он станет направо и налево трепать об этом, но… Все же, ей не хотелось, чтобы Блейз знал. Ей не хотелось, чтобы Малфой вообще произносил это вслух. Не хотелось, чтобы он смотрел на нее так. Будто у них есть общая тайна. Не хотелось… думать о том, как легко стало дышать, когда они оказались на одной стороне. Это все было ошибкой. Следующий час они провели в молчании. Блейз несколько раз забывался в тревожном сне, а Гермиона читала книгу, которую давно носила на всякий случай в своей бездонной сумке. Она старалась заглушить бесконечный поток мыслей, но они то и дело прорывались. В голове бесконечно прокручивался момент того, как голова Иоки с хрустом отрывалась от тела. Потом четыре пары глаз приближались… (мертвые и живые) (позвоночник торчит из шеи) …и к этому времени Гермионе хочется кричать. Она задерживает дыхание, потом глубоко вздыхает, выдыхает, сглатывает накопившуюся слюну. Заново читает абзац, а затем вновь утопает в кровавой бане, из которой им чудом удалось выбраться. Через сорок минут нескончаемой пытки к ним в купе без стука вошел проводник и предложил отобедать в вагон-ресторане. — Спасибо, не надо, — буркнула Гермиона, которая скорее бы отрубила себе руку, чем засунула в рот хоть кусок. — А я совсем не против, — Блейз открыл глаза и встал, — оставайтесь здесь, — шепнул он, когда проводник скрылся, — я принесу столько еды, сколько унесу в руках. — Блейз… — Я буду осторожен. Драко, у тебя паранойя. А мне, видит Салазар, надо проветриться. Когда за ним закрылась дверь, Малфой развернулся к Гермионе. — Грейнджер, тебе надо поесть. Гермиона удивленно нахмурилась. Малфой и приступ заботы? Ущипните ее. — Я не хочу, спасибо, — ответила она, стараясь не выходить за рамки формальной вежливости. Малфой склонил голову набок, смотря на Грейнджер оценивающе. На секунду она стушевалась, а затем в его взгляде возникло презрение, и Гермиона моментально разменяла вежливость на раздражение. Но Малфой, казалось, не обращал на это внимание: — Ты не ела полтора дня. — Мне кажется, или ты обо мне беспокоишься? — с вызовом спросила Гермиона. Ей не нравилось, как Малфой пытался ей играть. Называя спящей красавицей, а затем говоря, что не считает ее хотя бы привлекательной. Выказывая заботу, а затем смотря с презрением. Игры в горячо-холодно перестали ей нравится еще на седьмом курсе. — Так действует темная магия. Твой организм истощен. Тебе нужны калории и сон. И нет, Грейнджер, мне плевать на тебя. Но так уж вышло, что мы в одной лодке. И мне не нужны в ней инвалиды. — Зачем ты помог мне, раз я так тебе не нравлюсь? — спросила Гермиона в упор, глаза в глаза. Драко опешил всего на секунду, но затем его взгляд вновь покрылся непробиваемой сталью. — Мне было занятно посмотреть на это. Редко выдается шанс занять место в первых рядах и воочию понаблюдать за падением святых, — огрызнулся он, а затем его лицо приблизилось к лицу Гермионы. — Этот парень так хорошо трахался? Поэтому ты решила замарать руки? — его лицо, обычно такое холодное, исказилось в уродливой маске гнева. В следующую секунду они оба опешили. Малфой нахмурился и приоткрыл рот, будто пытаясь объяснить самому себе специфичный контекст выплюнутого яда. Ему хотелось стереть с лица Грейнджер шок, вызванный его комментарием. Потому что, очевидно, он не это имел в виду. Видит Мерлин, им просто необходим тайм-аут, потому что их перепалки перестали быть хотя бы на каплю адекватными. Гермионе понадобилось несколько секунд, чтобы, моргнув, вернуть своему лицу серьезное выражение. — И с каких пор тебя волнует, кто конкретно меня трахает? — она спросила это не для того, чтобы знать ответ, а чтобы одержать верх. Но голос был до того азартен, будто она делала ставку ва-банк. Малфой коротко облизнул нижнюю губу и кивнул, принимая ставку. Конечно, его совершенно не волновало, с кем спит Грейнджер, но этот воинственный огонек в ее глазах был единственным отвлечением среди кромешного ада. Единственным воспоминанием о прошлой ночи, которое не хотелось вырезать из головы. Он все еще ощущал тени, ласкающие их тела и помнил о той мощи, что создала их смешанная кровь. Темные ритуалы на крови навсегда связывают людей. Знала ли об этом Грейнджер, когда умоляла о помощи? — А ты бы хотела, чтобы волновало? — Малфой склонил голову набок, и слегка улыбнулся, как делал это всегда, когда нужно было подцепить на крючок очередную дочку маминой подруги. Грейнджер, очевидно, не была дочкой маминой подруги, но заглотила наживку. Он видел это по глазам, которые резко стали напоминать скорее искристое золото, чем горький шоколад. Она плавилась на глазах. Гермиона сглотнула накопившуюся слюну и ее горло дернулось. Когда взгляд Малфоя так недвусмысленно прошелся по горлу, ей захотелось прикрыться. Или выбежать из купе, чтобы наконец прервать эту чертову игру, в которой никто не шел на уступки. Или… сделать что-то очень глупое, вцепиться в его черную водолазку и наконец доказать что-то ему или самой себе. Ей казалось, что Малфой вдруг поменялся. Не внешне, а скорее внутренне, точнее… Почему-то теперь не хотелось отводить взгляд и прятаться от одной только мысли, что такой, как он, находится рядом. В серебряных глазах напротив сквозило сомнение, и, вероятно, лишь это оградило Грейнджер от ошибки, которую она почти совершила. Наваждение спало, и Гермиона отстранилась от Малфоя, отказываясь думать о том, что они теперь кто угодно, но только не бывшие школьные враги. Просто потому что когда школьные враги проходят через нечто такое, все ломается. Непрерывная череда ненависти и оскорблений была привычной. Безопасной. Теперь же они ступили на новую тропу, и у Гермионы сводило скулы от смешавшихся страха и предвкушения. — Послушай, Малфой, — примирительным тоном начала Гермиона, умоляя голос оставаться холодным, — мы взрослые люди. Давай просто забудем и... — Не получится забыть, Грейнджер, — Малфой звучал практически нежно, — только не после вчерашнего. Гермиона нахмурилась, смотря на его острый профиль. Чертова слюна опять скопилась во рту. — Я понимаю, что попросила тебя о многом и благодарна, что ты помог. Я никому не расскажу, что ты владеешь темной магией и... — Салазар, ты ведь шутишь? — он повернулся к побледневшей Гермионе и покачал головой, желая просто раз и навсегда оборвать череду недомолвок, которая редко когда идет на пользу. — Ты никому не расскажешь? Это не школьная сплетня, чтобы ты обещала мне такое. Впрочем, меня не интересует развитие этого разговора. Потому что это до абсурдности нелепо. Можешь хоть в газете напечатать, что я сделал и как. Тебе не поверят. А если поверят, я исправлю это быстрее, чем ты успеешь почувствовать вкус победы. Скажи, ты… — Я не почувствовала бы победу, — Гермиона считала нужным возразить, потому что то, как на это смотрел Малфой, почему-то сдавливало грудь. — Я не собираюсь трепаться об этом потому, что, — Гермиона открывала и закрывала рот, никак не понимая, что конкретно хочет сказать. — Я просто хочу сказать, что, — его дождевые глаза смотрели до того пристально, что не хотелось увиливать, — я правда благодарна тебе. Сказав это, она громко выдохнула. Благодарить Малфоя оказалось действительно тяжело. Но не только из-за их прошлого, но в основном потому, что это была точка невозврата. Она будто бы согласилась с тем, что Драко Малфой - не просто гадкий засранец, которого принято ненавидеть. Теперь он человек. — Грейнджер, — Малфой был предельно серьезен, и Гермиона ощутила тревогу, потому что эта серьезность впервые касалась ее. — Ты знаешь, что ритуалы, проведенные на крови, оставляют за собой след? Гермиона повела плечом, сбрасывая с себя напряжение. — Я чувствую себя вполне… хорошо. Настолько, насколько возможно. — Да, так работает темная магия. — устало сказал Драко, будто объясняясь с ребенком. — Если ты действительно ее желаешь, то она не причинит зла. В определенном смысле. Это забавляет меня, но не имеет значения, потому что я говорю о другом. Тени, спасшие жизнь твоему дружку, родились из нашей крови. Это… — и вдруг Малфой замолчал, сжимая челюсти и прикрывая глаза, будто в приступе головной боли. Гермиона приоткрыла рот, чтобы спросить о том, что происходит, но Малфой, тяжело вздохнув, опередил ее. — Ты знаешь, почему темные маги редко работают в паре? Теперь мы повязаны, Грейнджер. И в твоем случае это - проблема, потому что я… Дверь купе отъехала в сторону. — Опять цапаетесь? А я все пропустил! — томно вздохнул Блейз и сел напротив Гермионы, которая усилием воли отлепила взгляд от Малфоя, хмуро смотрящего в другую сторону. — Еду сейчас привезут. Грейнджер, как ты вообще на ногах держишься? Ты же вчера даже не обедала. — Именно поэтому она такая костлявая и злобная, Блейз, — огрызнулся Драко, и Гермиона вздрогнула, понимая, насколько фальшиво это звучит. Она отвернулась к окну, старательно игнорируя страх, все крепче подчиняющий рассудок. Гермиона чувствовала, что Малфой подошел у чему-то важному, и вряд ли получится его вывести на это откровение в следующий раз. Она ничего не знала о темной магии, и эта связь, про которую рассказал Малфой, не показалась серьезной проблемой, потому что в противном случае вряд ли бы он согласился на тот ритуал. И все же его поведение тревожило Грейнджер. Малфой вдруг оказался ее союзником, да еще и связанным с ней кровным ритуалом, на котором она сама настояла. Она была так далеко от дома, от всего правильного и привычного. Она чувствовала, что каждый поворот уносит еще дальше, и понятия не имела, как остановить этот цикл. Потому что каждое принятое решение было неверным, и… теперь она блуждает во тьме под руку с двумя школьными врагами, а позади - лишь пепелище и воспоминания с привкусом железа, которые все настырнее лезут в голову, ломая последний оплот здравого рассудка.