Глава 26
26 ноября 2023 г., 16:00
В Гусу братья приехали ближе к полуночи. Оставив машину на платной стоянке, они переоделись в ханьфу, обвешались сумками и в Облачную обитель добирались уже на мечах.
За эти две недели Лань Ванцзи отвык и от ленты, и от ножен, оттягивающих пояс, да и полёт на мече давался с трудом. Бичэнь вибрировал под ногами, летел тяжело, постоянно норовил забрать в сторону. Если бы не уроки управления энергией с Вэнь Чжулю и, к его удивлению, эксперименты в постели с Вэй Усянем, ему бы, пожалуй, пришлось взбираться по лестнице своим ходом.
Несмотря на то, что в это время большинство сородичей спали, их прибытие было замечено не только дозорными. Стоило коснуться земли подошвами сапог, как перед ними появился старейшина Нинцзин, с вестью о том, что утром будет Совет Рода.
Лань Сичэнь, верный себе, мягко улыбнулся, уважительно поклонившись, поблагодарил за уведомление и пообещал, что они оба будут.
Лань Ванцзи подобное почтение далось с трудом, даже спина заныла. И дело было не в том, что ему теперь претило уважение к старшим и прочие «заповеди», просто он перестал это понимать.
Уважение надо было заслужить, а этот «старый пень», как не преминул бы выразиться Вэй Усянь, только и делал, что похрапывал на медитациях и подобострастно улыбался Лань Цижэню и бывшему главе. Лань Сичэню такого внимания не доставалось, ведь тот был слишком молод.
Прежде чем уйти, Лань Ванцзи переглянулся с братом, тот довольно улыбался.
***
В цзинши по-прежнему пахло сандалом, этот запах пропитал всё, начиная от дерева, заканчивая одеждой, которую он носил. Не включая свет, Лань Ванцзи прошёл в середину комнаты и, усевшись прямо на пол, положил рядом сумки и отстёгнутые ножны. Лунный свет серебрил пол и стены, лужицами растекался по лакированной поверхности столика для гуциня. Здесь явно прибирались то время, пока он отсутствовал. Это было странно. С тех пор, как его отселили сюда, Лань Ванцзи почти всё делал сам. И уборка в помещении была только его ответственностью. Возможно, Лань Сичэнь попросил кого-то присмотреть и протирать пыль, но это немного нервировало. Лань Ванцзи достал из мешочка цянькунь гуцинь и установил на придвинутый столик. Играть он не собирался, ведь здесь было запрещено шуметь, а уж после отбоя — тем более, просто так комната выглядела более привычной. Да и для утреннего мероприятия ему был необходим пустой мешочек цянькунь. Стоило бы лечь спать, но, привыкнув просыпаться рядом с Вэй Усянем, он сомневался, что на утро окажется в форме. А ему нужны были все доступные силы, чтобы справиться с тем, что им предстояло. Следующие пару часов он провёл за чисткой гуциня, которого давно не касался. Затем, включив-таки свет, разобрал вещи. И уже после, вспомнив про наличие телефона, вновь сидел в темноте и слушал любимый голос или разглядывал сделанные ими фотографии.***
Лань Сичэнь постучался в дверь в шестом часу и Лань Ванцзи тут же открыл её. Он уже успел прибрать подальше ценные вещи, потому что мало кому здесь доверял и привести в порядок волосы. Пара листочков, после поцелуев на окраине леса, всё же нашлась, несмотря на то, что переодеваясь на стоянке, он пытался их прочесать пальцами. — Уверен? — в который раз спросил Лань Сичэнь. Вместо одеяний главы рода, он был в обычном ханьфу, волосы без единого украшения рассыпались по плечам, придерживаемые лобной лентой. Кивнув, Лань Ванцзи последовал за братом к минши. Обычно доступ туда имели лишь глава и старейшины, так что он ни разу там не был. Здание было приземистое, растущее будто вглубь, даже крыша, сделанная в форме купола, казалась вдавленной внутрь. Стоящий на страже мужчина выпрямился так, что Лань Ванцзи послышался хруст позвонков, и радостно заулыбался. — Глава! — Доброе утро, — Лань Сичэнь кивнул, одаривая тёплой улыбкой в ответ. — Всё в порядке? — Всё тихо, — согласно кивнув, страж минши засуетился, открывая врата, которые были высотой где-то под три метра. — Не закрывай, мы быстро, — вновь улыбнувшись, Лань Сичэнь махнул рукавом и шагнул в темноту. — Электричество сюда не проводили и энергию использовать нельзя. — Почему? — идя следом, спросил Лань Ванцзи. Свет от дверей становился всё слабее, они будто погружались во тьму. По бокам стояли какие-то стеллажи, изредка сменяемые столами или подставками с чем-то не различимым в темноте. — Артефакты могут среагировать, а здесь кроме полезных полно и опасных. По-хорошему, надо бы построить новое здание с проводкой и прочими удобствами, но… А это, того и гляди, на голову обвалится. По коже побежали мурашки и Лань Ванцзи посмотрел наверх. Потолок тонул во мраке и от этого помещение казалось бесконечным, но голоса их не отдавались эхом, а будто проглатывались чем-то, что пряталось за границей слабого света от дверей. — Здесь, — Лань Сичэнь остановился и Лань Ванцзи едва успел укоротить шаг, чтобы не ткнуться в спину брата носом. — Прикрой глаза. Что-то щёлкнуло, заскрежетало, а затем по громадному залу прошла волна света. Глядя из-под ресниц, Лань Ванцзи увидел на непонятных подставках, которые заметил ранее, шары размером с кулак, именно они и испускали это сияние. — Жемчуг морского короля? — неуверенно спросил он. Ранее подобные артефакты встречались довольно часто, Лань Ванцзи попадалось их описание в книгах и он даже видел несколько похожих, но размером поменьше. Секрет их изготовления был утерян, уже существующие выходили из строя и сейчас они были большой редкостью. — Они самые, — кивнув, Лань Сичэнь заложил руки за спину и огляделся. — Все работающие собраны здесь, потому что дальше никто не ходит. — Вэй Ину бы здесь понравилось, — не сдержавшись, заметил Лань Ванцзи. — Лишь бы не потерялся, — улыбаясь, Лань Сичэнь шагнул между стеллажами. — Плана помещения нет, как и полного списка содержимого. — Совсем? — спросил Лань Ванцзи, ступая вслед за братом и глядя по сторонам. На стеллажах, шкафах, столах и тумбах лежали и стояли самые разные вещи. Энергия была настолько густой, что казалось, её можно было потрогать пальцами: она холодила спину, ерошила волосы и давила на плечи. — Если не вдаваться в детали, то во время одной из войн, главе рода пришлось бежать. Есть такая традиция… никогда не мог её понять. Его так и не нашли, а вместе с ним пропал и список, и много довольно ценных книг… — А кого бы спас ты? — Хм… — остановившись, Лань Сичэнь развернулся к нему лицом и, улыбнувшись, спросил: — Я понимаю, что у одиночки больше шансов убежать, но что после? Восстанавливать славный род? Но такой ли он славный, если потрёпанный свиток важнее жизни? Знания это великое сокровище, но всё же самое ценное для меня это люди. Поэтому старейшины говорят, что я ещё слишком молод. Лань Сичэнь рассмеялся, а Лань Ванцзи попытался представить, кого бы спас он. В первую очередь на ум пришёл Вэй Усянь, но тот, наверняка, остался бы сражаться, как и брат. — Но это я сейчас так говорю, — Лань Сичэнь покачал головой. — А в реальной ситуации может и сбежал бы, от страха или под давлением, не суть важно. Лань Ванцзи с лёгкой растерянностью посмотрел в спину продолжившего путь брата и поспешил следом. — Нашёл, — спустя пару поворотов, вновь заговорил Лань Сичэнь и, обернувшись, в который раз спросил: — Уверен? Подойдя ближе, Лань Ванцзи оглядел чашу, которую они искали. Называлась она «око истины» и диаметром была с три чи, не меньше. Её края прихотливо изгибались, похожие на кружева, из центральной части выступал шип и, несмотря на то, что материал из которого она была изготовлена, походил на сине-белый камень, на ощупь оказалась тёплой. — Прошу, — не дождавшись ответа, вновь заговорил Лань Сичэнь: — говори только то, в чём полностью уверен и… — Возможно, она умеет показывать произошедшее. Наверняка, она убивает солгавших. Я всё помню, — убрав чашу в цянькунь, Лань Ванцзи поднял взгляд на брата. — Хуань-гэ, со мной всё будет в порядке. Лань Сичэнь вздохнул, неловкой лаской огладил плечи, после чего вновь пошёл вдоль стеллажей, на которых лежали причудливые вещи, созданные людьми. Пока они ехали в Облачные глубины, он много рассказывал об этом месте. Особенно после того, как Лань Ванцзи упомянул о желании Вэй Усяня заняться созданием артефактов. Лань Сичэнь не понимал, почему полезные зачастую вещи пылились в заброшенном по сути хранилище, если ими можно пользоваться. Но… у рода Лань этих «но» было три тысячи двести восемнадцать. Лань Ванцзи поёжился и провёл ладонью по волосам, чуть не сбив позабытую ленту.***
В зале Совета ещё было пусто, ведь утреннее собрание подразумевало «после завтрака», так что времени у них было предостаточно. Лань Ванцзи встал на указанное братом место, а тот, разложив на полукруглом столе «главы», стоящем на возвышении, планшет и пару телефонов, с досадой бормотал себе под нос: — Сюда бы того, кто разбирается… Камеры я поставил, когда проводили электричество, но на этом дело застопорилось. Смотреть-то за ними некому, ну вот… одна сдохла… По-хорошему их бы сменить, настроить нормально, а то большую часть зала не видно. Надеюсь, хотя бы звук будет писать хорошо… — Ты их использовал? — с любопытством оглядев зал, спросил Лань Ванцзи, ему было интересно, где брат их спрятал. — Пару раз, не всегда есть время, чтобы их активировать, — вздохнув, Лань Сичэнь убрал всё со стола и обвёл зал взглядом. Помещение было овальным, один край находился ниже и выход с этой стороны вёл в библиотечный павильон — через него они сюда и попали. В двух шагах от стола начинался ступенчатый подъём, который длился до другого конца зала — там находились главные двери, которые выходили на дорогу, ведущую к территории, где проживала большая часть старейшин. На ступенях располагались низкие столики для старейшин, на которых стояли принадлежности для письма: никаких новомодных штучек, только перья, тушечница, листы бумаги и коробочки, видимо, с тушью. Рядом плоские подушки. Глядя на это, Лань Ванцзи задумался о том, что в начальных правилах рода, а располагались те по мере добавления, стояли вполне приемлемые требования. Там ни слова не было о том, что нужно ходить только в одеждах рода и как те должны выглядеть — указывалось лишь на аккуратность и поддержание приличного вида. Ни слова не было про то, что до скончания веков родичи обязаны пользоваться устаревшими приспособлениями для письма и противиться новым технологиям. Изначальные правила требовали лишь основного: блюди свой облик внешний и внутренний, относись к другим с уважением, не отказывай в помощи попавшим в беду. Для их выполнения следовало лишь поступать по совести. Лань Ванцзи вновь вспомнил Вэй Усяня. Эти правила не нарушал даже он, разве что внешний вид у него всегда был взъерошенным, но это ведь такие мелочи. — …непотребный вид! Вскинув голову, Лань Ванцзи с удивлением увидел, что в зале уже начали собираться старейшины. Лань Цижэнь, замер напротив стола главы, весь багровый от ярости и тыкал пальцем в сторону Лань Сичэня. — Дядя, присядьте, — с мягкой улыбкой ответил тот, — поговорим об этом позже. — Тебя не было две недели и ты даже не зашёл поприветствовать своего отца! — продолжал пылать негодованием Лань Цижэнь. Слушая его визгливые крики, Лань Ванцзи удивлялся тому, как брат терпит подобное отношение. Продолжает улыбаться, остаётся вежлив. А ещё он удивлялся тому, как его собственное восприятие изменилось после двух недель вдали от этого места. О, если бы дядя знал, где именно провёл Лань Сичэнь эти дни, он был бы в бешенстве. Ведь большая часть времени ушла на попытку встретиться с Вэнь Жоханем, который после смерти младшего официального сына отказывался встречаться с кем бы то ни было. И пусть с главой рода Вэнь переговорить так и не удалось, но Лань Сичэнь встретился со старшим наследником — Вэнь Сюем. По его словам, тот о смерти брата не особо переживал и даже немного рассказал о том, что вообще творится сейчас в Цишане и окрестностях. А проходили там массовые чистки, ведь Вэнь Чао оказался заинтересован не только в драконах, проживающих около лагеря, но и на территории рода умудрился натворить дел. Услышав это, Лань Ванцзи не мог не поделиться информацией с Вэй Усянем и они почти час говорили по телефону. Лань Сичэнь тогда так широко улыбался, поглядывая на него в зеркало, что краснели не только уши, но и щёки. — От этого лагеря одни проблемы, их там ничему не учат! — распылялся один из старейшин, насколько помнил Лань Ванцзи, звали его Мин, но вразрез со своим именем тот был одним из ярых поборников «правильности» и не видел дальше своего носа. Лань Нинцзин часто кивал, отчего походил на жёлтого толстяка, который стоял на приборной панели в машине Лань Сичэня. Брат называл его Хотэем и рассказывал, что по поверьям японцев он приносит благополучие. У старейшины Нинцзин даже кожа была слегка желтоватой и щёки свисали похоже. — Больше наши дети туда не отправятся, — совсем взбеленился Лань Цижэнь, тыча пальцем уже в сторону Лань Ванцзи. — Твой брат чуть не пострадал из-за того, что они относятся к безопасности спустя рукава! Лань Ванцзи шумно вдохнул, замечая, как брат согласно кивает. Со стороны это выглядело как согласие и Лань Цижэнь сбился, нервно дёрнул себя за бородку и оглянулся, будто в поисках поддержки. Только вот всё было совсем не так. Отстёгивая ножны, Лань Ванцзи вышел вперёд, на секунду замер лицом к лицу с братом, прислушиваясь к резко зашумевшим старейшинам, после чего плавно встал на колени и, положив ножны перед собой, склонился в уважительном поклоне. — Этот ничтожный просит о справедливости. Шум за спиной резко усилился, сдавленно закашлялся дядя, кто-то громко воскликнул «Что он творит?» И тут же всё стихло. — Поднимись, — голос Лань Сичэня дрогнул, он был буквально пропитан беспокойством. Традиции, которые так чтили в роде Лань, приходилось соблюдать неукоснительно, ведь это было уже не семейное дело, а проблема рода. Одна ошибка и старейшины имели бы право оспорить решение. Три поклона, три ответа. «Поднимись. Подними голову. Говори». После третьего поклона, услышав «Говори», Лань Ванцзи сел ровно, снял с пояса мешочек цянькунь и достал «Око». От возмущённых воплей за спиной, казалось, зашевелились волосы, опустив чашу на пол, Лань Ванцзи простёр над ней руку. — Ты знаешь, — вновь заговорил Лань Сичэнь, игнорируя поднявшийся гомон, — что единожды солгав, получишь наказание — смерть? — Знаю, — кивнув, Лань Ванцзи опустил ладонь на шип, торчащий из середины чаши, и облегчённо вздохнул. Больше всего он боялся того, что их прервут в самом начале. Теперь же сделать это не мог никто. Ведь, если верить записям, «око» не только видело истину, но и защищало её. Шип, обагренный кровью, втянулся в дно чаши, послышалось тихое журчание и та наполнилась прозрачной водой, которая начала наливаться светом. — Я, Лань Ванцзи, сын Цинхэн-цзюня и Ло Биюй, обвиняю Лань Цижэня, дядю по крови и Великого учителя рода Лань, в моральных унижениях, причиненных намеренно, и в телесных наказаниях без достаточных на то оснований. Свет ударил в потолок, но Лань Ванцзи продолжил смотреть строго перед собой. Брат был прав, артефакт не зря назывался оком, ведь старейшины за спиной резко замолчали, после чего раздались сдавленные вскрики. — Что это? — Да как такое возможно? — Объяснитесь! — Прекратите это немедленно! — заорал Лань Цижэнь, а затем свет льющийся вверх резко расширился. В воздухе запахло горелым, раздался грохот, чей-то визг. Лань Ванцзи поднял взгляд на брата, тот стоял ровно, сложив руки перед собой и закрыв глаза. Шум всё не утихал. К запахам добавился железистый привкус крови. — Тихо, — спокойным голосом приказал Лань Сичэнь. — Но!.. — начал кто-то из старейшин. — Каждый старейшина знает, как работает «око истины». Дядюшке не стоило прерывать ритуал, — открыв глаза, Лань Сичэнь обвёл зал взглядом. — И каждый старейшина понимает, какие последствия будут, если они покинут Совет. В роду Лань нет места тем, кто не приемлет истину. Громкость голосов упала до шёпота, помолчав, Лань Сичэнь опустил голову и кивнул: — Продолжай. — Это ещё не всё? — тихо охнул старейшина Мин и в этот раз в его словах не было «праведного гнева», скорее в них звучала обречённость. — Артефакт прекратит действие лишь тогда, когда активировавший, выскажет то, что его беспокоит. — Но старейшина… ваш дядя ранен, — похоже, это говорил старейшина Нинцзин, но голос так дрожал от страха, что Лань Ванцзи был не уверен. — Это его вина, — тихо ответил Лань Сичэнь, — остановите ему кровь и на этом обсуждение закончено. Лань Ванцзи, продолжай. — Лань Цижэнь, в течение более десяти лет вводил меня в заблуждение, убеждая в том, что я лишил посмертия свою мать, уничтожив её бессмертную душу. Он ограничивал моё право на обучение, дабы я не раскрыл истину. Не допускал до занятий, которые могли заронить зерно сомнения. Препятствовал здоровому развитию ядра, для чего использовал артефакты с враждебным для моей врождённой энергии элементом. Лань Ванцзи понятия не имел, что показывал артефакт над его головой, а может свет вырисовывал картины его детства на потолке — по крайней мере Лань Сичэнь смотрел куда-то вверх. Но понимал, что там нечто неприглядное. Видел по искажённому лицу брата, по судорожно ходящему кадыку, по напряжённым плечам. Лань Сичэнь был готов к подобному, но всё же слышать и смотреть — совсем разное. Набрав воздуха, Лань Ванцзи на секунду споткнулся. Ночью обвинение дяди в том, что тот не давал общаться с матерью казалось здравой идеей, сейчас же он засомневался. Поэтому продолжил иначе: — А также, я обвиняю его в доведении до самоубийства моей матери, Ло Биюй. Лань Сичэнь заметно побледнел и Лань Ванцзи всё же запрокинул голову. Столб света, исходящий из чаши, рассеивался под потолком и это походило на работу проектора, про который Вэй Усянь рассказывал, когда речь зашла про «фильм на большом экране». Он уже не раз видел то, что «око истины» вытащило из его памяти — каждую ночь. В зале ненадолго воцарилась тишина, которая заполнилась шепотками и поражёнными вздохами, когда частицы света отобразили вспыхнувшее пламя. И никакой разлагающейся на руках плоти и черепа говорящего голосом Лань Цижэня. Лань Ванцзи испытал такое облегчение, что не удержал тихого вздоха. Но видение на этом не прекратилось. По чёрному полю к покрытому пеплом ребёнку подошли двое. Лань Ванцзи затаил дыхание, по коже побежали мурашки — он этого совершенно не помнил. После того случая он почти неделю не мог подняться с кровати и даже не помнил, кто за ним присматривал. Это был Лань Цижэнь и отец — ещё молодой, в одеяниях главы и с волосами закреплёнными на макушке шпилькой, которая придерживала гуань с резным изображением символа рода. Лань Ванцзи и не помнил, когда видел его в подобном виде, ведь тот постоянно отсутствовал или был в уединённой медитации. Подойдя к стоящему на коленях ребёнку — а Лань Ванцзи совершенно не хотелось ассоциировать себя с тем мальчиком, который заливался слезами посреди мёртвого поля. — Цинхэн-цзюнь на секунду замер, после чего поднял ногу и отправил хрупкое тельце в полёт. Лань Ванцзи судорожно вздохнул, крепко зажмуриваясь и опуская голову. В голове шумело, рука, которой он коснулся шипа «ока правды», заныла и артефакт ощутимо потянул из него силы. Требуя. У него не было другого выбора. — А так же, я обвиняю своего отца — Цинхэн-цзюня, в доведении до самоубийства своей жены и моей матери, в пренебрежении детьми и жестоком к ним отношении. Вода в чаше задумчиво колыхалась, шла рябью и всё никак не исчезала, но у Лань Ванцзи больше не было сил об этом беспокоиться. Он чувствовал так, будто вновь прошёл через наказание, но в этот раз колотили не тело, а душу. — Мне очень горько осознавать, что великий род превратился в это, — голос Лань Сичэня тоже звучал устало, но тем не менее был твёрд, как никогда. — Но это не предел, нам всё ещё есть куда падать… Один за одним на стол легли свитки, старейшины за спиной Лань Ванцзи вновь заволновались. А затем начался конец нынешнего Совета. — …Лань Мин обвиняется во взяточничестве и растрате средств выделенных на… Лань Сяньжэнь обвиняется в связях с контрабандистами и перепродаже родовых… Тяньцай… домогательства… связи… Лань Мибао… В голове у Лань Ванцзи гудело и большую часть сказанного он практически не слышал, но когда Лань Сичэнь произнёс это имя, его будто током прошило и он поднял голову. — …ныне умерший, обвиняется в сексуальном насилии и до конца разбирательства лишается права покоиться на родовых землях — Но ведь… — возмутился было кто-то из старейшин. — У меня есть все основания подозревать его в изнасиловании Ло Биюй, — свернув свиток, Лань Сичэнь посмотрел на Лань Ванцзи и едва заметно улыбнулся. — Так что до тех пор, пока кто-либо не подтвердит или не опровергнет это, его табличка будет убрана из храма предков, а гроб будет выкопан и вынесен за пределы защитного барьера. И только теперь, когда были сказаны эти слова, Лань Ванцзи почувствовал облегчение. Боль в руке начала слабеть, хотя свет из чаши всё ещё продолжал струиться вверх. — В связи с тем, что многие обвинения подтверждены доказательствами, я, как глава рода Лань, следуя завету предков и с согласия пяти великих родов, объявляю о роспуске Совета старейшин по причине вопиющей некомпетентности и преступной деятельности. Закончив говорить, Лань Сичэнь развернулся к залу спиной и, огладив символ рода высеченный на стене, нажал на верхнюю часть. Панель сдвинулась вниз, обнажая нутро. За спиной хлопнула дверь и Лань Ванцзи с трудом сдержал желание обернуться и проверить, сколько из старейшин осталось на своих местах. Лань Сичэнь один за другим вставлял в пятиугольную звезду ромбы со знаками родов: ярко-красное солнце — Вэнь, жёлтый пион — Цзинь, серая голова быка — Не, фиолетовый лотос с девятью лепестками — Цзян. Последним на место встал голубой с плывущим облаком. Звезда мягко засветилась, после чего её поверхность затянуло непрозрачной плёнкой. Свет льющийся из «ока истины» начал тускнеть. — Вот и всё… На этом, я, Лань Сичэнь, сын Цинхэн-цзюня и Ло Биюй, нынешний глава рода, признаю себя виновным в том, что закрывал глаза на происходящее и позволил случиться трагедии. Подобное недопустимо, поэтому я снимаю с себя обязанности главы рода и объявляю переизбрание. Кандидатом может являться любой прошедший обряд совершеннолетия и являющийся членом рода Лань. Голосовать имеют право все проживающие на территории Облачных глубин, достигшие возраста согласия, а также члены рода, живущие за пределами барьера. Выборы состоятся первого августа, надеюсь это принесёт новому главе сил для борьбы с разъедающей наш род проказой. На этом Совет старейшин объявляю закрытым. В повисшей тишине, Лань Сичэнь обошёл стол и, протянув Лань Ванцзи руку, помог ему подняться. «Око истины» было вновь отправлено в цянькунь, а меч возвращён на пояс. Пока Лань Сичэнь собирал свитки, Лань Ванцзи обернулся и увидел несколько спин старейшин, поднимающихся к выходу — всё же некоторые дослушали речь до конца. — Что было с дядей? — Свет начал разъедать руку, которой он коснулся созданного артефактом барьера. Когда он покидал зал совета, разложение продолжалось, — ответил Лань Сичэнь и, приобняв его за плечи, погладил по спине. — Это его вина, не вздумай жалеть о содеянном. Они направились на выход из зала совета. — Как считаешь, тебя изберут? — спросил Лань Ванцзи, когда они проходили через библиотечный павильон. — Если нет, я буду только рад, — тихо ответил Лань Сичэнь, доставая телефон. — Мир большой и я могу заниматься тем, чем хочу, как и ты. Лань Ванцзи вздохнул, снова пытаясь представить, кем бы он хотел стать в будущем. — Могу я сегодня ночевать у тебя? — внезапно спросил Лань Сичэнь, останавливаясь в паре шагов от дверей, ведущих на улицу. — Знаешь, боюсь после увиденного мне будут сниться кошмары. Кивнув, Лань Ванцзи неловко улыбнулся брату и они разошлись. Лань Сичэнь отправлялся в Гусу, ему нужно было придать видео подобающий вид для передачи родичам. Лань Ванцзи же отправился возвращать «око» в минши, после чего собирался разобраться в тех книгах, которые ему отправил Вэй Усянь и, возможно, снять несколько фотографий и видео. В эту ночь Лань Ванцзи впервые не снились кошмары, впрочем, как и в последующие. Реальные люди оказались намного страшнее.
