Лес Отрешенных

      — Все мы помним Лиховерть — деревушку, откуда мы родом. Младшие, наверно, не до конца знают, что там происходило. Может, не до конца понимают. Клим с Кирой помнят, что я не по своей воле выходила замуж, и Драгомир не был хорошим мужем. Он постоянно напивался, дебоширил, поднимал руку. В один из таких эпизодов я и получила прозвище Винная Вдова. Кроме жестокого мужа, он был жестоким старостой. И после его смерти роль старосты перешла ко мне. А в то время в деревне было небезопасно. На меня легла ответственность за людей. Из-за нападений чудовищ некоторые жители покинули свои дома. Но большая часть людей осталась. Им некуда было бежать, а оставаться в Лиховерти было опасно. И люди надеялись на меня, рассчитывали на мою помощь. Было принято решение оставить деревню и уйти.       Мы поехали в ближайший город. Там для нас не нашлось места. В следующем городе была эпидемия. В третьем я не поладила с местной властью. И так мы кочевали, еда и деньги кончались. Оставив людей на несколько дней, я вернулась в разрушенную Лиховерть и забрала все свои ценности. Все золото, серебро, дорогие платья — я продала почти все, чтобы закупить еды. И этого хватило на первое время. Нам нигде не нашлось места, и мы решили основать свой город. На краю леса, чтобы были дрова и мясо. Уже был август, у нас в запасе была от силы пара месяцев на строительство. И тогда пришел он.       Таинственный мужчина в плаще. Он сказал, что поможет. Что нужно лишь начать строить, и город поднимется, как тесто. Но потом я должна буду заплатить за это. Отдать что-то важное для меня. Я думала, что это будет касаться только меня, и согласилась… Он выполнил обещание, первые дома были отстроены до заморозков, мы теснились здесь вместе. Весной продолжили строительство, город рос и расползался, как сорняк. Крепкий, стойкий, сильный. Я позабыла о предстоящей расплате. И он появился снова.       Пару недель назад. Он сказал, что пришло время платить. Сказал, что ему нужна моя младшая дочь и что он заберет ее, когда ей исполнится шестнадцать. В августе.       — А он не сказал, зачем она ему? — спросила встревоженная Кира.       Клим обеспокоенно смотрел на побледневшую Искру, а она — на свои руки, не поднимая глаз, напуганная и бледная.       — Сказал, что она нужна его господину, — ответила Есения, крутя в руках чайную чашку.       На несколько минут повисла гнетущая тишина. Все присутствующие на собрании обдумывали рассказ Есении, шокированные внезапной новостью. Члены семьи, конечно, знали, что случилось что-то плохое, но не знали подробности, и для них эта исповедь стала таким же громом среди ясного неба, как и для Клима.       — Он сказал, кто его господин? — спросил Гравилат, нарушая тишину к всеобщему облегчению.       — Имя он не назвал, но сам представился как Азарум, — ответила Есения.       — Азарум… — задумчиво повторил Клим. — Звучит скорее как прозвище. Колдуны иногда берут себе другие имена, более редкие, чем настоящие. Возможно, по имени его удастся найти, если поспрашивать.       — Я уже начала расспрашивать, но результатов пока нет, — Есения неутешительно покачала головой.       — Чего бы они там не хотели, — твердо сказал Ян, — мы тоже не будем сидеть сложа руки! И не отдадим им Искру! У нас же есть свой оборонительный отряд, мы будем защищать ее.       — Ян, ты хорошо обучил добровольцев, но отряд все еще слишком малочисленный, — напомнила Есения. — Если вдруг ситуация выйдет из-под контроля и жители тоже окажутся в опасности, твой отряд не защитит город. Нужно, чтобы были готовы к обороне все. Но при этом без паники… Ян, организуй обучение всех мужчин, способных сражаться. Я дам распоряжение, скажем, что это обязательные учения. Захотят учиться женщины — учи их тоже. И проверь оружейную. Пересчитай, подготовь оружие. С этим тебе поможет Кира. Веслав, аккуратно послушай разговоры в таверне, поспрашивай, но не говори лишнего. Клим, а ты…       — Я поищу в книгах, — предложил Гравилат.       — Вряд ли о таком пишут в книгах, — едко заметил Веслав, скрестив руки.       — А я поищу в своих книгах, — настоял Клим, направив на парня острый, как лезвие, взгляд серых глаз.       Веслав провел языком по зубам изнутри, чувствуя остроту их краев.       — Разве наличие магических книг не подвергает нас еще большей опасности? Кажется, все началось с одного лишь разговора с колдуном.       — Информация о магии — это еще не магия, — холодно ответил Клим. — Ты ведь не собираешься идти на лучника с деревянным мечом?       — А ты собираешься брать в руки арбалет, не зная, как он стреляет, — парировал Веслав.       — О, Веслав, я знаю, как этот арбалет стреляет, — с легкой долей превосходства в голосе ответил Клим.       — Если это поможет спасти мою сестру, делай, что хочешь, — Веслав изящно перевернул ладони вверх и развел руками.       — Зачем вообще кому-то именно Искра? — вслух задумалась Кира, опираясь подбородком на кулак.       — Я слышал про сделки с нечистью и обещанным ребенком, когда просят отдать первое, что увидишь дома. Но это не совсем то, — подхватил размышления Клим.       — Я тоже думала об этом, — сказала Есения, — но в таких сделках забирают младенцев, а не взрослых детей.       — Значит, им нужна именно девушка, — продолжила рассуждения Кира, — может, для обряда, или ритуала, или… как невеста?       Искра вздрогнула, словно от порыва ледяного ветра, сжалась и испуганно посмотрела на Киру. Есения это заметила и предложила:       — Давайте пока все обдумаем и попытаемся что-нибудь узнать, а потом соберемся снова и обсудим. На этом собрание окончено.       Резкий, почти синхронный звук отодвигаемых стульев, звон собираемой посуды. Дочери Есении суетились над столом, пока остальные покидали комнату. Клим медлил. Пропустив всех выходящих, он хотел покинуть дом, но Майя задержала его и Киру и, убедившись, что они остались одни, тихо сказала:       — Сходите вечером к Вельмире. А лучше я с вами схожу. Мать не станет просить помощи, но она может нам помочь.       — Вельмира? Кто это? — спросил Клим.       — Жена Веслава. Мать ее на дух не переносит, и Вельмиры не бывает на семейных собраниях.       — А как он вообще смог на ней жениться? — недоумевающе нахмурилась Кира. — Как Есения позволила?       — Она не могла запретить. Сказала, что ей не дали самой решить, за кого идти замуж, поэтому своим детям она в этих вопросах указывать не будет. Однако и благословлять не стала. Так что в семью не приняла. Веслав и Вельмира живут в отдельном доме. У них… странные отношения, и я не думаю, что он ее любит. Наверно, он женился назло матери. Но это сейчас не важно. Про Вельмиру много болтают, но вы не слушайте. Она замкнутая, немного нервная, хранит у себя много сомнительных книг и прочей атрибутики, делает амулеты, гадает на таро, и все считают ее ведьмой. А сама она говорит, что не ведьма. Но Вельмира может что-то знать, и нужно посвятить ее в проблему. В конце концов, она тоже часть семьи.       — Раз так, то надо сходить, — согласился Клим.       — Хорошо, что ты так считаешь, — Майя с облегчением улыбнулась, — Кира, останься, я помогу тебе расположиться на постоялом дворе. А тебя, Клим, ждут на улице.       Клим кивнул и вышел из дома. Есения ждала Клима на крыльце, стоя в прохладной тени. Она мрачно смотрела на яркое небо, и когда заметила Гравилата, спросила с легким беспокойством:       — Ты как?       — Перевариваю происходящее, — честно признался Клим.       — Да, я тоже. Я попросила подготовить баню для вас с Кирой. Странно, вы выглядите так же молодо, как и в последнюю нашу встречу. Где бы вы ни были, там наверно время текло медленнее, чем здесь. Майя разместит Киру в комнате на постоялом дворе. А тебе придется пожить в одном доме с Вороном, больше места нет. Ворон — это наш лекарь. Он со своими причудами, конечно, так что тебе не обязательно с ним ладить.       Клим почти не слушал Есению. Ее вид говорил гораздо больше, чем слова. Есения была собрана, держала лицо, и если бы Клим не знал ее с детства, то не заподозрил бы, что ее терзают тревоги. Но взгляд Есении отстраненно блуждал по соседним домам и ни на чем не останавливался. Казалось, на плечах этой женщины лежал груз всего мира, но она стойко расправляла плечи и делала вид, что ее это совершенно не тяготит. Клим не стал развеивать эту иллюзию.       — Пойдем, я провожу тебя до бани, а заодно покажу, что здесь есть. И еще, Клим, в семье все знают, что ты отец Искры. Эту новость приняли спокойно. А остальные горожане не знают, пусть так все и останется.       — Да, так будет спокойнее, — согласился Клим.       — Ты не обязан играть в семью, от тебя этого никто не ждет. Единственное, что имеет значение — защитить Искру.       Гравилат прошелся с Есенией по городу, пытаясь запомнить, что где находится. Город, хоть и вмещал в себя много людей, оказался не таким уж и большим. Они быстро дошли до окраины, где на небольшом пригорке стояла баня. В частоколе, что отделял ее от леса, Клим заметил дыру и подумал, может, это не единственный короткий путь в лес? Выходить гулять строго через ворота ему не хотелось. Густые заросли шиповника были тем еще препятствием, но лес манил Клима пройтись и размяться, посмотреть, что здесь растет, пополнить запасы.       — Клим, ты слушаешь? — настороженно спросила Есения.       — А? — Клим оторвал взгляд от высоких деревьев и посмотрел на подругу.       — Говорю, вход в мужскую половину бани за углом слева. Где дом Ворона запомнил?       — Вроде.       — Твоя телега будет у порога. А мне надо сходить на поле. Мы начали посев, нужно убедиться, что все в порядке.       Клим проводил Есению взглядом и зашел в деревянную постройку, пахнущую сосновой смолой и сыростью. Оказавшись в небольшом предбаннике, он закрыл уличную дверь и осмотрелся. В бане он был один. Дверь справа вела в парную, а слева — в помещение с щелями между досок в полу. Обычно там купались летом и в те дни, когда баня не топилась, а сквозь щели вода уходила в землю. Прислушиваясь к звукам на улице, Клим неспешно разделся, повесил одежду на вбитые в стену гвоздики. В предбаннике было темно — маленькое окошко под потолком было заперто на задвижку и неравномерно замазано смолой. Посеревшие доски пола были затертыми и совсем гладкими, но Клим наступал босыми ногами осторожно, боясь подцепить занозу. Из угла предбанника на него смотрела маленькая лягушка, прячась за ножку лавки.       Осторожно и тихо Гравилат вошел в помещение с щелями в полу. Большое окно было замазано более тонким, но тоже неравномерным слоем смолы янтарного цвета, отчего пробивающийся лучами свет выглядел волшебно. Через приоткрытую форточку Клим слышал голоса где-то вдалеке. В центре комнаты стояла высокая дубовая кадка, по периметру — лавки, а в углу — маленькая печь и разная утварь. Возле кадки ему оставили ведро с холодной водой и табурет со свежим полотенцем и новым бруском мыла. Клим опустил пальцы в кадку и коснулся воды. Горячая. Стоило бы ее разбавить, но Клим опустил одну ногу в воду, давая себе привыкнуть к ее температуре. Затем он подтянул и вторую ногу и медленно погрузился в воду, подобрав к животу колени.       Устроившись в кадке, Клим издал протяжный стон, чувствуя, как мышцы расслабляются с легкой тянущей болью. Лекаря тут же накрыла приятная слабость, перед глазами поплыло, и он откинул голову на край кадки. Кончики его волос намокли и прилипли к шее, челка упала на глаза, взгляд уперся в потолок. Мысли плавились и покидали голову, уступая место приятным ощущениям. Клим плавно перебирал пальцами в воде, словно играя на невидимом инструменте, и мурлыкал что-то себе под нос.       — Вот это прием, да? — раздался звонкий голос за окном. Клим открыл глаза и резко приподнялся, расплескивая воду. Он осмотрелся, но никого не увидел.       — Не шугайся, это я, — продолжил голос и Клим, узнав Киру, немного успокоился. — Рядом никого нет.       Кира сидела на улице под окном, прислонившись спиной к теплой стене, и любовалась голубым небом и городом, что купался в солнечных лучах. На улицах суетились люди, не обращая на баню никакого внимания. Девушка подтянула колени к животу и расслабленно вытянула на них руки. Лениво щурясь, она продолжила:       — Есения помнит, какая ты капризная барышня и любишь в горячей воде полежать, целую кадку тебе распорядилась нагреть. А мне оставили по ведру горячей и холодной воды.       — Значит, и твои предпочтения помнит, — отозвался Клим, — ты не любишь подолгу купаться.       Он поерзал, пытаясь удобнее устроить затекшие ноги. Та часть бедер, что была скрыта водой, покраснела, словно обгоревшая на солнце.       — В какую историю мы вляпались на этот раз, братец? — обреченно спросила Кира, не отрывая глаз от неба.       — Без понятия… Мне трудно уложить это в голове. Какой-то колдун помог построить город, видимо с помощью магии, и теперь хочет получить Искру для своего господина. Зачем он ждал пять лет? Пять лет назад Майя была примерно возраста Искры. Почему он не попросил ее? Что в ней такого особенного?       — Я тоже нахожу это странным, — заметила Кира. — Им нужна именно Искра, хотя девушек много. Может, ему нужна дочка старосты? Но, как ты сказал, Майя тоже подходила. Значит дело в Искре. Но вот, зачем? В качестве невесты? Для жертвоприношения? И он сказал, что заберет ее, когда ей исполнится шестнадцать. То есть когда она перестанет быть ребенком. Да, возраст и правда как для невесты.       — Как бы там ни было, похоже, что этот колдун лишь исполняет волю господина, и искать нужно именно его.       — А почему он так открыто пришел сообщить, что скоро заберет ее? — осенило Киру. — И даже не испугался быть пойманным. Он же мог не помогать им вообще, а просто украсть ее. Это не так сложно, дети бегают, играют, за старшими никто не следит. Девушка нужна ему честным путем? Ничего не понимаю.       — Да, точно, это странно. И почему его не схватили сразу же? Наверно, растворился в воздухе, — Клим глухо рассмеялся.       — Чем же Искра привлекла их внимание? Она младшая дочь старосты. Внебрачная, но об этом никто не знает. Может, не стали просить Майю потому, что она старшая и предполагаемая наследница? Есения ведь говорила, что Веслава как наследника не рассматривает. Хотя если кто-то хочет силой забрать ребенка, то ему будет плевать, наследница или нет.       — Слишком много белых пятен, — Клим покачал головой. — Нужно узнать как можно больше и тогда, может, мы поймем их план.       — Да, у нас пока только одна зацепка — имя. Может, Есения что-то выяснит. Если она разыскала нас, наверно у нее есть свои информаторы. И Веслав вроде должен поспрашивать. Они так выросли, эти дети, с ума сойти просто. Двое уже создали свои семьи. Майя все такая же добрая и милая, Веслав стал еще противнее, а Искра такая… потухшая. Они хотя бы сказали ей, что ты ее отец?       — Да, они все в курсе. Все так запутанно. Она росла, считая Драгомира своим отцом, а меня — просто лекарем и своим учителем. Если бы все так и осталось, было бы наверно проще.       — Не хочешь признавать, что у тебя есть дочь, братец? — усмехнулась Кира. — Ты даже мне об этом не рассказал. Вы с Есенией молчали столько лет, а я узнала об этом только пять лет назад, и потом ее больше не видела.       — Драгомир был старостой, — спокойно ответил Клим. — Было слишком опасно знать кому-то еще, что его младшая дочь не от него.       — Драгомир изгнал меня из деревни, я несколько лет жила в другом городе, что опасного было в том, что я знала бы? — настойчиво продолжила Кира.       — Ты бы знала, что у тебя есть племянница, и не могла бы к ней вернуться. И хоть ты не любишь детей и не хочешь знать родственников, такие узы все равно тебя бы тянули.       — А, ну, да, — замялась Кира и сменила тему, — Ты там жабры еще не отрастил? Я пойду поищу, где купить вина, а ты заходи вечером, как разберешь вещи.       Клим услышал шорох, а затем — удаляющиеся шаги. «Столько лет не поднимала эту тему, а теперь вспомнила. Неужели эта история все еще ее тяготит?»       Маленький домик с соломенной крышей стоял на отшибе города, как стоял и дом на родине Клима. Пройдя по протоптанной тропинке, Гравилат поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Она оказалась не заперта и лекарь зашел внутрь.       Резкий запах спирта и медицинских растворов ударил в нос. Окна в комнате были закрыты ставнями, сквозь щели в которых проходило немного света и освещало поднявшуюся в воздухе пыль. В углу комнаты стоял стул со спинкой, на которой висели оковы, а рядом стоял столик с металлическими инструментами. Вокруг стула чернели въевшиеся пятна крови.       В центре комнаты располагался металлический стол с захватами для рук и ног, которые затягивались крупными болтами. Клима передернуло от этой картины — в его доме не было ничего, похожего на стол для пыток. Или вскрытия. От металла, промытого мыльным раствором, все еще пахло мясом. Гравилата от такого запаха воротило.       Дверь открылась, и из маленькой комнатки вышел человек в плаще до пят, держа в руках зажженную свечу. Он был среднего роста, полностью в черных одеждах, а лицо закрывала кожаная маска. Ни сантиметра его тела не было обнажено. Из двух стеклянных кругов маски на Клима смотрели синие, как озерный лед, глаза, а под ними был вытянутый птичий клюв с металлическим кончиком.       — Меня зовут Клим Гравилат, я лекарь. Есения сказала мне остановиться у тебя, — представился Клим.       А про себя подумал: «Здесь разве эпидемия? Я видел такие маски только в медицинских справочниках. Их, кажется, носят где-то на юге. Он не местный? Зачем ему такой защитный костюм?»       Человек кивнул и открыл дверь в крохотную коморку с подобием кровати и стеллажом, между которыми почти не было места. Эта коморка соседствовала с комнатой хозяина. Человек в маске вытянул руку и жестом указал, что Клим может войти.       — Ворон, ты можешь говорить? — настороженно спросил Клим.       Ворон кивнул.       — Но не хочешь? — продолжил Гравилат.       Человек в маске развел руками, наклоняя голову к плечу.       — Ты заселяешься или нет? — скрипучим голосом спросил Ворон. Климу показалось, что перед ним молодой парень.       — Ладно, ты не общительный, я понял. Больше не побеспокою.       Клим прошел в коморку и услышал, как Ворон закрылся в своей комнате. Первым делом Клим открыл окно и высунулся на улицу, пытаясь отдышаться от стоящего в доме запаха. Затем он вышел из комнаты, чтобы забрать вещи, и заметил над входной дверью чучело ворона. Клим невольно выругался и начал рассматривать чучело. Птица с расправленными крыльями выглядела совсем как живая. Она стояла на небольшой полочке и провожала взглядом глаз-бусинок всех, кто выходил из дома. Клим представил, что это чучело видят больные каждый раз, когда выходят от Ворона, и ему стало не по себе. Стараясь не смотреть на чучело, Клим вышел из дома и перенес свои вещи в комнату, которая, скорее всего, планировалась как кладовая. После расстановки вещей, Клим посидел немного в тишине и решил навестить сестру.       Постоялый двор находился почти в центре города, неподалеку от дома Есении. Большой, двухэтажный, с несколькими входами, он походил на муравейник, двери которого постоянно открывались и закрывались. Клим решил войти в центральную дверь и оказался в просторном помещении с двумя лестницами и высоким столом между ними. За столом стояла бойкая женщина лет пятидесяти и по тому, как с ней здоровались заходящие постояльцы, Клим понял — она здесь главная.       — Прошу прощения, меня зовут Клим, я ищу девушку по имени Кира, ее должны были…       — Ах да, Клим, добро пожаловать! — улыбнулась женщина и от ее притворной улыбки у Клима пробежали мурашки по коже. — Есения уже все устроила. Твоя сестра на втором этаже в самой дальней комнате. Левая лестница. Только это женское крыло, запрещено разгуливать по коридорам, беспокоить постоялиц и оставаться на ночь.       «Не очень мне и хотелось тут ночевать, — подумал Клим, поднимаясь по лестнице».       Он прошел по темному узкому коридору, с обеих сторон которого были лишь закрытые двери, и постучался в дальнюю комнату. За дверью раздался шум, как будто кто-то что-то прячет, а затем голос сестры: «Кто?»       — Конь в пальто, — ответил Клим.       Позывной сработал — дверь открылась.       — Заходи быстрее, — раздраженно прошипела Кира, пропуская брата, — эта старая жаба меня с ума сведет своими правилами.       — Что ты уже успела сделать? — усмехнулся Клим и уселся на кровать.       Комната была очень маленькая, но все же больше, чем его коморка. Угловая, с двумя окнами и простой грубой мебелью: кровать, шкаф и стол. Из окна был виден и дом Есении, и дом Ворона. Клим пригляделся: отсюда было видно окно его коморки, о чем он сразу сказал сестре. Кира присмотрелась тоже, запомнила это окно и все же ответила на вопрос брата:       — Здесь оказывается запрещено пить. Я сказала, что несу сок, и она на первый раз поверила. Ну ты представляешь? Тут правила строже, чем были у нас дома, — возмущалась Кира.       — Да ладно, можем завтра собраться у меня. Только вот моя комната совсем маленькая, а прихожая в том доме оборудована под кабинет.       — Лекаря? — уточнила Кира.       — Мясника.       — Что там такого могло тебя смутить?       Клим начал рассказ про Ворона и его дом, а Кира достала спрятанное вино и ужин, который ей дали на постоялом дворе. Они болтали вполголоса, а когда стало весело, Клим случайно глянул в окно и заметил, как солнце садится за верхушки деревьев. Небо полыхало солнечными кострами, и чем ниже садилось солнце, тем более мягкими становились следы.       Гравилат посмотрел на Киру. Он знал, что если скажет ей правду, то придется взять ее с собой, поэтому он сказал полуправду:       — Я устал сегодня и столько мыслей в голове, я уже пойду.       — Хорошо, только забери остатки вина. Я больше не буду, а прятать не хочу.       Клим встал, взял в руки бутыль, затем нарочито осмотрел свою одежду: прямые штаны и легкая рубашка. Он развел руками, мол, как я ее вынесу? Кира взяла бутыль из его рук и загадочно прошептала:       — Спускайся и подходи к окну.       Клим выставил указательный палец в сторону Киры и вдохнул воздуха, будто хотел что-то возразить, но смекнул и молча вышел из комнаты. Когда он вышел на улицу и нашел окно Киры, она уже выглядывала, держа в руках бутыль, перевязанную веревкой. Медленно и почти бесшумно Кира спустила вино, Клим быстро отвязал веревку и кивнул сестре. Гравилат скрестил руки, пряча вино под мышкой, и направился в сторону дома Ворона.       Правда была в том, что Клима тянуло в лес, и непременно в одиночестве. Клим любил лес. Он вырос около соснового бора и почти всю жизнь гулял в нем в одиночестве, размышляя о чем-то своем. Когда он ходил, ему лучше думалось.       Свернув за дом, Клим подошел к частоколу и быстро нашел лазейку. Забор, конечно, стоило заменить, но сейчас лекарь был рад, что не хватало пары бревнышек. Он пролез в дыру под горизонтально прибитой доской и вышел в лес. Там было уже почти темно, но Клим не собирался задерживаться надолго. Он нашел еле заметную тропинку и прошел вглубь, иногда отпивая по глотку вина. Клим размышлял о ситуации, возможных причинах колдуна и о том, где тот вообще находится, и не заметил, как вышел в очень странное место. Деревья и кусты здесь были сухие и совершенно без листвы, как после пожара, но следов огня не было. Их обнаженные ветви напоминали острые локти и колени, так беззащитно открытые ветру. Гравилат не стал рассматривать, да и солнце уже почти село, и просто вернулся на тропинку.       Затем забрел в чащу, где тропинка оборвалась у кустов малины. Услышав его шаги, в кустах кто-то зашелестел, и Клим только сейчас подумал, что стоило бы взять с собой меч. Ветви малины трещали под тяжестью чьих-то шагов, и из кустов показалась мордочка молодого оленя. Гравилат замер, боясь испугать животное. До него было всего метров пять, Клим никогда не видел оленя так близко, разве что подбитого на охоте. Из рассказов матерых охотников он прекрасно знал, что у оленей чуткий слух и что они убегают, услышав опасность, но этот молодой зверь совсем не спешил убегать. Он сделал несколько шагов и вышел из кустов. Его тонкие рога были такими изящными, что Клим еле сдержал восторженный вздох. Он осторожно протянул руку, и олень шагнул ближе, позволяя себя погладить.       «Вот уж оленей я никогда не гладил», — подумал Клим. Олень потянулся к другой руке, к той, в которой было вино.       — Ты хочешь пить? — растерянно спросил Клим, — но там вино. Вот, это невкусно.       Он дал оленю понюхать горлышко бутыли, но олень почему-то не отпрянул, а ткнулся носом в бутыль.       — Тебе такое нельзя, приятель, — но олень настойчиво ткнулся еще раз, — ладно, сейчас, я подумаю, куда налить.       Клим осмотрелся по сторонам, но ничего не нашел. Тогда он налил вино в ладонь и протянул оленю. Тот вылизал руку лекаря огромным влажным языком, Гравилату стало щекотно, но он стерпел.       — Все, тебе больше нельзя.       Олень понял, что больше его не угостят, и исчез в кустах, оставив пораженного Клима в одиночестве. Гравилат потряс головой, словно прогоняя наваждение, и поспешил вернуться в дом Ворона.