Лес Отрешенных

      — Заносите, осторожнее, — распоряжался Ян у входа в дом Ворона.       Четверо мужчин из оборонительного отряда появились на пороге, облаченные в защитную верхнюю одежду, перчатки и платки на половину лица. Они внесли тела охотников, найденные ночью, и осторожно положили на расстеленное полотно на полу в прихожей. Затем сняли испачканные вещи, сложили в мусорное ведро и молча вышли.       — Это я сожгу, — Ян подобрал ведро, — что скажешь, Клим? Осмотришь?       Клим натянул перчатки и присел возле тел. Гравилат прощупал обоим пульс — ожидаемо, его не было. Затем проверил белки глаз — они словно были залиты черным веществом. Клим распахнул рубашку на одном из тел и увидел, как на голубоватой коже проступали иссиня-черные вены. Тогда он надавил на грудную клетку, и жидкость потекла изо рта и носа.       — Ничего не понимаю, — Клим поднял взгляд на Яна, терпеливо ожидающего его вердикта, — они словно захлебнулись этой жидкостью. Как будто она просочилась в их тела и безболезненно убила. Их лица такие спокойные, как будто они… уснули. Надо обсудить с Вороном.       — Ворон еще у Есении, дает свои показания. Успеете еще поговорить. А пока надо будет похоронить.       — Нет, — Клим покачал головой, — мы не знаем, что это и заразно ли оно. Лучше сжечь.       — Ворон тоже так сказал. Ладно, будь по-вашему, — Ян пожал плечами. — Сжечь так сжечь. Символично. И печально.       — Да-а, — протянул Клим, — если я не могу больше ничем помочь, я пройдусь. Мне здесь не по себе.       — Совместим полезное с приятным, — предложил Ян, — надо кое-что отнести.       Мужчины вышли из дома и Клим заметил у стены холщовые мешки. Потрогав один, по хрустящему звуку он понял, что там сухая трава для Майских костров, и согласно кивнул. Ян взял в одну руку мешок, а в другую — ведро с одеждой, и кивнул в сторону леса.       Город оживленно готовился к празднику. Из домов доносился аромат хлеба и мяса, в трактире догоняли последнюю партию напитков. Лес все еще был закрыт для посещения, но на окраине города, там, где лес только начинался и не был таким густым, было решено устроить праздничную поляну. Туда уже носили дрова, столы и лавки, праздничные украшения. Под ногами взрослых бегали дети с ивовыми венками на головах. Раздавались удары плотницких молотков, пахло свежесрубленной сосной и дикими травами. Девушки развешивали вокруг поляны колокольчики и растяжки из стеклянных подвесок — все, что могло тонко звенеть на ветру. Клим скинул мешки на землю и отряхнул запылившиеся штаны.       — Я могу еще чем-то помочь?       — Да, — кивнул Ян, — нужно очень много отвара от похмелья.       — Ты не пойдешь на ночные гуляния, — строго отрезала Есения, скрестив руки. Она стояла в центре комнаты Искры и с укором смотрела, как дочь собирается, не слушая ее слова.       — Нет, мне уже есть пятнадцать, я имею право туда пойти, — настойчиво заявляла девочка. — Все мои друзья уже были в прошлом году, хотя Граю пятнадцать исполнилось только летом.       — Дело не в возрасте, а в том, что за тобой охотятся, а в лесу происходит какая-то чертовщина!       — Это Майская ночь! Никакое зло не придет! — возразила Искра, роясь в сундуке с одеждой. Вокруг нее образовывался ворох платьев. — Для этого праздник и нужен. И тем более он будет не в лесу, как было каждый год, а с краю. Хоть раз происходило что-то плохое?       — Сейчас другая ситуация, — отвечала Есения, неподвижно глядя на плодящийся хаос, — и ты сама это знаешь.       — Меня попытаются забрать, когда мне исполнится шестнадцать, так? — рассуждала Искра и, наконец, вытащила из сундука белую длинную рубашку. — Значит, сейчас я в безопасности. Там будешь ты, там будут все остальные, там будет много мужчин с оружием. Ничего не случится! Это безопаснее, чем сидеть одной дома.       — Ладно, — сдалась Есения, — только от меня не отходи ни на шаг.       — Ни за что! — Искра взяла шкатулку и села за стол перед маленьким зеркальцем, — какой это будет праздник?       — Это что, уголь?! — Есения мгновенно поравнялась с Искрой и отобрала заточенный уголь из шкатулки, — ты не будешь раскрашиваться! Ты еще ребенок! Вот и веди себя соответствующе.       — Не дождешься, я полноправный участник праздника! — воскликнула Искра, — не отдашь мне уголь, так я другой найду. У Киры вон спрошу.       — К Кире вообще не приближайся! — рявкнула Есения.       — Она моя тетя! Так что я буду с ней общаться! Она меня хоть научит жизни, а то я как в клетке живу и ничего не знаю.       — Научит она, как же! Чему? Воровству и пьянству?       «И почему я опять прохожу под их окнами, когда они ругаются? — подумала Кира, проходя мимо дома Есении, — или они ругаются все время?»       Клим перечитывал записи, уединившись в своей коморке, когда к нему зашла Кира. Уже вечерело, солнце растекалось по горизонту розовыми облаками. Девушка была облачена в одежду для праздника — простую белую рубашку ниже колен. Ее распущенные волосы слегка вились после целого дня ношения косы. Серые глаза, подведенные углем, смотрели довольно и хитро, по-кошачьи. Клим опустил взгляд и заметил в ее руках плетеную корзину.       Девушка достала одежду для Клима — белые рубаху и штаны прямого кроя. А затем со дна корзины взяла железную коробочку. Не смотря на возражения брата, она схватила его за лицо, и спустя несколько мучительных минут Клим уже смотрел на себя в зеркало. Его глаза были подведены так же, как глаза сестры. И странным образом, ему даже шло.       — Теперь, братец, ты тоже готов к празднику. Переодевайся и выходи.       Собравшись, Клим вышел на улицу, где его ждала сестра. Прохладный вечер освежал, ветер колыхал легкую льняную одежду. Со стороны праздника пахло кострами и пищей, и народ стекался туда вместе с детьми, которым было разрешено гулять, пока окончательно не стемнеет. Вокруг было шумно и весело, Клим встречал знакомые лица в толпе и невольно вспоминал старые праздники в его родной деревне. В те года, когда все было проще…       На поляне, где начинался праздник, играли музыканты. Длинные столы уже ломились от яств, пахнущих дымом — жареного мяса, рыбы и остатков прошлогодних овощей. Все люди были облачены в похожие белые одежды, удобные и свободные. В центре поляны Клим заметил Яна и Майю. Они о чем-то разговаривали и смеялись, держась за руки. От той нежности, с которой они смотрели друг на друга, в груди Гравилата что-то неприятно сжалось, и он не хотел им мешать. Но парочка заметила лекаря и его сестру, и подошли сами.       — А вот и вы, — бодро воскликнула Майя. Она была одета и ярко накрашена, как и все остальные, сверкала золотыми украшениями и пестрила красными лентами в волосах.       — Если вы еще ничего не ели, то самое время, — предложил Ян, — пока там еще осталась пища.       За столом Клим ел без аппетита и не пьянел — то ли волнение перед праздником, то ли слишком много людей вокруг. Зато Кира налегала на мясо и лепешки, держала кувшин с вином под рукой и громко смеялась с историй Яна и Майи. Когда стемнело, толпа разошлась уводить детей по домам и Гравилат немного расслабился. Он осмотрел поляну. Ветви крайних деревьев украшали яркие ленты и колокольчики. Серп растущей луны на пасмурном небе прятался за облаками. Со стороны леса дул прохладный ветер, но возле рыжих, пылающих жаром костров было тепло. Рассмотреть, что происходит в лесу, было сложно, но Клим заметил на дальних деревьях натянутые алые ленты — знак того, что глубже заходить нельзя.       Когда толпа, изрядно поредев, вернулась, на поляне зажгли новые костры на замену догорающим — выше и больше. Самый высокий — выше голов — в центре, а вокруг несколько средних и маленьких. В костры добавили сухие травы, которые по традиции считали защитными и очищающими, и Клим уловил привычный ему запах полыни, зверобоя и папоротника. Музыка стала быстрее и напористей, люди вышли в середину поляны танцевать, а Кира заметила, что на краю появился небольшой шатер, куда по очереди заходила молодежь.       — Это Вельмира гадает на таро, — объяснила Майя, заметив ее заинтересованный взгляд. — Пойдем, послушаем?       Компания подошла к шатру, наспех сшитому из старых лоскутов. Ян первым отвесил штору и, пригнувшись, вошел внутрь. Через пару минут он вышел, довольный, но не удивленный.       — У меня будет спокойный плодотворный год, — с улыбкой сказал он.       Затем зашла Майя. Вернулась она помрачневшая:       — Кого-то из моих близких ждет беда. Ох, я так переживаю за Искру.       Кира вышла из шатра хмурая. Она не стала рассказывать о том, что услышала, лишь недовольно фыркнула. Клим не был удивлен. Подошла его очередь, и лекарь вошел в шатер, оказавшись в тесном местечке, пахнущем тлеющими в глиняной плошке травами. Он сел на подушку напротив Вельмиры. На ее плечах поверх белого платья был накинут темный платок. Кудрявые волосы своевольно растекались по платку и спадали на лицо. Девушка внимательно посмотрела на Клима подведенными глазами и принялась тасовать колоду. Многослойные браслеты мелодично звенели в такт ее движениям, вливаясь в музыку с улицы. Вельмира выложила три карты и задумчиво произнесла:       — Тебя ждет большое искушение. Ты будешь опутан иллюзиями и терзаться конфликтом внутри себя. Твое желание понять собственное нутро будет глубже затягивать тебя в трясину твоих мыслей и чувств.       — Как и последние лет тридцать, — отшутился Клим.       — Будь осторожен, — предупредила Вельмира, — эта игра может быть за гранью твоего понимания и разобраться самому будет очень сложно.       — Спасибо за предсказание, — Гравилат кивнул и покинул шатер, уступив очередь следующему желающему.       Когда он вышел, компания направилась к центру поляны. Они проскальзывали в белой толпе, то держась рядом, то расходясь, чтобы обойти празднующих. Подростки случайно врезались в них и бежали дальше, беззаботно смеясь. Захмелевшие люди, сбившись в группки, танцевали у костров и прыгали через те, что были пониже. Были и безумцы, прыгающие через огонь повыше — Клим просто отворачивался. Языки пламени устремлялись в небо, лизали звезды и плясали вместе с людьми. Горячий воздух у костров едва заметно искажал танцующих, в резких движениях они расплывались — или подействовало вино?       У одного из костров, что доставал языками огня до плеч, люди брались за руки и парами оббегали его с двух сторон. Собрались вокруг него, в основном, подростки и молодые люди. Влюбленные пары, браться и сестры, близкие друзья брались за руки и проносили руки над огнем, чтобы он скрепил их связь. Для кого-то это была просто забава, но для кого-то — целый ритуал.       Кира толкнула брата в бок и указала на Веслава и Петшу. Картежники тоже готовились бежать. Засучив рукава, они крепко взялись за предплечья и почти вплотную пробежали к костру, словно не боясь обжечься. Пламя лизнуло их руки настолько быстро, что казалось, будто им и не было горячо. Отбежав от костра, они остановились. Петша с детским восторгом смотрел на Веслава, упираясь руками в колени и пытаясь отдышаться. Его друг смотрел куда-то в сторону и его лицо почти ничего не выражало.       Клим хотел подойти к ним, чтобы поздороваться, но из толпы появилась недовольная Есения и, скрестив руки, подошла к сыну. Гравилат не хотел бы слушать, что именно она ему говорила, но парень всем видом показывал, что хочет уйти, пока мать его отчитывала. Петша незаметно улизнул, оставив друга одного. Веслав не выдержал давления и с покрасневшим лицом начал кричать что-то в ответ, за что получил хлесткую пощечину. Людям вокруг стало неловко и они отошли подальше, изображая внезапную суетливую занятость. Веслав расправил плечи и сдержанно ушел в тень.       Есения выглядела устало и потерянно. Она осмотрела толпу, словно кого-то искала, и заметила Майю, а рядом — и остальных. Кира поняла, что Есения сейчас пойдет к ним, схватила брата за руку и потянула к костру. Клим побежал за ней. Костер быстро приближался. Со стороны он выглядел меньше, но сейчас, когда останавливаться было уже поздно, он казался слишком широким. Дрова трещали в такт ночной музыке, растворяющейся на фоне. Резкий запах костра и полыни ударил в нос гораздо ярче, пьяня и кружа голову. Брат и сестра вытянули сцепленные руки, расходясь как можно дальше. Бок согрело приятное тепло, а запястья обожгло, но они не расцепили рук. В этот момент Клим чувствовал, что они с сестрой — одно целое.       Отбежав подальше от костра, Кира потерла обожженное запястье и заметила:       — Горит немного.       Клим присмотрелся к руке сестры, а затем осмотрел розовеющий след на своей и ответил:       — Не страшно, пройдет.       Веслав стремительно покидал поляну, не обращая внимания на остальных. Люди встревожено смотрели ему в след и пытались окликнуть, но парень не оборачивался. На краю поляны его догнал Петша и положил руку на плечо, пытаясь развернуть. Веслав продолжал идти в город, и друг, похлопав его по спине, пошел за ним.       — Ну куда идем-то? — не выдержал Петша, когда они оказались в опустевшем центре города. Веслав не ответил, — пошли ко мне, раз так. У меня настойка есть.       Веслав молчал и по дороге на постоялый двор, и поднимаясь по лестнице в мужское крыло, и даже в крохотной комнатке со старой мебелью. Петша закрыл небольшое окно, прикрыл бардак на кровати лоскутным одеялом и сел сверху этого вороха. Он достал из прикроватной тумбочки, служащей столом, бутыль со смородиновой настойкой и отпил из горла. Веслав брезгливо сел на краешек стула, завешенного одеждой, и принял протянутую ему настойку. Отхлебнув, он передал ее обратно и возмущенно начал:       — Она накричала на меня, при всех, за то, что я не знаю, где Искра. Ну представляешь? Я что, нянька? Почему я должен следить за ребенком? Она сама доверила Яну оборонительный отряд, хотя возглавить его должен был я! Я! Вот пусть Ян и следит за Искрой!       Петша отпил настойку и снова протянул другу, внимательно слушая и кивая.       — А так всегда, — Веслав выпил и продолжил, — как назначить кого-то и наградить — так это кого угодно, а как мелкую работу — так это я должен делать. И знаешь что? Я тут узнал, что мать выбрала наследником Майю. То есть все это, — он сделал широкий круг рукой, — вся деревня, все богатство перейдет к дочери. Мол, она старше и ответственней, у нее семья. У меня тоже семья! Я женат!       — Есения никогда не принимала Вельмиру за твою полноправную жену, — согласился Петша.       — Вот именно! Даже на семейные собрания не зовет. Зато Ян у нас герой. И в поход ездит, и людей тренирует, и с поисками информации в свободное время помогает. Как меня это все достало…       — Так давай сбежим, — предложил Петша, — пойдем в другой город, начнем жизнь с нуля, раз здесь у тебя все равно ничего нет.       — Нет, ты не понимаешь! — вспыхнул Веслав, — в другом месте у меня не будет даже имени! Статуса! Не будет ничего… Я буду никем. Ты должен понять. Ты ведь был сыном барона, но сбежал из своего дома, взяв с собой лишь именное кольцо и несколько побрякушек. Так почему ты так легко отказался от имени и статуса?       — Потому что меня душила семья. Они не принимали меня таким, какой я есть. Я их очень любил, Веслав, но свобода оказалась ценнее. И тебя здесь не принимают. Так что плохого в том, чтобы отказаться от всего и стать свободным?       — Я хочу статус, хочу власть, хочу, чтобы меня уважали, — с надрывом ответил захмелевший Веслав. — Я не хочу быть лишь третьим по значимости, быть на побегушках, следить за мелкой. Я вообще ее ненавижу! Сестрам всегда было больше внимания! Майя была такая правильная и все ее любили, а Искра всегда требовала все внимание себе. Еще и внебрачная… Какой позор. Как хорошо, что я пошел в отца. Не хочу иметь с ними ничего общего.       — Но я слышал, что твой отец только пил и дрался, — осторожно подметил Петша, — что в нем хорошего?       — У него хотя бы была гордость! Он бы всего этого не допустил.       — Знаешь, чего не допущу я? — Петша качнулся вперед, — я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты мой единственный друг. А друзья для меня — святое. Я защищу твою душу, честь и гордость любой ценой. Я не дам тебе свернуть на путь тьмы и отчаяния. И сестер твоих защищу.       Веслав отмахнулся, мол, прекращай. Тогда Петша достал из тумбочки нож и схватился за него ладонью. Глядя в глаза друга слишком трезвым и твердым взглядом, он дернул нож и сжал зубы. Ладонь раскрылась, и Веслав увидел неглубокий порез. С руки закапала кровь, и Петша протянул ее Веславу. Тот пожал другу руку, и Петша, приблизившись к нему, прошептал:       — Клянусь тебе.       Толпа, разогретая танцами и вином, стекалась к середине поляны, где начиналась игра. Люди наугад вытаскивали короткие веточки из прикрытых тканью корзин. Кому-то доставались выкрашенные в черный, кому-то — в белый. Кира подошла поближе и спросила у человека с корзинами, что сейчас будет?       — Вы здесь недавно, да? — добродушно рассмеялся крепкий мужчина. — Игра называется «жатва и жива». Вытаскиваешь черную — ты жатва. Белую — жива. По сигналу все разбегаются и начинается охота. Примечаешь человека, спрашиваешь, что у него? Если он жива, а ты жатва, то догоняешь его и берешь какую-то вещь в качестве жертвы. Тогда жива выбывает из игры. Побеждают те, у кого больше жертв, хотя бывало и такое, что не всех удавалось поймать, и тогда выигрывала жива. Игра, конечно, осенняя, но в нее играют на всех праздниках. Будете участвовать?       — Я не особо хочу бегать, — Клим покачал головой и посмотрел на сестру.       — А я попробую, — ответила Кира и запустила руку в корзинку. — Белая.       — Значит, ты жива. По сигналу убегай изо всех сил, а когда услышишь второй сигнал через час — возвращайся.       Раздался громкий хлопок. Толпа разбежалась по поляне и в сторону города, некоторые, минуя запреты, все же убежали в лес. Со всех сторон слышались крики: «Жатва! Жива! Жатва!» и громкий смех. Первые пойманные разочарованно возвращались в середину поляны и садились за стол.       Искра с черной веточкой в одной руке и факелом в другой побежала вдоль леса, преследуя друзей. Ее подведенные углем глаза горели азартом. Маленькая взрослая. Колокольчики звенели на ветру, шумели сверчки, вдалеке раздавались голоса. Искра перепрыгивала корни и упавшие ветви, задыхаясь от восторга. Сердце девочки бешено билось о ребра, ночная прохлада обжигала горло, жадно хватающее остывший воздух. Друзья вскоре затерялись в темноте. Искра отстала, прислонилась к дереву и отдышалась. Затем она пошла дальше к реке, надеясь, что там кто-то прячется. И не ошиблась.       У воды спокойно стоял высокий мужчина с черными волосами ниже лопаток. Он обернулся на звук шагов. Искра даже растерялась — он был так красив в свете появившейся луны и факела в ее руке. Его черные глаза были подведены красным, кожа словно светилась изнутри, белая одежда казалась полупрозрачной и подчеркивала его худобу. Волосы были собраны у висков золотой заколкой с красными камнями. Тонкий нос с изящной горбинкой придавал еще большей утонченности. У черноглазого мужчины в руках ничего не было. «Наверно, не взял факел, чтобы не привлекать внимания, — подумала Искра».       — Жатва или жива? — спросила она.       — Жива, — растерянно ответил мужчина журчащим теплым голосом.       — Жатва! — крикнула Искра, готовясь к рывку.       Но мужчина остался на месте.       — Ты чего не убегаешь? — удивилась Искра и расслабилась. — Первый раз что ли?       — Да.       — Я тоже первый раз, но правила знаю! — девочка горделиво задрала носик. Мужчина мягко улыбнулся. — Ты должен убегать!       — Что будет, когда поймаешь? — спросил мужчина, ласково глядя на Искру. Девочка смутилась и опустила глаза.       — Ну, ты должен будешь отдать мне любую вещь в качестве жертвы, откупа. А потом выбываешь из игры.       — Я не хочу убегать, считай, что уже поймала, — мужчина снял с шеи деревянный медальон с изображением головы оленя, с рогов которого свисали украшения-подвески, — пойдет?       Искра взяла медальон в руки и с восхищением принялась рассматривать.       — Да! А тебе не жалко? — она удивленно посмотрела на мужчину широко раскрытыми глазами. — Если жалко — отдам утром, мне для подсчета жертв нужно.       — Оставь себе, — мягко улыбнулся мужчина. — Еще увидимся.       Искра благодарно кивнула и побежала в темноту, освещая факелом дорогу.