Прости

      Всё существо Немо разрывалось на части. Мысли метались, как разъярённые осы, чей сон потревожили любопытные, играющие дети. Ослабшее тело била мелкая проклятая дрожь. Звон в ушах проходящей через уши тонкой нитью раздражал чувствительные органы. Хотелось вырвать эту нить. Не прекращался шум. Сводил с ума, от чего у юноши возникло желание заткнуть уши, чтобы ни единый звук не был услышен им.       Его мучали чувства. Да только почему всё настолько оказалось сложным? Приказ командира исполнен. Раскрыто преступление, найден убийца, жестоко лишивший Шульца жизни. Часть договора исполнена. Твоя часть завершена, верно, Немо? Осталось только доложить о результате и принять заслуженную награду за труд. Финиш!.. Только шаг и отрывающая тебя от получения желаемого красная лента порвётся, и на шее заблестит золотая медаль... Так близко исполнение мечты, так близок путь к воспоминаниям...       Но, постойте, что это за вонь гнили с её обратной стороны? Она дополна заливает лёгкие, и вот уже кружится голова. Запах предательства с базовыми нотами вины. Коснётся шеи медаль — пропитает насквозь всю душу. Теперь юноша явно ощущает себя номинантом на роль крысы — тех, к кому он прикипел за время пребывания в отряде, требовалось предать. Сдать. Раскрыть тщательно скрываемые ими тайны. Представить командиру его подопечных в новом свете, показать их натуру во всей красе.       Его руки схватились за голову, разворошив вспотевшие пряди. Опустились. Скрестились на груди и сжали плечи.       Разъярённые осы мешались друг с другом, создавали пёстрые, резкие зигзаги, грубые узоры. Вот перед Немо открывается картина зала суда. В нём будет сидеть отряд и ожидать суровый приговор с ужасным чувством несправедливости... Ха, вот и они! Ведут их. Вот, есть и зрители, удобно расположившиеся на своих местах. На лицах их сияет отвращение, злоба, ненависть, злорадство, нетерпимость… Они, как публика жаждущая зрелища, уже жадно пожирала обвиняемых глазами...       ...Их можно понять. И всё же Немо не давала покоя высота цены, что выдаст суд. Страх и злоба, то же самое, что испытывали зрители в суде, руководило подростками в роковой день. Только они были глубже и копились месяцами. Не причастные же к совершёному преступлению лишь пару часов будут мучимы ими, кто-то — день другой и из его головы смоется всё дочиста. Боже, кто-то и вовсе пришёл просто поглазеть!       Хельга, Оливер, Ганс, Руф, Вольфганг, Элиас, Дорис, Яков… Они хотели избежать смерти. Смерти, которая холодным дыханием опаляла им спины. Каждый из них — жертва, пережившая бесчеловечные опыты в течение целого года, и в завершении этих издевательств каждому сулила казнь. «Гуманно» планировали закрыть рты… Можно ли считать их убийцами?       Говорят, есть зло и есть добро. Посередине место пустует. Так, к какой крайности причислить их? Людей, что просто хотели жить. Многие на грани жизни и смерти будут бороться до последнего вздоха, пойдут на то, что ранее и не пришло бы им в голову. От чего бы их бросило в дрожь в адекватном состоянии.       Каждый из них — жертва. Но... и преступник.       Солдат ускорил шаг. Желание бежать из этого места куда подальше пылало внутри ярким костром. Бежать, чтобы не видеть ни вечно улыбчивого лица Оливера, ни вызывающего раздражение сочувствующего взгляда Якова. Бежать от навязанной насильно ответственности за тяжкий выбор между свободой своей и свободой отряда. Бежать. Но ноги шли, поднимая пыль с холодного камня.       «Предатель. Какой же я дурак, что доверился ему! Почему я такой наивный?! Как я мог…? Как он…?! " — кровь кипела от злости, что подгоняла к выходу из сырого подвала.       Послышался протяжный плач закрывающейся двери и эхо медленных шагов в напряжённой тишине. Что ощущал в этот момент Немо? Грусть, жалость, гнев, страх или обиду? Всё вместе. В трепетное сердце вонзились осколки воспоминаний, которые теперь вызывали режущие боли вместо тепла и эйфории, заливая его кровью. Серые стены длинного коридора сдавливали, а смешанные эмоции распирали молодую грудь. В носу неприятно защипало, а глаза заволакивала солёная пелена. Он зажмурился:       — Как тряпка...

***

      Глухая ночь. Небо усыпано сияющими бриллиантами звезд. Серебряные облака, словно кружевная шаль, украшали горловину небес. Умиротворящий тусклый свет фонарей на крыльце вызывал ностальгию по дням прошедшим. Да, их не назовёшь лёгкими, но сегодняшний день сумел стать абсолютным рекордсменом и переплюнуть их все. Сев на деревянную ступеньку крыльца, Немо опёрся плечом о перила. Взгляд алых очей померк, избавив радужку от тёплых бликов, дарящих их обладателю жизнерадостный блеск. На бледном лице покоилась маска печали. Западный ветерок ласкал цвета персика волосы будто гладил тяжёлую голову юноши, охлаждая бурлящие внутри чувства. Веки наливались свинцом от накатившей усталости. Немо посетило желание окунуться в бесконечную тьму, скрыться ото всех и вся в мягких объятиях Морфея. Уснуть. И не возвращаться назад. Скрип. Кто-то осторожно открывал дверь.       Стоящий в дверном проёме человек не шевелился, сверля сутулую спину взглядом. Казалось, он порывался приблизиться, но в то же время натыкался на невидимую преграду между ними. Немо это совершенно не волновало, он не собирался удостаивать пришедшего гостя даже малейшим вниманием, продолжая молча слушать стрекот сверчков в высокой траве.       — Злишься? — нарушил царившее безмолвие спокойный с нотами любопытства знакомый голос.       Заданный вопрос остался висеть без ответа, будто и вовсе пропущенный мимо ушей. Выждав немного, Яков неспешно подошёл к сломленному юноше и встал на ступеньку выше. Накопленные за день негативные эмоции не могли больше ждать и вырвались из заточения в глубинах души:       — И это меня ты называешь предателем? — процедил сквозь зубы Немо на миг зажмурившись. — Тебе не кажется, что каждый раз обвиняя меня в этом, ты говоришь о себе?! — Жгучая обида заставляла голос подрагивать от сдерживаемого крика, что может разбудить остальных… хотя, какая разница? Почему он об этом вообще беспокоится? — Я верил всем вам, но что в ответ сделали вы?! Использовали в своих целях как какую-то тряпку… Я для вас всего лишь ключ к свободе, никогда не считали меня чем-то большим, не так ли?.. Я верил тебе. Верил каждому твоему слову, думал, что могу положиться на тебя! Думал, мы наконец начали работать вместе!.. Я…! Ты…! — ладони сжались в кулаки так, что костяшки рук побелели.       Яков стоял сцепив пальцы в замок за спиной и слушал оскорбления в адрес всего отряда, смотря в даль на мрачный во тьме лес. Его уши покорно принимали выливаемую изо рта сослуживца грязь, давая ему возможность выплеснуть переживания наружу и выговориться с полна. В какой-то момент Немо резко замолк и чёрные омуты глаз переместились на персиковую макушку, украшаемую холодным светом фонарей. Уста приоткрыты, насыщая лёгкие истраченным в непрерывном потоке слов кислородом. Уверевшись в отсутствии для себя опасности в лице внезапной ярости Немо, он осторожно присел рядом. Тонкие губы дёрнулись, не решаясь произнести то, ради чего он пришёл.       — Прости, Немо.       Облачённая в перчатку рука опустилась на покатое плечо, приобнимая, из-за чего Немо вздрогнул от неожиданности, обратившись лицом к Якову. Алые глаза широко распахнулись, глядя в изумлении на параноика.       — Решил снова меня обмануть, наладить отношения, чтобы предать в будущем повторно? — горько усмехнувшись спросил Немо, сдвинув брови к переносице, — Не стоит так стараться, — он отвернулся, — Бесполезно.       Пепельные локоны развевались на лёгком ветру. Тёмные синяки от недосыпа ярче выделялись во тьме ночи. Слова Немо, интонация, с которой они были произнесены — всё это усиливало чувство вины, пожирающее Якова изнутри, словно черви гнилое яблоко. В его груди что-то болезненно стянулось в узел, не давая спокойно дышать. Изящные пальцы мягко поглаживали плечо, а холодный нос уткнулся в нежную шею, вдыхая едва уловимый аромат кофе.       — Сколько кружек кофе ты выпил? — прозвучал хрипловатый голос у самого уха Немо, заставляя поёжиться.       — Тебе обязательно обнюхивать меня?       — Нельзя? — насмешливо прошептали шершавые губы Якова, чуть касаясь шеи, а кончики волос щекотали кожу. От ощущения такой близости по телу юноши прошлась волна мурашек. — Что, если ты прячешь у себя ядовитое вещество, чтобы отравить меня и, тем самым, отомстить?       Немо глубоко вздохнул. Руки чесались ударить это параноидальное чудо, разукрасив его бледное, как пустой холст художника, лицо букетом фиолетовых оттенков. Зарывшись в покрытые блеском фонарей волосы Яков оставил невесомый поцелуй. Подобная ласка наполнила юношу непонятным сильным чувством. Мышцы живота скрутило, а щёки вспыхнули огнём.       — Ты чего добиваешься? — ушедшая с недавно вылетевшими грубыми фразами злость превратилась в мелкие крупицы. На смену ей пришла настороженность наполнившая алые глаза, пока рука в перчатке медленно переместилась на скулу Немо. Пепельные ресницы, обрамляющие чёрные глаза, дрожали. Горячее дыхание в купе с тихим шёпотом будоражило юношу.       — Прости, — без сарказма. Без насмешки. Простое и искреннее слово «прости». Глубоко вздохнув Немо отвернулся и закусил губу. Зажмурился, — Мне… жаль. Я правда хотел помочь. Мне трудно доверять тебе полностью, но я не хотел такого исхода.       Жалость мелькала в выражении лица персиковолосого солдата всё ярче и ярче. Поведение сослуживца создавало приятные ощущения, которые не хотелось упускать ни на миг. Сердце забилось быстрее, дыхание участилось, как бы ни старался Немо его утихомирить, а мысли бешенным круговоротом вновь ворвались в голову:       «Что делать?.. Скажите, что мне делать?.. Они заслуживают помощи. Они жертвы, но в то же время убийцы. Я могу получить помощь и вспомнить прошлое, но тогда пострадают они. Если помогу им, то они же меня и используют в качестве какой-нибудь приманки и пострадаю я. Почему всё складывается именно так?.. Грёбаная амнезия. Грёбаное всё!!!»       Недуманно-негаданно у Немо появилось желание притянуть Якова крепко к своей груди и не отпускать, забрать его тепло себе и получать наслаждение от нежных объятий и постепенно таять от поцелуев бледных губ, но возникшие подозрения ставили блок.       «Что, если он притворяется? Что, если он специально ластится для склонения меня в их сторону?.. Это всё может быть обыкновенным спектаклем, где Яков — хороший актёр, владеющий искусством манипулирования. Он водил меня за нос всё это время… Был ли он честен со мной хоть раз? Чувствовал ли что-нибудь?.. Я… Вдох-выдох.»       — Уйди. Отойди, пожалуйста, — умоляюще выдохнул Немо, стараясь не смотреть на товарища, что внимательно наблюдал за изменениями на его лице.       — Ты… нужен. Ты правда нам нужен.       —Отойди…       Помедлив, Яков исполнил прошепченную высученным голосом просьбу и отстранился. В глазах появилось разочарование и сдерживаемое разумом желание продолжать, не отдаляться от юноши. Пепельная макушка поднялась с покатого плеча. Шершавые губы напоследок задели шею, опалив дыханием чувствительную кожу.       Наконец, Немо не выдержал этой пытки и через считанные мгновения мягко поцеловал своими губами уголок изящных губ сослуживца. Робкое прикосновение пальцами к заострённому подбородку, дабы поднять выше, и осторожное проведение рукой по выступающим от худобы рёбрам, заставляет Якова дёрнуться. Секундное удивление пронеслось в глубоких чёрных глазах, но лишь на секунду. Порывистый вдох покинул уста пепельноволосого. Он ответил на поцелуй, впуская внутрь чужой язык, делая себя уязвимым перед тем, кому не доверял, кого намеренно раздражал, угрожал убийством. Глаза сомкнулись, а голова наклонилась на бок, углубляя нежный поцелуй.       Соль в алых очах катилась по пунцовым щекам от испытываемого тепла и боли в сердце. Тонкие пальцы в чёрных гладких перчатках с дрожью стирали мокрые дорожки. Словно прекрасный цветок расцветала улыбка. Чем страстнее, дольше становился поцелуй, тем больше жар горел внутри лёгких обоих юношей. Вальсирование языков лишало дыхания. Ладонь Немо обнимала бледное лицо Якова, гладя впалую щёку и зарываясь в пепельные пряди на затылке.       Освещение ночных фонарей обвалакивало тела двух безумно разных, но соединившихся воедино людей. Руки путешествовали по разгоряченным молодым телам, неторопливо скользя по изгибам. Яков переплёл пальцы за шеей персиковолосого солдата в замок, притянув ближе к себе. От поцелуя у Немо кружилась голова и наступила неясная слабость. Не думая ни о чём, он отдался ласке и поддался движениям Якова, что утянул его за собой на холодную дощатую ступень крыльца.       Лёжа на спине, пепельноволосому юноше пришлось подстраховаться и защититься от возможного падения чуть раздвинув ноги. Левая, согнутая в колене, прочно оперлась на нижестоящую ступень, а правая осталась на месте, выпрямленная. Немо расположился над худым телом, расставив руки по бокам от головы Якова, склонившись почти вплотную, так, что их быстро поднимающиеся и опускающиеся груди соприкасались, а сердечный ритм чужого ощущался, словно собственный.       — М-м… — недовольно и коротко промычал Немо от неожиданного укуса его опухшей губы, невольно ущипнув бледную кожу спины алхимика под рубашкой. Тот лишь усмехнулся и облизнул раненую губу, как долгожданное лакомство, чувствуя металлический вкус.       «Так уютно… Но… я ещё не определился… Я… Что же творю?.. Чёрт…» — с этими мыслями персиковолосый юноша прервал сладостный с привкусом горечи французский поцелуй и приподнялся, тяжело дыша.       Немо нервно сглотнул, медленно отврачиваясь от Якова, что с недоумением и с плохо скрываемым смущением, которое выдавал яркий румянец на щеках, расширенные зрачки, смотрел с желанием в алые глаза. Руки не отпускали талию юноши, пальцы крепко сживали её, явно противясь резкому прекращению момента.       — Мне нужно время.