Любимая игрушка маньяка

            Ночь. Тёмная, загадочная, таящая в себе что-то, но не позволяющая это «что-то» обнаружить. Всё спокойно. Дождь утих, оставив после себя лужи, влажный воздух и сырость.             Наконец-то спокойствие. Невероятно долгожданное упокоение разлилось по телу, когда в комнате повисла практически гробовая тишина. Никакого грома, который так пугал бедного Джейсона. А сам мужчина мог вдохнуть полной грудью и выдохнуть.             По утру будет сложно пробираться по заболоченным тропинкам, но местному маньяку не привыкать.             Та самая «практически гробовая тишина» опять нарушилась тихим сопением, издаваемым спавшим под боком парнем. Совсем юный Миллер тихо дремал уже который час.

И это было… Странно.

            Парень без опасения заснул в паре метров от больного на голову маньяка-социопата, который убил его сестру! Смех да и только!             Но какое-то новое, почти забытое, но такое приятное тепло разливалось по старым душевным и уродливым шрамам от чего-то такого… Домашне-будничного.

Может, поэтому мама не говорила убивать его?

Но она и не говорила обратное…

            В любом случае, мужчина уже засиделся и пора идти по своим делам! Да и парень может проснуться в любую секунду... Какова будет истерика? Ненависть по отношению к Джейсону? Ярость по отношению к тому же чудовищу? Узнав, что этот маньяк пригрелся у его бока, пока тот находился в уязвимом состоянии – спал!             Поднимаясь с пола, Вурхиз почувствовал, как онемевшие ноги еле-еле держали его. В стопах ощущение, будто он босиком пробежался по иглам, которые теперь впивались в кожу. И вправду он с корнями прирос к этому месту? Сколько же времени прошло?!             Вопрос остался без ответа. Вурхиз остался без понятия. В глазах потемнело, но очень быстро свет и окружение вернулось. Игнорируя боль, ну или терпя её, он поковылял к выходу из помещения.             По хорошему, надо будет поесть... Сколько прошло времени с его последнего приёма пищи? Но эту мысль прервала другая. В голове возник не самый очевидный вопрос: «А когда последний раз он давал еду тому парню?»

Давно

Очень давно

            Захотелось ударить самого себя по лицу – как можно такое забыть?! Более того, парень умудрился даже не пожаловаться на это! В любом случае ему нужна будет пища для жизни, поэтому хочет он или нет – надо.             Грузно вздохнув через отверстия в маске и почувствовав, как тепло от выдоха прошлось по коже лица, Джейсон направился в одну из своих комнат. У него была готовая еда. Несмотря на то, что условий для хранения пищи в виде холодильника не было, маньяк уже давно справлялся без этого. Чаще готовит и небольшими порциями, рассчитанными на него одного. Хотя спорно, что они были маленькими... С его-то габаритами.             Размышляя о чём-то своём, он на автомате накладывал порцию в тарелку. Иногда из-под маски разносились вдохи и выдохи, тихие мычания, сопения. Но краем глаза Джейсон зацепился за кувшин с водой. А воды дать тому идиоту, идиот! Руки автоматически, без задней мысли, потянулись за кувшином. Вот тут и чашечка рядом стоит, в неё он воду и нальёт.             Рука резко дёрнулась, непроизвольно. Это было неконтролируемое движение. Тарелка чуть не была опрокинута. Кувшин пошатался, как шакал, и из его краев потекла вода. Капли, стекая по стеклянным бокам, достигали и растекались на столе.             Джейсон замычал громко и недовольно. Как он умудрился всё задеть?!

Растяпа!

            Добродушно хихикнул родной женский голос в голове. Прозвучал он так по-родному тепло. На душе стало спокойнее. Мама давно с ним не общалась... Ему было даже одиноко.

Нервно.

Страшно.

            Возможно, он сделал что-то не так? Не так понял её молчание? Или он в чём-то провинился?             И это молчание всегда пугало. Голос мамы редко затихал надолго, и сейчас, за последние дни, это единственное, что она ему сказала. Но она заговорила с ним, она не бросила его! Чему Джейсон невероятно обрадовался!

Я рад! Я скучал. Я боялся, что снова тебя потеряю, или что ты меня бросишь, как отец.

            Боль пронзила грудь, расползаясь по телу. Она душила его изнутри, не позволяя дышать, как вода, закралась глубоко в лёгкие. Впивалась. С каждой прошедшей секундой, погружая его в омут эмоций. Обе руки задрожали. В горле комом застыла обида. Глаза мальчика потускнели, посерели, выцвели.

Как глаза матери… Которые она в те годы почти выплакала, погружаясь в омут эмоций.

            Джейсон опустился на пол, прижав ноги к груди и припав лицом к коленям. Руки, слегка влажные от воды, обхватили его голову. Сердце колотилось, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди и убежит прочь от него, от такого урода.             Погружаясь в это тёмное состояние его больного разума, Джейсон прикоснулся к той части своего сознания, которая светила подобно звезде и успокаивала, возвращая его в реальность.

Вурхиз начал мычать себе под нос знакомую до боли колыбельную.

            Мама пела её в детстве, прижимая к себе и легонько поглаживая по голове. Пела она только ему. Он никогда не забывал её тёплые объятия, нежно греющие руки, взгляд, направленный на него. В нём никогда не было страха, отвращения или чего-нибудь ещё, что Джейсон привык видеть в глазах людей. Наоборот, всегда читалась непоколебимая любовь.             Он не знал, сколько они могли сидеть на кровати, и не знал, сколько она его обнимала. Воспоминания были туманны, как будто ты смотришь вдаль, и всё перед тобой размыто от слёз. Зато, по его памяти, конец всегда был одиноковым: он засыпал в её руках.             Сколько ему было лет? Годиков? Он не знал или не помнил, но прекрасно помнил голос, который напевал колыбельную.             Выдался не лучший день. Было пасмурно, солнце даже не выглядывало из облаков, и весь день шёл дождик, не спеша. К тому же было прохладно, приходилось всё время кутаться, дабы не простудиться и не расстроить маму, лишние проблемы и заботы ей ни к чему.             Но кто бы знал, что вечером, ближе к ночи разыграется настоящий ливень, настоящий шторм с молниями в небе. Огненные языки плясали в небе подобно бесам, заливаясь оглушительным хохотом – громом.             Это пугало Джейсона до чёртиков, до слёз. Лёжа в объятиях матери, он дрожал от страха. Она пыталась ему что-то объяснить, иногда тяжко по-взрослому вздыхая. Когда Памела так делала, Вурхиз не замечал за собой, что переставал дышать, прислушиваясь. Он её разочаровал?             Но она спросила:       — Тебе спеть нашу колыбельную...? — прошептала она полным нежности голосом. Вурхиз смотрела на него с лёгкой улыбкой на губах и, судя по одному взгляду, хотя даже без него, она знала ответ.

Она всегда знала ответ на всё. Знала, что будет лучше и правильнее.

                         Это всегда восхищало в ней, он гордился тем, что его мать знает всё на свете. Более того, с горящими уверенностью глазами, она пыталась поделиться с ним этими знаниями. Она всегда верила. Всегда надеялась.

Она не позволяла себе терять это.

            И после спетой колыбельной она продолжала его гладить. Памела снова спросила:       — Стало легче? — своими горящими глазами посмотрела на успокоившегося Джейсона. Одна из её рук прошла от спины к макушке и после – к лицу. Ладонь очутилась на щеке мальчика, с осторожностью поглаживая её.

Щеку его изуродованного лица.

            Он сам её ненавидел. Не только её. В принципе, своё внешнее уродство, которое всю жизнь было его проклятием и клеймом. Но она была единственной, кто его принимал таким, какой он есть.

Единственная. За всю жизнь.

Почти единственная…

            Вдох, выдох. Вдох, выдох. Разве он может позволить эмоциям взять верх? Ему срочно надо собраться из кучи в человека! Ну… Если он им был.             Потихоньку возвращаясь в реальность, возвращался и контроль. Теперь руки не дрожали, ничто его не душило, и маньяк не валился с ног.             Джейсон сел более расслабленно и облокотился обо что-то спиной. Задрав голову, Вурхиз смотрел в потолок. Он старался не думать, не вспоминать и не поддаваться. Сам того не замечая, Джейсон сжимал челюсти, пытаясь подавить нарастающую волну эмоций, которая грозила захлестнуть его с головой. Тишина комнаты давила, усиливая внутреннюю борьбу. Он хотел раствориться в этой тишине, исчезнуть, чтобы не чувствовать, не думать, не быть. Но прошлое было цепким, оно держало его в своих объятиях, не давая вырваться.             Горько вздохнув, Джейсон осторожно, не спеша, поднялся на ноги. Небольшая слабость скопилась в ногах и тянула его вниз, как груз. Не поддавшись, маньяк отряхнул свою одежду от налипшей пыли и грязи.             Джейсон грязными руками взял тарелку и чашку, всё ещё влажную. Влажную. Презрительный и недовольный взгляд уставился на кувшин.             Трещины под взглядом не образовались, кувшин не раскололся. Что-то промычав, Джейсон направился к Клэю.             В голове была танцующая пустота, которая своими плясками била по мозгам. Музыка тишины гудела очень неприятно, заглушая все мысли.             Джейсон Вурхиз даже не сразу осознал, что стоит уже в комнате с Клэем. Разум прояснился, и, пару раз проморгавшись, мужчина вспомнил, зачем пришёл.             Миллер до сих пор спал, свернувшись калачиком. Выглядело жалко, но это не было новостью для маньяка. Поэтому, приблизившись к парню, Джейсон оставил в зоне досягаемости тарелку еды и чашку с водой.             Поднявшись на ноги, Джейсон отступил на шаг, наблюдая за спящим.             В тусклом свете, пробивающемся из другой комнаты, лицо Миллера казалось еще более измождëнным. Под глазами залегли тёмные круги, а губы были сухими и потрескавшимися. Его грязные, запутанные волосы, перепачканные в запëкшейся крови, падали на лицо и на плечи.             Это зрелище не вызывало у Джейсона ни жалости, ни отвращения – лишь привычное, почти отстранённое наблюдение.             В памяти всплывали далёкие образы из самого дальнего угла его сознания. Они были до боли знакомыми и до тошноты приятными. Он хотел забыть своё прошлое, хотя бы его небольшую часть, но мозг упрямо копался и ворошил воспоминания, не давая их забыть. Джейсон чувствовал, как эти фантомы прошлого опутывают его, не давая двигаться вперёд, словно невидимые верёвки, сковывающие его волю.             Вурхиз знал, что сейчас главное — не дать себе сломаться, не дать прошлому затянуть его в бездну. Бездну чувств, эмоций, лиц, прикосновений, слов...             Моргнув пару раз, Вурхиз выпал из потока разума, практически физически испытав свободное падение. Шагнув назад, Джейсон почувствовал под ногами землю, а не пустоту. Он стоит, а не падает.             По коже побежали мурашки. Под ними странно содрогнулось тело и приятно свело мышцы. Внутри черепа отозвалось в ответ что-то приятное, но очень непонятное.             Не обращая внимания на творящийся в голове беспорядок, маньяк постарался как можно быстрее покинуть помещение. Бросить Миллера одного.             Ему надо на что-то отвлечься, на что-то приятное, или хотя бы на то, что требует внимания и концентрации. А то он даже не может понять, где сейчас находится и что вокруг него.             В голове вихрем проносились мысли. Джейсон не мог сосредоточиться на одной из них. Стоило ему ухватиться хотя бы за одну, как она ускользала из его рук.             Вцепившись руками в голову, сжимая в ладонях кожу и надавливая на виски сквозь маску, Вурхиз пытался собраться с мыслями. Ему нужно что-то, что приведёт его в реальность, что заставит его проснуться впервые за сегодняшний день…             Грудь вздымалась. Сердце колотилось. Вдохи и выдохи слишком громкие и частые доносились из-под маски.             Не думая, а будто движимый животным инстинктом, Джейсон схватился за вещь с острым лезвием. Он даже не понял, нож это или другое оружие, но это не имело значения, а важно было то, что оно острое.

Боль. Резкая и отрезвляющая.

            По руке скатывалась кровь, которая впитывалась в пол под его ногами. Джейсон дышал через рот, но переставал, стоило новым и новым царапинам появиться на коже.             На его уродливой израненной коже, которая была вся в шрамах. Ещё парочку через несколько недель впишутся как влитые.             Уродливые шрамы. Но Джейсон уже родился уродом, хуже не будет.             Откинув на землю лезвие, Джейсон, не обращая внимания ни на порезы, ни на кровь, которая норовила испачкать всё, к чему прикасалась, пошёл на улицу. Он найдёт, чем заняться. Найдёт, на что отвлечься.

Нашёл.

            Ветер поломал несколько старых, хлипких и небольших деревьев, надо будет их убрать. Ветхие здания немного разрушились, и их надо будет починить.             Джейсон Вурхиз занялся тем, чем должен был. Убирать, чинить и сохранять территорию лагеря примерно в том состоянии, в котором она была ещё в его воспоминаниях. Кто, как не хозяин, займётся столь грязной работкой?             Муторное, но важное занятие на весь день. Джейсон поработал на славу. Он гордился собой, территория выглядела великолепно. Хотя и заброшенно, но несмотря на это, гнилые доски зданий имели свой шарм.             Весь вымазанный в грязи, но удовлетворённый Вурхиз пришёл в своё подземное логово. Поверхностно отряхнувшись от грязи и пыли, Джейсон снимает свою куртку и отбрасывает её в сторону.             Маньяк спокойно и неспеша направился по сети подземных коридоров в определённую комнату. Небольшое разрежение появилось ещё до того, как Джейсон ступил в помещение. Назойливый и проблемный парень… Упрямый и слишком сильный, о чём даже не приходит мысль, что по нему уже пошли трещины.             Но любые мысли испаряются, стоило зайти в комнату. Во рту всё пересохло. Джейсон перестал дышать. Сердце забилось. Руки задрожали, как и всё тело. Глаза расширились и забегали.             Кучка трупов продолжает лежать, как ни в чём не бывало. Стоят нетронутые тарелка и чашка. Всё на своих местах.

Шок.

И закипающая ярость.

Никого не было в комнате. Клея здесь нет, от него осталась порванная верёвка и пустота.